εἴτ᾿ οὖν τοῖς πᾶσι ζηλωτὴς καθέστηκεν Ὁμήρου – поскольку он ревностный поклонник всего гомеровского.

Иоанн Цец «Аллегория к Одиссее» (12 век)

Возможный ответ на вопрос «Кем надо быть?»

Ἡ γενεά αὕτη πονηρά ἐστιν — Как испорчено нынешнее поколение! (Лука 11:29)

Писание даёт тебе готовую фразу, чтобы ворчать и гундеть на молодёжь на древнегреческом.

"В Европе языковая ситуация была иной: письменный и разговорный языки были в основном одинаковыми. Конечно, во многих регионах Швейцарии, Германии или Италии, например, существовало множество народных диалектов, на которых почти никогда не писали; ученые люди едва ли обращали на них внимание. Но в Греции существование этого народного языка удивило европейских путешественников, особенно, как я уже говорил, тех, кто думал, что знает греческий язык; они знали древнегреческий и обнаружили греческий, который был другим, по крайней мере, частично! Здесь позвольте мне привести некоторые личные воспоминания. Когда в 1952 году я, молодой профессор греческого языка, впервые приехал в Грецию, чтобы принять участие в 9-м Конгрессе византийских исследований в Салониках, резко столкнулся с этой реальностью. Помню, как возле Акрополя в Афинах я встретил туриста, который спросил меня по-гречески (конечно, на древнегреческом), как пройти к тюрьме Сократа: Ποῦ ἐστὶ τὸ δεσμωτήριον τοῦ Ζωκράτους; сказал он с немецким акцентом. Очевидно, он думал, что греческий язык Перикла все еще жив и что все говорят на нем. Но в любом случае вопрос можно было понять, и любой грек понял бы его. То же самое произошло и с рекламой кино: "Το μαστίγι τοῦ Ζορρώ", - говорили они. Для человека с классическим образованием, который обнаружил в слове "Ζορρώ" испанское слово, это было нечто удивительное! Так что это был другой греческий, но не очень сильно отличающийся от классического аттического. Хуже был мой опыт, когда однажды ночью, в Дельфах, радио не давало мне спать; это был министр финансов. Он говорил по-гречески, естественно, но я его не понимал....Вновь прибывший в страну человек мог воспринять греческую диглоссию с некоторым недоумением: он находил, но не находил в греческом языке улиц греческий язык древних Афин. Однако для грека все это был греческий, но в нем было два языка.

Прошлое было насыщено обострениями, которые преобладали в определенные моменты, когда в 1880 году, вслед за классицистическим движением после обретения независимости в 1830 году, были открыты ворота современности и европеизации. И становится все более очевидным, что греческий язык, будь то пуристский или "димотика", по своей сути является одним языком. Язык с очень специфическими характеристиками. Например, сохранение в существительном и глаголе очень богатой морфологии, несмотря на некоторые ограничения. На самом деле, структурные изменения незначительны, иногда они затрагивают форму больше, чем содержание, и последнее восстанавливается
через новые формы: например, в существительном с помощью предложных выражений, в будущем времени с помощью θα, а также в различных перифрастических формах. Или создаются конструкции, которые занимают место старого инфинитива и причастий. В других случаях сохраняются архаичные категории и функции, среди которых глагольный аспект.

Но, пожалуй, наиболее характерной чертой греческого языка, всех его форм, включая современную, является чрезвычайная его способность, обусловленная либо наследственностью, либо заимствованиями, создавать производные и составные слова, причем эта способность превосходит возможности любого другого языка. В любое время любой говорящий может с помощью ресурсов греческого создать новые слова там, где в других языках требуются трудоемкие перифразы. Таким образом, греческий язык выработал уникальную сеть категорий и понятий, которая охватывает весь мир, делает возможным его описание и позволяет ему дойти до нас. Это качество, которым он обладает, можно найти в основе фундаментального факта: греческий язык стал моделью, посредством заимствований или кальки, для всего научного и культурного словаря языков мира. Модель, которая происходит либо непосредственно из Греции, либо из языков, которые заимствовали у греческого языка его способность к деривации и образованию композитов. Это остается актуальным и по сей день.»

Francisco Rodriguez Adrados (1922-2020) was a Spanish Hellenist, linguist, translator, and member of the Academy of Athens.

В 1143 году немецкая принцесса Берта фон Зульцбах прибыла в Константинополь, чтобы стать женой византийского императора Мануила Комнина. Ещё до начала поездки, пытливая аристократка пыталась узнать о своей новой родине и её культуре как можно больше. Она быстро поняла, что образование в Новом Риме стоит на двух столпах—Библии и Гомере. Если со знанием Писания у Берты всё было хорошо, то с греческим классиком у неё всё обстояло не так радужно. Проведение ускоренного курса эллинизации (нечто вроде "Введения в культуру Восточной Римской Империи") было поручено известному византийскому филологу Иоанну Цецу. Похоже, что просто прочитать "Илиаду" и "Одиссею" она не успевала, это пятнадцать и десять тысяч строк на архаическом греческом соответственно, поэтому предполагалось, что Цец напишет краткое изложение с комментариями. Он написал, хотя кратким его язык не поворачивается назвать— его Аллегория к „Илиаде“ и „Одиссее“ Гомера в стихах тянула на 10000 строк. Риторическая культура была, что поделать.
Мануил откладывал свадьбу с Бертой три года и женился вскоре после праздника Богоявления в 1146 году. И знаете, я думаю, что он откладывал свадьбу потому, что его не устраивали её уровень владения греческим и глубина филологического анализа гомеровских поэм:)

О Город, Город, всех городов глава.
О Город, Город четырёх частей света центр.

СЕГОДНЯ

В Риме не было пристанища для нас, братья во Христе, соратники и сподвижники по борьбе с сильными мира сего, нас понимали превратно,
нас преследовали преторианцы.

Нам нужен был наш Христос, лесной, говорящий с кротостью взморья,
готовый, мимолётно вечный.

Рим, все дороги твои и к тебе сотворили невольничий рынок,
но я, над костьми размышляю, неизменными, сказывая миф.

Меж бесплодностью и смертью.
меж безысходностью и покорностью, меж сновидением и будущим рассказом о прошлом,
не выбираю.

Рим вечной толпы, Рим цезарей, я наблюдаю безграничное одиночество Иисуса и внезапную непроницаемость миров.

Ζήσης Οικονόμου, греческий поэт (1911-2005)

τί δῆτα δρῶμεν; μητέρ' ἦ φονεύσομεν; — что же нам делать? Убить ли нам мать? (Еврипид)

Тут показано употребление сослагательного наклонения для вопрошаний от первого лица и немного античные нравы.

«Однажды, проходя мимо такой комнаты, я заметил на дверной перекладине надпись по-гречески: «В сей келье трудятся шестеро прекрасноблагих (hex kaloi kagathoi) и некий другой (kai tis allos)». Дверь была не заперта, я толкнул ее и спросил по-гречески: «И кто же другой?» Молодой человек с круглым лицом и в толстых очках оторвался от книги и ответил мне на том же языке: «Еврей, не владеющий греческим. А ты кто?» – «И я другой, только из благородного металла: немец». – «Немец, который знает греческий?» – «Разве есть лучший язык, чтобы поговорить с французом?» Он расхохотался и представился: Робер Бразильяк.»

«Благоволительницы», Джонатан Литтелл.

Тогда толпа пред басилевсом говорит: О Господин, Владыка всем и Повелитель дней, светило царства римлян, держава христиан, мы веруем, во-первых, в Бога, и басилею, во-вторых, а в-третьих, в Велизария, чтоб был у нас главою.

Βελισαριάδα, византийский роман 14 века.

Одно из самых известных произведений греческой литературы двадцатого века и его русский перевод.

Красивые девушки читают правильные книги.

Τί οὖν οὐ διηγήσω ἡμῖν τὴν ξυνουσίαν; — Что же ты не расскажешь нам о встрече? (Платон)

διηγοῦμαι — рассказывать, повествовать (словарь новогреческого языка Хорикова)

В исходном предложении, несмотря на то, что оно относится к будущему, употреблён аорист διηγήσω. В вопросах, начинающихся с τί οὐ, где сквозит удивление от того, что нечто ещё не сделано и собеседника подталкивают у тому, чтобы он это исполнил, вышеупомянутый аорист несколько парадоксально используется как будущее.

ξυνουσία — вариант слова συνουσία, который в древнегреческом означал «встреча», «вечеринка», «групповая дискуссия», а также «сексуальное соитие», в новогреческом осталось лишь последнее эротическое значение и сейчас платоновский вопрос звучит игриво.

"Мир классической Древности добился того, чего так и не осуществили многие великие культуры, - он дал литературе далеко заходящую независимость от быта и культа, а также выработал высокосознательное теоретическое отношение к слову, т. е. поэтику и риторику; поэтому если грек или римлянин был убежден, что «варвары» вообще не имеют словесной культуры, то это убеждение, будучи в основе своей ложным, имело определенный смысл. Гипноз классицистической исключительности имел в себе столько обаяния, что смог и в Новое время принудить европейские народы перечеркнуть свое же собственное средневековое прошлое; тем более неизбежным он был для самой античности. При этом для римской литературы по крайней мере существовал постоянный и живой контакт со стихией греческого языка и греческого поэтического слова (достаточно вспомнить, как любовно обыгрывают римские поэты фонетику эллинских имен, вкрапленных в латинский стих!); но обратной связи с римской словесностью у греков не было. До тех пор пока античная, языческая Греция оставалась сама собой, она была невосприимчива к красоте чужого слова. Дионисий Галикарнасский (I в. до н. э.), который жил в Риме, писал о Риме и восхищался Римской державой, отказывается называть имена италийских героев, чтобы не осквернять греческую речь чужеземными речениями. Плутарх, из всех греческих писателей наиболее серьезно старавшийся проникнуть в римскую сущность, читал в подлиннике римских авторов для своих изысканий, но наотрез отказывался судить об их литературных достоинствах. Наконец, уже в IV в. Либаний с возмущением отзывается о греческих юношах, которые настолько опустились, что учатся латинскому языку. Таким же было отношение образованных греков и к словесной культуре Востока: в космополитическом мире эллинизма греческая литература часто разрабатывала восточные мотивы («Роман о Нине», «Вавилонская повесть» Ямвлиха и т. п.), но дальше усвоения голых сюжетных схем дело не шло - сама стилистическая структура оставалась без существенных изменений. Грек во все времена охотно учился у восточных народов их «мудрости», позднее он мог иногда восхищаться римской государственностью, но область литературного восприятия, эстетического любования была для него ограничена сферой родного языка."

Аверинцев С. С. "Истоки и развитие раннехристианской литературы"

Педагог лукаво и исподволь вводит отроков в захватывающую семантику греческих приставок.

Если пресловутой «осознанности» и можно достичь, то это выглядит примерно так.

οὐαὶ τοῖς ἡττημένοις — vae victis.

— Вы прочитали Достоевского на греческом?
— Если Вы имеете в виду его фамилию, то с трудом.

Господу помолимся.

Βασιλεῦ Οὐράνιε, Παράκλητε, τὸ Πνεῦμα τῆς ἀληθείας, ὁ πανταχοῦ παρὼν καὶ τὰ πάντα πληρῶν, ὁ θησαυρὸς τῶν ἀγαθῶν καὶ ζωῆς Χορηγός, ἐλθὲ καὶ σκήνωσον ἐν ἡμῖν, καὶ καθάρισον ἡμᾶς ἀπὸ πάσης κηλῖδος, καὶ σῶσον, Αγαθέ, τὰς ψυχὰς ἡμῶν.

На обложке этой книги профессора Г. Бабиниотиса название ("Краткая история греческого языка") написано в пяти различных вариантах, от микенского греческого (линейное письмо Б) до монотонной орфографии современного стандартного греческого.

«Да что говорить! Женщины и девушки ныне стремятся к науке, этой манне небесной. Даже я, в моем возрасте, вынужден учиться греческому языку, который я не презирал, как Катон, но не имел досуга усвоить себе в юном возрасте. И вот я охотно услаждаюсь чтением «Нравов» Плутарха, прекрасных диалогов Платона, описаний Павзания и древностей Атэнэя, в ожидании часа, когда богу-создателю будет угодно призвать меня к себе и приказать покинуть землю.»

Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль».

Нехитрая эволюция отрицания в греческом языке, где NEG1 отрицание в изъявительном наклонении, NEG2 в сослагательном. Как видите, образно говоря, греки три тысячи лет пилят на части одно единственное слово οὐδέν по схеме οὐ > οὐδέν > δεν.

Взято из Negation and Nonveridicality in the History of Greek