О Город, Город, всех городов глава.
О Город, Город четырёх частей света центр.

СЕГОДНЯ

В Риме не было пристанища для нас, братья во Христе, соратники и сподвижники по борьбе с сильными мира сего, нас понимали превратно,
нас преследовали преторианцы.

Нам нужен был наш Христос, лесной, говорящий с кротостью взморья,
готовый, мимолётно вечный.

Рим, все дороги твои и к тебе сотворили невольничий рынок,
но я, над костьми размышляю, неизменными, сказывая миф.

Меж бесплодностью и смертью.
меж безысходностью и покорностью, меж сновидением и будущим рассказом о прошлом,
не выбираю.

Рим вечной толпы, Рим цезарей, я наблюдаю безграничное одиночество Иисуса и внезапную непроницаемость миров.

Ζήσης Οικονόμου, греческий поэт (1911-2005)

τί δῆτα δρῶμεν; μητέρ' ἦ φονεύσομεν; — что же нам делать? Убить ли нам мать? (Еврипид)

Тут показано употребление сослагательного наклонения для вопрошаний от первого лица и немного античные нравы.

«Однажды, проходя мимо такой комнаты, я заметил на дверной перекладине надпись по-гречески: «В сей келье трудятся шестеро прекрасноблагих (hex kaloi kagathoi) и некий другой (kai tis allos)». Дверь была не заперта, я толкнул ее и спросил по-гречески: «И кто же другой?» Молодой человек с круглым лицом и в толстых очках оторвался от книги и ответил мне на том же языке: «Еврей, не владеющий греческим. А ты кто?» – «И я другой, только из благородного металла: немец». – «Немец, который знает греческий?» – «Разве есть лучший язык, чтобы поговорить с французом?» Он расхохотался и представился: Робер Бразильяк.»

«Благоволительницы», Джонатан Литтелл.

Тогда толпа пред басилевсом говорит: О Господин, Владыка всем и Повелитель дней, светило царства римлян, держава христиан, мы веруем, во-первых, в Бога, и басилею, во-вторых, а в-третьих, в Велизария, чтоб был у нас главою.

Βελισαριάδα, византийский роман 14 века.

Одно из самых известных произведений греческой литературы двадцатого века и его русский перевод.

Красивые девушки читают правильные книги.

Τί οὖν οὐ διηγήσω ἡμῖν τὴν ξυνουσίαν; — Что же ты не расскажешь нам о встрече? (Платон)

διηγοῦμαι — рассказывать, повествовать (словарь новогреческого языка Хорикова)

В исходном предложении, несмотря на то, что оно относится к будущему, употреблён аорист διηγήσω. В вопросах, начинающихся с τί οὐ, где сквозит удивление от того, что нечто ещё не сделано и собеседника подталкивают у тому, чтобы он это исполнил, вышеупомянутый аорист несколько парадоксально используется как будущее.

ξυνουσία — вариант слова συνουσία, который в древнегреческом означал «встреча», «вечеринка», «групповая дискуссия», а также «сексуальное соитие», в новогреческом осталось лишь последнее эротическое значение и сейчас платоновский вопрос звучит игриво.

"Мир классической Древности добился того, чего так и не осуществили многие великие культуры, - он дал литературе далеко заходящую независимость от быта и культа, а также выработал высокосознательное теоретическое отношение к слову, т. е. поэтику и риторику; поэтому если грек или римлянин был убежден, что «варвары» вообще не имеют словесной культуры, то это убеждение, будучи в основе своей ложным, имело определенный смысл. Гипноз классицистической исключительности имел в себе столько обаяния, что смог и в Новое время принудить европейские народы перечеркнуть свое же собственное средневековое прошлое; тем более неизбежным он был для самой античности. При этом для римской литературы по крайней мере существовал постоянный и живой контакт со стихией греческого языка и греческого поэтического слова (достаточно вспомнить, как любовно обыгрывают римские поэты фонетику эллинских имен, вкрапленных в латинский стих!); но обратной связи с римской словесностью у греков не было. До тех пор пока античная, языческая Греция оставалась сама собой, она была невосприимчива к красоте чужого слова. Дионисий Галикарнасский (I в. до н. э.), который жил в Риме, писал о Риме и восхищался Римской державой, отказывается называть имена италийских героев, чтобы не осквернять греческую речь чужеземными речениями. Плутарх, из всех греческих писателей наиболее серьезно старавшийся проникнуть в римскую сущность, читал в подлиннике римских авторов для своих изысканий, но наотрез отказывался судить об их литературных достоинствах. Наконец, уже в IV в. Либаний с возмущением отзывается о греческих юношах, которые настолько опустились, что учатся латинскому языку. Таким же было отношение образованных греков и к словесной культуре Востока: в космополитическом мире эллинизма греческая литература часто разрабатывала восточные мотивы («Роман о Нине», «Вавилонская повесть» Ямвлиха и т. п.), но дальше усвоения голых сюжетных схем дело не шло - сама стилистическая структура оставалась без существенных изменений. Грек во все времена охотно учился у восточных народов их «мудрости», позднее он мог иногда восхищаться римской государственностью, но область литературного восприятия, эстетического любования была для него ограничена сферой родного языка."

Аверинцев С. С. "Истоки и развитие раннехристианской литературы"

Педагог лукаво и исподволь вводит отроков в захватывающую семантику греческих приставок.

Если пресловутой «осознанности» и можно достичь, то это выглядит примерно так.

οὐαὶ τοῖς ἡττημένοις — vae victis.

— Вы прочитали Достоевского на греческом?
— Если Вы имеете в виду его фамилию, то с трудом.

Господу помолимся.

Βασιλεῦ Οὐράνιε, Παράκλητε, τὸ Πνεῦμα τῆς ἀληθείας, ὁ πανταχοῦ παρὼν καὶ τὰ πάντα πληρῶν, ὁ θησαυρὸς τῶν ἀγαθῶν καὶ ζωῆς Χορηγός, ἐλθὲ καὶ σκήνωσον ἐν ἡμῖν, καὶ καθάρισον ἡμᾶς ἀπὸ πάσης κηλῖδος, καὶ σῶσον, Αγαθέ, τὰς ψυχὰς ἡμῶν.

На обложке этой книги профессора Г. Бабиниотиса название ("Краткая история греческого языка") написано в пяти различных вариантах, от микенского греческого (линейное письмо Б) до монотонной орфографии современного стандартного греческого.

«Да что говорить! Женщины и девушки ныне стремятся к науке, этой манне небесной. Даже я, в моем возрасте, вынужден учиться греческому языку, который я не презирал, как Катон, но не имел досуга усвоить себе в юном возрасте. И вот я охотно услаждаюсь чтением «Нравов» Плутарха, прекрасных диалогов Платона, описаний Павзания и древностей Атэнэя, в ожидании часа, когда богу-создателю будет угодно призвать меня к себе и приказать покинуть землю.»

Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль».

Нехитрая эволюция отрицания в греческом языке, где NEG1 отрицание в изъявительном наклонении, NEG2 в сослагательном. Как видите, образно говоря, греки три тысячи лет пилят на части одно единственное слово οὐδέν по схеме οὐ > οὐδέν > δεν.

Взято из Negation and Nonveridicality in the History of Greek

Γεώργιος Χατζηδάκης отмечает, что уже в 5 в. д.н.э. окончание первого склонения ης (например, κριτής -οῦ, λῃστής -οῦ, προφήτης -ου) стали ассоциироваться в сознании носителей языка с третьим (например: Σωκράτης, –ους, Ἀριστοφάνης, -ους) и на излёте пятого века аккузатив этих имён третьего склонения формировался, как если бы они принадлежали к первому: τὸν Σωκράτην (нежели -η).

В это время первое склонение и начало вытеснять третье на «новогреческий» лад и в 170 г.н.э. имеется пример, где вместо прежнего πρεσβευτής, τοῦ πρεσβευτοῦ имеется генетив первого склонения τοῦ πρεσβευτῆ, который сейчас стандартный. Кафаревуса, впрочем, продолжала держаться прежнего третьего склонения.

«И хотя он говорил, что у греков слова текут с губ, а у римлян идут от сердца, недооценивать значения греческой литературы он не мог.

Демонстративный отказ Катона от стилистической отделки речей надо рассматривать в свете всей катоновской полемики против эллинизации Рима. Проникновению в Италию греческой культуры он противодействовал скорее по долгу государственного деятеля, нежели из-за своих творческих установок. К тому же его антипатия распространялась не столько на аттическую, сколько на эллинистическую культуру»

Дуров В. История римской литературы.

ζῆθι καὶ ὑγίαινε — vive valeque