Эта «Догматика» Викентиоса Дамодоса, греческого философа восемнадцатого века. Аристократ, учился в Венеции и в Университете Падуи.

У этого ученого мужа была даже итальянская версия имени, что неудивительно, ибо Венеция контролировала большие территории грекоязычного мира со времен Четвертого крестового похода 1204 года. К ним относились Крит с 1210/11 года и Кипр с 1489 года, пока эти острова не были захвачены османами в 1669 и 1571 годах соответственно. Венеция также контролировала Ионические острова, откуда Дамодос происходил, на протяжении большей части периода до 1797 года, а также другие эллинские области в разное время. По этой причине город Венеция на протяжении веков привлекал большое количество греческих иммигрантов, многие из которых занимались торговлей как внутри венецианских земель, так и между Венецией и крупными экономическими игроками в регионе. Греческое присутствие в Венеции было столь заметным и продолжительным, что в 1571 году туда из Малой Азии была перенесена резиденция православного епископата Филадельфии, а два года спустя было завершено строительство большой православной церкви Сан-Джорджио-деи-Гречи; это была единственная церковь греческой православной церкви, расположенная за пределами османских земель и Ионических островов. Греки селились и в других итальянских городах, особенно в Ливорно, но именно в Венеции им была предоставлена наибольшая свобода исповедовать свою религию. В частности, Падуанский университет, расположенный на венецианских землях, был единственным итальянским университетом, где грекам разрешалось учиться, не становясь (по крайней мере, номинально) католиками. В результате этого тысячи греков учились в Падуе на протяжении веков.

Таким образом, Венеция была важным экономическим, духовным, образовательным и культурным центром для греков, она также была самым важным центром для печати, издания и распространения религиозных и светских книг на греческом языке. В Венеции уже давно было основано несколько греческих издательств, а также итальянские издатели, которые публиковали значительное количество греческих книг.

Интересен также ученик Дамодаса — Евгений Вулгарис, сыгравший роль и в российской культурной жизни. Именно с Вульгариса, обычно, отсчитывают начало «языкового вопроса», спора о том, каким языком нужно пользоваться грекам. Вульгарис, будучи архаистом, в 1776 году в предисловии к своей «Логике», утверждал, что чтобы понимать философию и писать о ней, нужно знать древнегреческий и им для писания о предметах высоких и пользоваться, а «простой» язык для этой цели не годится. И возможно, он держал в голове пример Дамодаса, который использовал более демократическую версию греческого для рассуждения о вещах тонких и отвлечённых.

Сегодня «Дигенис Акрит»

«Μεθ᾽ ὑμῶν γὰρ ἐρχόμεθα πάντες εἰς Ῥωμανίαν καὶ βαπτισθέντες τύχοιμεν ζωῆς τῆς αἰωνίου.»

«Мы все идем с тобой в землю ромеев и когда мы покрестимся, пусть мы обретем жизнь вечную»

О «нежности» греческого языка — он использовался как язык любви, о чем свидетельствует Лукреций и что критикует Ювенал. Профессор Michel Dubuisson(Professeur de langue et de littérature latines à l'Université de Liège, Bruxelles et Grenoble ) называл греческий «языком близости» среди позднеримской аристократии, когда с общественные функции отправлялись на латыни, а дела дружеские, сердечные и интеллектуальные требовали «эллинского языка».

Качество скрина с презентации не ахти, но фразы для древнегреческого разговорника сносные.

Был в 1894 году такой человек — Gilbert Murray. Это потом он станет известнейшим филологом-классиком, зубром и даже тем, что на современном жаргоне зовётся «публичным интеллектуалом», а в том году это был лишь молодой professor of Greek в Университете Глазго и искал знакомства и руководства более маститых коллег. И хотя, по его собственным словам, в тогдашней Британии были несколько хороших эллинистов, но в душу ему заочно запал Ulrich Willamowitz von Moellendorf, чьи работы он уже читал и преисполнился восхищения перед масштабом личности и дарованиями своего маститого коллеги. Он решил написать ему и не желая показаться «легкомысленным искателем автографа», а серьёзным профессионалом, стал раздумывать, в какой форме этому письму с просьбой о консультации следует быть. Иными словами, как показать знаменитому немецкому грецисту, что он с ним одной крови. Поразмыслив, он решил пойти с козырей и написал Виламовицу письмо на древнегреческом. И замер в ожидании.

И он получил ответное письмо на греческом, начало которого вы видите:

«Я чувствую, что прежде чем начать свою речь, я должен попросить вашей благосклонности и прощения. Хотел бы я уметь писать так, как вы это сделали. Однако, что касается меня, то я считаю, что лучше всего, когда человек использует свой родной язык: это естественно, что те, кто достаточно образован, поймут, и, по правде говоря, никто не сможет выразить себя на любом иностранном языке с ясностью и легкостью родной речи• однако же нет ничего неприятного для меня в писании на древнегреческом и я не уклоняюсь от этого испытания.»

Короче, вызов был принят и Виламовиц накатал письмо на четыре листа. Дружба и рабочие отношения завязались.

Сегодня Владимир Маяковский (Βλαντίμιρ Μαγιακόφσκι) в переводе Янниса Рицоса.

Εσείς οι αβροί!
Επάνω στα βιολιά ξαπλώνετε τον έρωτα.
Επάνω στα ταμπούρλα ο άξεστος τον έρωτα ξαπλώνει

Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.

ὁ αβρός — нежный, изнеженный, роскошный (из словаря древнегреческого языка А.Д. Вейсмана)

«Недавно я видел, как господин Бабиньотис произносил слова и меня поразило, как менялась из музыкальность, в зависимости от того, имело ли оно облечённое ударение, густое придыхание и т.д.»

Похоже, старый филолог умеет интонировать политонику (античные александрийцы заинтересованно выглянули из гроба: «Для этого парня нашлась бы работа…»)

Но мы то все знаем, что ты так пишешь, чтобы с диакритикой не запариваться. Не «да, бл.. какое ж там ударение, а архаист»

«В процессе, повторившемся в истории многих других индоевропейских языков, два набора древнегреческих глагольных форм, относящихся к прошлым событиям — прошлое совершенного вида (аорист) и настоящее совершенное (перфект) начали функционально сливаться. Это началось в ранний постклассический период и соперничество в основном разрешилось в пользу форм аориста, которые сохранили способность передавать импликацией свойство текущей актуальности. К VI веку н.э. синтетические перфекты использовались в чередовании с аористами, а монолектический плюсквамперфект был выведен из употребления. Однако несколько древних перфектов были стандартизированы как аористы, часто в качестве замены аномальных древних форм. В поздней Византии (XII век н.э. и далее) только авторы "классицизирующей" литературы все еще регулярно использовали полный набор древних синтетических перфектов, и даже тогда только как стилистически возвышенные варианты их эквивалентов аориста»(Geoffrey Horrocks “The perfect in Medieval and Modern Greek”.)


Сидят два ромея двенадцатого века.
Один другому: «А как будет на греческом veni, vidi, vici?»
Второй: ἦλθον, εἶδον, ἐνίκησα.
Первый: «А на стилистически возвышенном?»
Второй: ἐλήλυθα, ἑόρακα, νενίκηκα.

Ну вот и комменты сделал. Похабщину ночами в них чур не кидать.

πῶς γὰρ οὐχὶ γεννάδας, ὅστις γε πίνειν οἶδε καὶ βινεῖν μόνον; —конечно, он аристократ: он знает только, как пить и трахаться

Аристофан

Сегодня Александрос Пападиамантис.

Διότι ὑπεκρινόμην θλίψιν βαθείαν και ἡ καρδία μου ἐν παραβύστῳ ἔχαιρε και ἐμεθύσκετο ἐξ ἀγαλλιάσεως ἐρωτικῆς.

Ибо я притворилась, что глубоко опечалена, а сердце мое втайне радовалось и упивалось ликованием любовным.

ἡ ἀγαλλίασις — радость (из словаря древнегреческого языка А.Д. Вейсмана)

"Больше всего во мне его встревожило мое подозрительное презрение к греческим и латинским классикам, которые мне казались скучными и бесполезными, за исключением «Одиссеи», которую я читал и перечитывал частями много раз в лицее. Поэтому, прежде чем попрощаться со мной, он выбрал в библиотеке книгу, переплетенную кожей, и дал мне ее с некоторой торжественностью. «Ты можешь стать хорошим писателем, — сказал он, — но никогда не будешь очень хорошим, если не знаешь очень хорошо греческих классиков».

Габриель Гарсиа Маркес

Сегодня Эммануил Роидис.

Πολύπειρος δὲ οὖσα καὶ ἔξυπνος γυνὴ δὲν ἠδύνατο νὰ πιστεύσῃ ὅτι ἔθεσεν ὁ Θεὸς ἐπὶ τῆς γῆς τοσαῦτα ἀγαθά, ἵνα ἀπέχωμεν αὐτῶν.

Будучи женщиной многоопытной и умной, она не могла поверить, что Бог послал на землю столько благ только для того, чтобы воздержаться от них.

Местоимения гомеровского греческого.

В 1702 году патриарх Иерусалимский Досифей жёг глаголом так (времена были суровые и неполиткорректные):

«Самый язык латинский половина есть языка греческого. Итак, несравненно предпочитается еллинский язык латинскому, а кто предпочитает латинский, тот нечестивый и еретик, ради сказанного выше и еще: поелику на латинском языке написаны суть такие ереси наипаче безбожства, по сем и в политических и в нынешних т. е. грамматических, геометрических и астрономических, еллины суть учители латин, и как от церковных латины отпали и удалились, так и внешнее раздрали и осквернили. Глаголющий честности вашей учить детей твоих по латыни, есть еретик и обольститель самаго себя»

«…один юный монах, менее невежественный, чем другие, высказал мне мысль, что дух святой изъясняется на плохом греческом языке, наверно, для того, чтобы унизить ученых»

«Восстание ангелов» Анатоль Франс