Немецкий историк Фридландер писал, что в Риме греческий был излюбленным языком имперских судей и влюбленных.

Читая написанное известными языковедами, имеет смысл следовать одному правилу, а именно, отделять их описательные суждения о языке от оценочных. Первые — следствие отправления профессиональных обязанностей, вторые — выражение человеческой субъективности и пристрастий, которые, возможно, не лучше тех, коими руководствуется сам читающий. Следовать этому простому правилу вдвойне сложно, когда сей языковед вас восхищает.

«Это было семнадцать лет назад в Красном Октябре - в Петербурге во время коммунистического переворота. В маленькой холодной квартире на Васильевском острове, при свечах (потому что, разумеется, электричества не было в те дни), нас собралось двенадцать человек во главе с нашим старым учителем, профессором Зелинским. Все мы — знатоки греческого языка, философы и поэты — общество, имевшее обыкновение собираться и обсуждать классические темы в их отношении к настоящему. «Союз третьего Возрождения» - так самонадеянно мы его называли. Потому что мы верили, что были первыми деятелями нового Ренессанса - окончательной и высшей интеграции современным миром эллинской концепции жизни. Потому что, как и все прочее в России, занятия классической филологией были не просто обучением, но, сверх того, способом пересоздать жизнь. Изучение греческого языка было подобно участию в опасном и волнующем тайном заговоре протии самих основ современного общества во имя греческого идеала.»

Николай Бахтин

«Медея Мендес, урожденная Синопли, если не считать ее младшей сестры Александры, осталась последней чистопородной гречанкой в семье, поселившейся в незапамятные времена на родственных Элладе Таврических берегах. Была она также в семье последней, сохранившей приблизительно греческий язык, отстоявший от новогреческого на то же тысячелетнее расстояние, что и древнегреческий отстоял от этого средневекового понтийского, только в таврических колониях сохранявшегося наречия.
     Ей давно уже не с кем было говорить на этом изношенном полнозвучном языке, родившем большинство философских и религиозных терминов и сохранившем изумительную буквальность и первоначальный смысл слов: и поныне на этом языке прачечная зовется катаризма, перевозка — метафорисис и стол — трапеза…»

«Медея и ее дети», Людмила Улицкая.

Оригинал на английском, отчего-то, выпустили в мягкой обложке, что для толстого тома, тягаемого с полки как справочник, не лучшее решение. Греки подошли к делу основательнее.

«Позади латыни всегда слышен тихий голос греческого»

Яков Боровский, Carmina latina et graeca.

Гречанка с томиком греческого Loeb.

Карта языков, на которых говорили в восточном Средиземноморье в 500 н.э.

Ἐξ ἰδίων κρίνεις τοὺς ἄλλους – ты судишь других по себе.

«Действительно, весь стиль проповеди апостола Павла демонстрирует отчетливую тенденцию объяснять новое на привычном слушателям языке, не избегая даже «греческой интерпретации»: недаром, проповедуя в Ареопаге, он отождествил своего Бога с «неведомым богом» афинян (Act. 17:21-23) — для греков непременным условием включения в ценностную иерархию был перевод на греческий, потому что о чем нельзя сказать по-гречески, о том не стоит и говорить»

Рабинович Е. Г. «Мифотворчество классической древности»

Когда в 1974 году турки вторглись на Кипр, то писатель Διζικιρίκης Γιάκωβος написал брошюру «Να ξετουρκέψουμε τη γλώσσα μας», где он составил списки слов, которые надлежит изгнать из греческого языка, как принадлежащие менее развитой и агрессивной цивилизации. В это же время, в некоторых местах, турецкий кофе стали переименовывать в ὁ βυζαντινός καφές, а затем уже и в ὁ ἑλληνικός καφές.

Греки перевели «Легкие миры» Татьяны Толстой. Героиня рассказа преподаёт литературу в американском колледже:


«Тут ведь еще какая сложность. Если вот так вот простодушно разоблачить студента и поставить ему двойку за то, что не готов к уроку, так он в конце семестра отомстит. Все они в последний день занятий получают особые разлинованные листы из деканата с наводящими вопросами. Садятся и, усердно изогнув непривыкшие к перу руки, печатными буквами выводят кляузы на преподавателя. «Профессор плохо заинтересовал меня». «Не создал занимательной атмосферы». «Мне не нравится его расцветка галстука». «Поставил двойки и тройки, но за что – не объяснил. Я был разочарован».
Поэтому преподаватель должен так аккуратно довести до сознания студента тот факт, что он ленивая скотина (если он хочет донести тот факт, что он ленивая скотина), чтобы тот и сам вынужден был это признать, и товарищи могли подтвердить это. Всякая там искренность, указание на идеалы, призывы к совести, высокие примеры и прочая пафосная хрень, столь любимая на нашей родине, здесь совершенно не работает. Тут нужно непрерывно развлекать коллектив и одновременно дать почувствовать каждому студенту, что вот именно он тут самый главный, предмет моей пристальной заботы. Но никакого панибратства. Никакой грубой лести. Если преподаватель хочет подольститься к студенту и поставит ему завышенную отметку в расчете на хороший отзыв, то студент исполнится презрением и все равно напакостит профессору в своем последнем слове.
Еще желателен отказ от собственного интеллекта: интеллект раздражает. И словарь попроще, а то они уже жаловались, что я употребляю непонятные им слова. Плюс, конечно, система Станиславского, помноженная на густую хлестаковщину.

Преподаватель из меня оказался плохой, а вот это психологическое мошенничество и адаптированная к местным условиям клоунада удались мне на славу. После того как я отучила студентов в первый год – тупо, честно, старательно, выкладываясь, – они понаставили мне двоек и понаписали кучу отрицательных отзывов.»

Пример морфологических изменений по аналогии (в данном случае тематическое спряжение одолевает атематическое).

τὰ πάντα νικᾷ ὁ ἔρως — omnia vincit amor

Диглоссический баян, конечно, но помнить стоит.