«He felt at first
he should have been born
to Aphrodite, not Venus,
that too little was left to do,
to accomplish, after the Greeks.

And he resented light,
to which Greece has
the greatest claim.»

Сперва он думал,
будь его матерью Афродита, а не Венера —
он родился бы греком.
А теперь, после греков,
больше нечего делать.
И он возненавидел свет,
на который претендовала
Эллада.


Louise Glück “Roman Study”

οἱ γεννάδαι προτιμῶσι τάς ξανθάς — джентельмены предпочитают блондинок.

Гнедич наклонился над другом,
и тот шепнул ему по секрету,
что, мол, сойти с ума — это и значит: превратиться в птицу,
и кивнул на окно: слышишь их голоса в кроне дерева? Они говорят по-гречески.

Рыбакова М. Гнедич: Роман. - М., 2011.

Красивые девушки (и их αἴλουροι) читают правильные книги.

«Цитируя в начале статьи известный стих Пушкина:
Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи (III, 256) — С. Аверинцев называет его «решительно необычным» (в отличие от «довольно обычного», по его мнению, второго стиха этого двустишия) и делает вывод: «Похвала эта мыслима отнюдь не во всякой национальной литературе. Едва ли, например, самый рьяный поклонник переводов и подражаний античным поэтам, принадлежащих Леконту де Лилю, попытался бы расслышать во французских словах „эллинскую речь“. Уж если что слышится во французских словах, так это, конечно, латинская речь» (С. 153).
Для того чтобы судить о том, прав или нет в данном случае исследователь, полезно напомнить, что отправным творческим импульсом для создававшего этот «решительно необычный» стих Пушкина была строка из французской трагедии Лагарпа «Филоктет» (приводим ее в несколько неточной — явно по памяти — цитации Пушкина):
...j’entends  les  doux  sons  de  la  langue  Grecque —
(«...я слышу сладкие звуки греческого языка»). Цитата эта запомнилась Пушкину: он привел ее во французском письме Н. Н. Раевскому в июле 1825 г., объясняя свои взгляды на драму, и в 1829 г. (30 января или 30 июня?) — во французском же наброске предисловия к «Борису Годунову» (см. XIII, 197 и XIV, 48). Следует напомнить, что последняя дата хронологически близка ко времени создания стихотворения «На перевод Илиады». Последнее датируется пометой под черновиком: «8 н<оября 1830 г.>». Связь начала стихотворения со стихом Лагарпа подтверждается и наблюдениями над отразившимся в рукописи творческим процессом: Пушкин долго не мог найти нужное ему начало. Были отвергнуты стихи:
Чужд мне был Гомеров язык сладкозвучный как Леты журчанье (III, 866);
Чужд мне был Гомеров язык свободный во всех земнородных (III, 867).
Затем, видимо, мелькнула мысль начать текст цитатой, и был набросан отрывок первого стиха перевода Гнедича:
Гнев богиня воспой (III, 867).
Здесь-то, вероятно, автору вспомнился французский стих Лагарпа, и он начал сразу набело:
Слышу божественный звук воскреснувшей речи эллинской.
Поскольку первоначально слово «воскреснувшей» отсутствовало, то текст явно представлял собой простой перевод стиха Лагарпа.
Установление этого факта позволяет высказать суждения и о содержании мысли Пушкина, как представляется, весьма далекой от того, что усматривает в ней С. Аверинцев. Последний видит черты «божественной эллинской речи» в самой сущности «славянского слова» и, следовательно, считает, что Пушкин указывает здесь на безусловную природу языкового сходства, а не на условный образ подобия, создаваемый мастерством поэта (Леконт де Лиль, по мнению исследователя, не может сделать то, что возможно для Гнедича, в силу природы французского языка). Влияние древнегреческих фразеологических и словообразовательных моделей на церковнославянский язык общеизвестно. Знал о нем и Пушкин. В 1825 г. он писал о «славяно-русском языке»: «В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его...» (XI, 31). Однако позволительно думать, что в стихе, комментируемом исследователем, речь идет о другом — о той условной адекватности, которая создается искусством поэта и возможна в любом языке, о той адекватности, которую имел в виду Пушкин, когда писал на полях стихотворений Батюшкова: «звуки италианские! Что за чудотворец этот Б<атюшков>» (XII, 267). Чтобы убедиться в этом, обратимся к контексту, в котором Пушкин всегда вспоминал стихи Лагарпа: здесь речь неизменно идет именно о неизбежной условности искусства, которое нельзя судить с позиций естественного правдоподобия: «У Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, говорит на чистом французском языке: „Увы, я слышу сладкие звуки греческой речи“. Не есть ли все это условное неправдоподобие?» (XIV, 48, 396). Таким образом, речь шла именно о «воскреснувшей эллинской речи» (III, 867), о мастерстве переводчика, а не о судьбах языка.

Вряд ли бы Пушкин согласился с мыслью, что под пером французского переводчика Гомер фатально воскреснуть не может»

Лотман. О "воскреснувшей эллинской речи"

Уважаемые друзья, подпишитесь, пожалуйста, на канал ИВКА РГГУ, уверен, что они этого стоят. Я уже.

https://t.me/ivka_rggu

Τὰ θεμέλιά μου στὰ βουνὰ
καὶ τὰ βουνὰ σηκώνουν οἱ λαοὶ στὸν ὦμο τους καὶ πάνω τους ἡ μνήμη καίει
ἄκαυτη βάτος.
Μνήμη τοῦ λαοῦ μου σε λένε Πίνδο καὶ σὲ λένε Ἄθω.

Основанья мои на горах*
и горы подъемлют народы на плечи себе и память на них горит купиной неопалимой.
Память моего народа, ты зовёшься Пиндом
и ты зовёшься Афоном.


Одиссеас Элитис «Достойно Есть» (ΑΞΙΟΝ ΕΣΤΙ)

__
* Пинд крупнейший горный хребет Греции, Афон одна из высочайших горных вершин. В южной оконечности Пинда находится гора Парнас, обитель Аполлона и Муз, а Афон — главный центр православного монашества.

Тут образованный грек высказывает своим хуже учившимся в школе соплеменникам искреннее недоумение (ἡ εἰλικρινής ἀπορία), почему «средний эллин» пишет выражение ἐν ἔτει неверно (подозреваю, что споткнувшись о йотацизм, в виде εν έτη) и напоминает им о том, что такое датив. Впрочем, две тысячи лет назад ситуация была похожей и «средний грек» начал с дательным падежом путаться, даже при том, что последний был ещё жив.

«В 26-й песни «Ада» Данте повествует, как, ведомый Вергилием, он встретил Диомеда и Одиссея в восьмой «Bolgia». Данте тотчас почувствовал сильное желание заговорить с ними, но Вергилий удержал его и предложил сам начать беседу, дабы герои, гордясь своим эллинством, не побрезговали ответить Данте:

Lascia parlare a me: ch’ io concetto
Ciò che tu vuoi: ch’ é sarebbro schivi,
Perché fur Greci, forse del tuo detto

Спрошу их я; то, что тебя тревожит,
И сам я понял; а на твой вопрос
Они, как греки, промолчат, быть может.»

К. Кавафис «Конец Одиссея»

Умные мужчины читают правильные книги.

PS. Пленэр шикарен, увы, не мой.

«Уже в классическую эпоху (V-IV вв. до н.э.) перфект и плюсквамперфект регулярных глаголов (т.е. глаголов с полной парадигмой, в которой перфект/плюсквамперфект контрастировал с другими временными формами) употреблялся сравнительно редко; например, практически нет контекстов, в которых перфект или плюсквамперфект были бы грамматически необходимы, а плюсквамперфект обычно используется как "предпрошедшее время" в подчиненных предложениях, обозначающих события, произошедшие до наступления событий, описанных в основном положении. Глагольные парадигмы были организованы прежде всего на основе грамматикализованного противопоставления совершенного (основа аориста) и несовершенного (основа презенса) вида глаголов, обозначавших, соответственно, события, воспринимаемые говорящим как законченные, т.е. имеющие границы, и события, воспринимаемые как открытые, т.е. не имеющие таких границ; главное исключение — будущее время, которое постепенно вошло в аспектуальную систему в раннесредневековом греческом языке (т.е. возникло грамматически выраженное деление на будущее время несовершенного вида «я буду делать» и совершенного «Я сделаю», отсутствовавшее в древнегреческом. Прим. моё). Таким образом, употребление любой «не-футурной» формы глагола, как личной, так и безличной, независимо от ее временной привязки (свойство, присущее только индикативам), залога или наклонения, требовало от говорящего выбора одной из двух полностью грамматикализованных аспектных форм в соответствии с его субъективной "точкой зрения" на данную ситуацию.

В этих рамках перфект, строго говоря, не являлся аспектом поскольку грамматикализованные аспектуальные системы греческого типа по своей сути бинарны. Скорее, это был дополнительный вариант, позволяющий подчеркнуть определённое "аспектуальное свойство", которое в принципе могло выражаться в контексте и соответствующими аористными формами. В частности, перфект подчеркивал актуальность прошедшего события на момент речи (настоящее предшествующее): например, если "я пробежал марафон", то я пробежал марафон в какой-то момент в прошлом, и этот опыт остался частью того, что характеризует меня в настоящем. Из вышесказанного следует, что перфект не просто и не обязательно выражает длительность сего состояния или привычной деятельности с момента ее начала до настоящего времени (например, I have played chess since 1966 в современном греческом языке требует индикатива настоящего времени). Заметим, однако, что греческий перфект, в отличие от своего английского аналога, обычно не использовался для обозначения ближайшего прошлого (she has just arrived соответствует аористу в греческом языке).

Плюперфект был, в принципе, прошедшим перфектом, т.е. подчёркивал актуальность результата действия, завершившегося ранее некоего момента в прошлом, но, на практике, в классическом греческом, часто использовался как простая альтернатива аористу, в контекстах, где было желательно подчеркнуть законченность действия к какому-то прошлому моменту, без особой «актуальности результата на момент речи».

Geoffrey Horrocks «The perfect in Medieval and Modern Greek»

Ἂν πῇς γιὰ τὶς γυναῖκες τῆς γενιάς - κι αὐτές,
ὅλες οἱ Βερενίκες κ οἱ Κλεοπάτρες, θαυμαστές!

Если речь о женщинах этой породы, они тоже,
все эти Береники и Клеопатры, восхитительны.

Κωνσταντίνος Καβάφης

Когда я был на втором курсе, то написал стихотворение о женской красоте, а Сергей Сергеевич Аверинцев на втором курсе написал «Стихи о греческом языке».

— Какое темное сегодня небо! Пойдет ли снег?

ὡς στυγνάζει ὁ οὐρανὸς τήμερον. πότερον μέλλει νίφειν ὁ θεός;

— Нет! Кажется, скорее пойдет дождь. Появляются признаки оттепели.

οὐ δῆτα• μᾶλλον γὰρ δοκεῖ ὕσειν. τεκμήριά γε γίγνεται τοῦ τήκεσθαι.

— Тогда мои коньки бесполезны.

οὐδὲν οὗν ὄφελός μοι τὰ ὑποδήματα τὰ παγοδρόμα.

—Ты любишь кататься на коньках?

ἀγαπᾷς τὸ παγοδρομεῖν;

— Еще как! Я чувствую, что я словно земной Гермес окрыленный ношусь по рекам покрытым льдом!

ὑπερφυῶς μὲν οὖν. πάνυ γὰρ ὡς ἐπίγειός τις Ἑρμῆς κατὰ τοὺς κρυσταλλοπήκτους πτερωτὸς φέρομαι ποταμούς.

— А сейчас действительно пойдет дождь.

καὶ μὴν νῦν ἔρχεται ὁ ὑετός.

— Надеюсь, он будет проливным. Ненавижу морось.

ῥαγδαῖος γοῦν γένοιτο. τὴν γὰρ ψεκάδα μισῶ.

— Раскрой свой зонтик, дурак!

ἀναπέτασον δὴ τὸ σκιάδειον, ὦ ἀνόητε!

— Нет, клянусь собакой! Это для пижонов и женщин! Я же предпочитаю смотреть Зевсу в лицо, добрый он или в гневе. (Сексизм detected!)

μὰ τὸν κύνα οὐκ ἔγωγε. προσήκει δήπου τὰ τοιαῦτα τοῖς τε ἀλεκτρυόσι καὶ ταῖς γυναιξίν. ἔγωγε εἰς τὸν Δία ἀτενίζειν φιλῶ εἴτε φαιδρωπὸν εἴτε σκυθρωπάζοντα.

— Ну, можешь тогда топать под дождем, а я поищу какое-нибудь укрытие от бури и убежище. Будь здоров!

πάρεστι σοί γε κατὰ μέσον πορεύεσθαι τὸν ὑετόν. ἔγωγε σκέπην τινα τῆς λαίλαπος ζητῶ καὶ καταφυγήν. ἔρρωσο!

Теперь только осталось выяснить, у какого аттического автора составитель диалогов нашёл новогреческий глагол παγοδρομῶ (кататься на коньках)? Да это я так, ёрничаю, оттуда и взял, будучи горячим сторонником изучения новогреческого британскими эллинистами.

οἱ πολλοί — так древние авторы звали обычных людей, массы, плебс. Именно в таком значении и в эразмианском произношении это слово вошло в современный английский.

Ἀυπνία. Ὅμηρος. Τεταμένα ἱστία
Μέχρι τοῦ μέσου ἀνέγνων τόν κατάλογον τῶν πλοίων

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины.