Стихи Ελένη Γλύκατζη-Αρβελέρ — греческого византиниста, первой женщины-ректора Сорбонны за семь веков его истории. У неё прекрасные книги и незаурядная биография.

_

Греческий язык.

Выучитесь хорошо говорить по-гречески!
Это язык, на котором судит тот, кто везде сый.
Близится Царствие Небесное.
И там, в месте страшного суда, можно не найти посредника и адвоката, ибо Богородица говорит только на арамейском,
а Павел бежит и его не успевает, в спешке, чтобы заступиться за толпу варваров.

Для каждого из которых ангелы, на простой димотике,
написали и хранят книги с хвалами и хулами.
Поэтому мудрым нет нужды в многоглаголании.
Достаточно языка дедушки и бабушки.

Περιμένοντας τοὺς βαρβάρους — ожидая варваров.

Хорошее видео о Кавафисе.

τὸ πλῆθος ἐψηφίσαντο πολεμεῖν – the multitude voted to wage war.

В этом примере из Фукидида мы видим, что подлежащее в единственном числе, но имеющее собирательное значение, согласовывается с глаголом во множественном числе.

Лексика (по словарю новогреческого языка Хорикова, ибо значение не изменилось):

το πλῆθος — толпа, масса народа.
πολεμῶ — воевать, сражаться.
ψηφίζω – голосовать.

Давайте займёмся нашим любимым делом, а именно, выяснением возраста лексических форм, следуя тезису «в греческом языке всё новое весьма старо, а старое живо и поныне»

Движение глагола «быть» от μι-типа к medium парадигме (μέσον ῥῆμα), которая уже и в классическую эпоху была схемой спряжения этого глагола — будущем времени (ἔσομαι). Презенс пришёл к ней в средневековье, но процесс начался ещё раньше:

Глагол εἰμι претерпел значительные морфологические изменения в эллинистическом периоде, когда он постепенно начал приобретать современный вид. Перестройка εἰμί началась с имперфекта (древнегреческое ἦν, ἦσθα/ἦς, ἦ(ν), ἦμεν, ἦτε/ἦστε, ἦσαν/ ἦν, которые морфологически напоминали окончания аориста пассива. Они были образованы на основе доминирующего имперфектного спряжения (не говоря уже о том, что они имели идентичные формы для 1-го лица, 3-го лица сингуляриса и 3-го лица плюралиса, что, возможно, создавало путаницу для носителей языка). Таким образом, начиная с эллинистического времени, парадигма развивалась следующим образом: ἤμην (III в. до н.э.), ἦσο, ἦτο (IV в. н.э.), ἤμεθα (2/3 в. н.э.), ἤτε, ἠσαν. Кстати, за исключением плюралиса 2 лица, в кафаревусе такая же позднеантичная парадигма. Некоторые современные греческие авторы и сейчас их используют, прибегая, таким образом, к словам почти двухтысячелетней давности. К высокому Средневековью после ряда изменений, для имперфекта сложилась следующая парадигма: ἤμουν, ἤσουν, ἦτον, ἤμεθα, ἦτε, ἦσαν — это уже почти идентично современному греческому Видите, друзья, начавшееся медиопассивное движение от футура (точнее он уже был таким в классическом греческом) через имперфект к презенсу. Последний и был последним бастионом классической античности и вскоре последовал этому примеру, присовокупив медиопассивные окончания для всех лиц, кроме 3 sg. и 3 pl., что сохранило форму ἔνι — древнюю форму, представляющую собой сокращение от ἔνεστι, которая стала использоваться вместо простого и привычного любому нынешнему студенту ἐστί. Сама эта форма чертовски стара и это ἔνεστι ("существует") встречается ещё у Гомера. Самое древнее свидетельство его значения "есть" (глагола-связки) содержится в надписи на коринфской вазе 6 в. до н.э (NB!), поэтому когда поклонники классического греческого, вдруг, будут морщиться при виде нынешнего новогреческого εἶναι, то вспомните, что оно старше своим происхождением, чем эпоха пресловутых классических Афин. Не комплексуйте:) К позднему средневековью (~ 11 век) парадигма выглядела так: εἰμαι, εἶσαι, ἔνι, εἴμεθα, ἐστέ/ἔστε, ἔνι. Картинки я приложил. Поэтому, по крайней мере в отношении глагола-связки, современный стандартный греческий был бы понятен образованному носителю греческого языка из Константинополя эпохи Комнинов.

Дед Цицерона говорил о римлянах, знающих греческий язык: "Кто лучше всех знает по-гречески, тот и есть величайший негодяй" (ut quisque optime Graece sciret, ita esse nequissimum).

«Ваше превосходительство сильно страдает?" - спросил Маврос.
«Я мучаюсь, как дьявол. Я больше ни на что не гожусь".


Маврос это такой Захар («Захааар!!») венецианского аристократа. Что до Пападиамантиса, одного из самых византийских писателей спустя четыре века после Падения, откуда взят отрывок, то как писал ещё один матёрый литературный человечище Одиссеас Элитис (Нобелевский лауреат и «обыкновенный гений»)

Ὅπου καὶ νὰ σᾶς βρίσκει τὸ κακό, ἀδελφοί, ὅπου καὶ νὰ θολώνει ὁ νοῦς σας, μνημονεύετε Διονύσιο Σολωμὸ καὶ μνημονεύετε Ἀλέξανδρο Παπαδιαμάντη.

Где бы ни застало вас зло, братья, где бы ни помутился ваш разум,
помните Дионисия Соломоса и Александроса Пападиамантиса.

Эти вопросы о семейном статусе женщины в буквальном переводе означают нечто вроде:

— Вы госпожа или владычица?
— Госпожа.

Дальше прям ожидаешь: «Ноги целуй, смерд», а перед глазами встаёт сцена из культового «От заката до рассвета», где полуголая Сальма Хайек попирает ножкой валяющегося на полу Джорджа Клуни:
— Добро пожаловать в рабство!
— Спасибо, я уже был женат.

«Схизма, разделившая христиан на православных и католиков, резко противопоставила Восток – Западу, греков – римлянам и латынь – греческому. Древние Греция и Рим давно стали достоянием античной истории. Но в церковной жизни они – вполне узнаваемые в православии и католичестве – продолжают существовать доныне.
И связано это вовсе не с языком богослужения, ибо греческий язык на христианском Востоке в течение всего уходящего тысячелетия сохранялся только у греков, а латынь и вообще почти перестала использоваться католиками и даже не изучается теперь в большинстве семинарий. Это связано с самим типом культуры, которую унаследовали современные христиане от своих предков.

Когда в православном храме чтец на клиросе перед началом литургии нараспев читает псалмы, он, как правило, даже не догадываясь об этом, подражает тем греческим рапсодам, которые почти три тысячи лет тому назад именно так читали своим слушателям гомеровские поэмы.

Православные священники с бородами и длинными волосами, волнами спадающими по их плечам, всем своим обликом живо напоминают греческих философов или поэтов, а их фелони – это те самые плащи, что некогда носили Сократ или Еврипид и их соотечественники.

Размышляя об этом, нельзя пройти мимо того, что Рим всегда был открыт греческой культуре. Впитывая в себя чуть ли не все, что создавалось греками, римская цивилизация боялась влияния извне только на заре своей истории – во времена Катона Старшего. Греческий мир, наоборот, в течение всей своей истории, как мог, защищался от римского влияния и как бы не замечал ни римской, ни какой-либо другой культуры, кроме своей собственной.
Практически все писатели Древнего Рима великолепно знали греческий язык, переводили греческих авторов и даже писали по-гречески. Юный Гораций начал писать стихи на греческом и лишь затем перешел на латынь. В зрелые годы – человек, на которого прохожие показывали пальцем на улицах Рима как на величайшего поэта, он ставил себе в заслугу именно то, что «первый я переложил песню Эолии на италийский лад», то есть заставил греческие стихи зазвучать на языке Италии.
Из греков латыни не знал никто.
Кажется, один только Плутарх пытался изучать латинский язык, причем лишь в последние годы жизни, – больших успехов в этом он не достиг. Все биографии своих римских героев от Ромула до Цезаря он написал на основании греческих источников.

Римский мир с легкостью усваивает новое и в сущности живет именно этим. Трудно найти более римского поэта, чем Гораций, но вместе с тем вся его поэзия пропитана греческой культурой, техникой стиха, в целом эллинским началом. Все это делает его не столько специально римлянином, сколько человеком, принадлежащим всему «космосу» античной культуры.
Греческий мир, подаривший человечеству величайших мыслителей, скульпторов и поэтов, наоборот, упорно и даже ожесточенно защищается от всего негреческого.

Рим представлял собой город-государство, распространившееся на все Средиземноморье. Это государство не только имело единый центр, но просто не мыслилось без этого центра, что очень хорошо отражает как пословица «все дороги ведут в Рим», так и тот факт, что имя, некогда данное этому городу, стало названием всего огромного государства. «Древний Рим» – это не только город Рим и даже не одна Италия, а огромная держава.
В Греции все обстояло по-другому. Эта страна никогда не была политически единой. Греция – это сотни, если не тысячи абсолютно независимых друг от друга полисов, люди в которых говорили зачастую на очень сильно отличающихся один от другого диалектах и поэтому плохо понимали друг друга. Таким образом, объединяла их не власть одного правителя и даже не язык, а общая культура, прежде всего Гомер и его поэмы.

Константинополь, а вернее, Средневековая Греция в целом приняла римскую политическую систему, однако при этом греческая культура осталась никак не затронутой романизацией, которая имела место исключительно в сфере политики. Греческий мир не смог или, быть может, оказался не в силах ни отказаться от своего полицентризма, ни усвоить открытость римского сознания.

И в результате еще больше стал замыкаться внутри самого себя, отвергая как Запад, так и Восток.
Для римской цивилизации характерно развитие, движение вперед; для греческой – возвращение к идеалам древности. Гомер, живший много раньше, чем кто-либо другой из греческих авторов, в сознании греков навсегда остается поэтом, уровня которого теперь достичь уже невозможно никому. Во II веке Плутарху было ясно, что все великое осталось в прошлом. Задачу свою и своих современников он видел только в том, чтобы собирать, коллекционировать, систематизировать и описывать факты истории былого. Максимум, которого, по мнению Плутарха, может достигнуть человек его эпохи, заключается в том, что он будет хотя бы немного походить на героев древности.»

Георгий Чистяков

Сегодня Амфис, афинский поэт 4 века д.н.э. с банальным ныне (а может уже и тогда) призывом:

πῖνε, παίζε· θνητὸς ὁ βίος, ὀλίγος οὑπὶ γῇ χρόνος — пей, веселись, конечна жизнь, краток срок наш на земле.

Лексика (по словарю новогреческого языка Хорикова, ибо значение {о, чудо!} не изменилось):

πίνω — пить, выпивать.
παίζω — играть, развлекаться.
θνητός — смертный.
βίος — жизнь.
(ὀ)λίγος — немногий, недостаточный.
γῆ — земля.
χρόνος — время.
οὑπὶ (сокращение от ὁ ἐπί), ἐπί — на.

Что до общей беспечной аморальности совета, то как там у Плавта? —Volo eluam hodie, peregrina omnia/relinque. Athenas nunc colamus (Let's cleanse ourselves today, forget all foreign cares / Let's cultivate the great Athenian way!)

Ну и let’s cultivate, что с кислыми ликами то сидеть.

Симпатичная банка греческого кофе (парадигма склонения — ὁ καφές, τοῦ καφέ, τον καφέ(ν), ὦ καφέ, οἱ καφέδες, τῶν καφέδων, τοὺς καφέδες, ὦ καφέδες), который я скоро выпью. До сих пор весьма надежный способ поссориться с греком является озвучивание обжигающей правды о том, что мало того, что само слово тюркское, так его ещё османы начали первыми распивать. В иерусалимском Polis, где я имел удовольствие учиться, но фанатом коих так до конца и не стал, использовали слово αραβικόν, будучи вынужденными вставать в дурацкую позицию из-за приверженности идее «живого древнегреческого», где ты изобретаешь неологизм, игнорируя нынешнего слово из лексикона носителей языка, зная при этом, что эта субстанция с самого начала звалась καφές и что хуже всего, никогда не существовала в Античности, язык которой ты решил реанимировать.

Греки: «Давайте внесём какие-нибудь изменения? Перебросим «город» из третьего склонения в первое, а -πτ- будем произносить, как -φ-, всё равно мы это в быстрой речи и так много веков делаем.»

Эмоциональное резюме дня — сейчас бы не в Питере снег ногами месить, а в Греции за крестом в море нырять.

Сегодня византийский любовный роман 13 века ᾿Αφήγησις Λιβίστρου καὶ Ροδάμνης.

Продолжение эпизода, где аллегорически описываются все месяцы года, этакая сказка о двенадцати месяцах на средневековом греческом, пришло время второго зимнего месяца:

Ἰανουάριος.

Ἰανουάριος ἦτον ἀπ' αὐτόν, νὰ στήκεται καὶ ἐκεῖνος ἄνθρωπος ὅλος κυνηγός, ὅλος θαρσὺς τὸ σχῆμα, σκυλὶν ὀπίσω του ἔτρεχεν, καὶ ἐβάσταζεν γεράκιν, καὶ εἰς τὸ χαρτὶν τὸ ἐβάσταζεν τοῦτοι ἔγραφαν οἱ λόγοι: “Πᾶς κυνηγὸς μὴ κάθεται, τὸν χρόνον μὴ διαβάζῃ, ἀλλὰ ὁ καιρὸς στριγγίζει τον ἂς τρέχῃ εἰς τὸ κυνήγι.

Январь последовал за ним, он тоже стоял, человек, похожий на охотника, крайне смел в своей позе; за ним бежала собака, в руках он держал ястреба, а на бумажном свитке, который он держал, были написаны такие слова: "Пусть ни один охотник не сидит сложа руки, пусть не теряет времени, ибо время зовет его на охоту".

Ключевое слово отсюда — ὁ κυνηγός (охотник) сохранилось неизменным с древности до наших дней и получено из κύων + ἀγός, т.е. тот, кто ведёт собак (на охоту), иначе говоря «собаковод».

Филологи, лингвисты и историки спорят о критериях, позволяющих считать язык «уже новогреческим», но сюда можно добавить один грубовато-эмпирический — надо взять греческий учебник литературы для греков, где обязательно будут образцы текстов по векам и периодам и посмотреть, когда эти тесты начинают сопровождаться переводом на современный язык. Спойлер, вы получите результат лет в 700, может и больше.

«Однажды, собравшись в гимназическом саду, гимназисты торжественно сожгли учебник латинской грамматики Никифорова. В этом сожжении я не участвовал, но стоял рядом со многими другими и радовался неизвестно чему. В душе пылали какие-то восторги, но в чем они состояли, какие были причины и цели и что нужно было делать дальше после сожжения грамматики и уличного разгильдяйства, ничего этого я не знал»

Лосев А. Ф. «Я сослан в ХХ век…».

Масленица эллинистов. Простите.

Товарищ, верь: взойдет она,
ἔχω пленительного счастья,
Эллада вспрянет ото сна…


—У вас какое пленение? Романтическое?
— Нет, морфологическое.

Тут бы хорошо смотрелся кусок из дневника Марра: «мое желание остаться в гимназии еще на год для изучения греческого языка было признано доказательством психического расстройства, и я был исключен из гимназии.».

Хорошему человеку и энтузиасту старых языков спасибо за присланный пример.