Ювенал со своими завернутыми в сатиру ворчаниями о засилье греческого языка и культуры в Риме ("Перенесть не могу я, квириты, Греческий Рим!"), также свидетельствовал, что пресыщенные римлянки кричали по-гречески во время секса.

Скажем так — хороший греческий в Древнем Риме удавалось услышать не каждому.

Эта «Догматика» Викентиоса Дамодоса, греческого философа восемнадцатого века. Аристократ, учился в Венеции и в Университете Падуи.

У этого ученого мужа была даже итальянская версия имени, что неудивительно, ибо Венеция контролировала большие территории грекоязычного мира со времен Четвертого крестового похода 1204 года. К ним относились Крит с 1210/11 года и Кипр с 1489 года, пока эти острова не были захвачены османами в 1669 и 1571 годах соответственно. Венеция также контролировала Ионические острова, откуда Дамодос происходил, на протяжении большей части периода до 1797 года, а также другие эллинские области в разное время. По этой причине город Венеция на протяжении веков привлекал большое количество греческих иммигрантов, многие из которых занимались торговлей как внутри венецианских земель, так и между Венецией и крупными экономическими игроками в регионе. Греческое присутствие в Венеции было столь заметным и продолжительным, что в 1571 году туда из Малой Азии была перенесена резиденция православного епископата Филадельфии, а два года спустя было завершено строительство большой православной церкви Сан-Джорджио-деи-Гречи; это была единственная церковь греческой православной церкви, расположенная за пределами османских земель и Ионических островов. Греки селились и в других итальянских городах, особенно в Ливорно, но именно в Венеции им была предоставлена наибольшая свобода исповедовать свою религию. В частности, Падуанский университет, расположенный на венецианских землях, был единственным итальянским университетом, где грекам разрешалось учиться, не становясь (по крайней мере, номинально) католиками. В результате этого тысячи греков учились в Падуе на протяжении веков.

Таким образом, Венеция была важным экономическим, духовным, образовательным и культурным центром для греков, она также была самым важным центром для печати, издания и распространения религиозных и светских книг на греческом языке. В Венеции уже давно было основано несколько греческих издательств, а также итальянские издатели, которые публиковали значительное количество греческих книг.

Интересен также ученик Дамодаса — Евгений Вулгарис, сыгравший роль и в российской культурной жизни. Именно с Вульгариса, обычно, отсчитывают начало «языкового вопроса», спора о том, каким языком нужно пользоваться грекам. Вульгарис, будучи архаистом, в 1776 году в предисловии к своей «Логике», утверждал, что чтобы понимать философию и писать о ней, нужно знать древнегреческий и им для писания о предметах высоких и пользоваться, а «простой» язык для этой цели не годится. И возможно, он держал в голове пример Дамодаса, который использовал более демократическую версию греческого для рассуждения о вещах тонких и отвлечённых.

Сегодня «Дигенис Акрит»

«Μεθ᾽ ὑμῶν γὰρ ἐρχόμεθα πάντες εἰς Ῥωμανίαν καὶ βαπτισθέντες τύχοιμεν ζωῆς τῆς αἰωνίου.»

«Мы все идем с тобой в землю ромеев и когда мы покрестимся, пусть мы обретем жизнь вечную»

О «нежности» греческого языка — он использовался как язык любви, о чем свидетельствует Лукреций и что критикует Ювенал. Профессор Michel Dubuisson(Professeur de langue et de littérature latines à l'Université de Liège, Bruxelles et Grenoble ) называл греческий «языком близости» среди позднеримской аристократии, когда с общественные функции отправлялись на латыни, а дела дружеские, сердечные и интеллектуальные требовали «эллинского языка».

Качество скрина с презентации не ахти, но фразы для древнегреческого разговорника сносные.

Был в 1894 году такой человек — Gilbert Murray. Это потом он станет известнейшим филологом-классиком, зубром и даже тем, что на современном жаргоне зовётся «публичным интеллектуалом», а в том году это был лишь молодой professor of Greek в Университете Глазго и искал знакомства и руководства более маститых коллег. И хотя, по его собственным словам, в тогдашней Британии были несколько хороших эллинистов, но в душу ему заочно запал Ulrich Willamowitz von Moellendorf, чьи работы он уже читал и преисполнился восхищения перед масштабом личности и дарованиями своего маститого коллеги. Он решил написать ему и не желая показаться «легкомысленным искателем автографа», а серьёзным профессионалом, стал раздумывать, в какой форме этому письму с просьбой о консультации следует быть. Иными словами, как показать знаменитому немецкому грецисту, что он с ним одной крови. Поразмыслив, он решил пойти с козырей и написал Виламовицу письмо на древнегреческом. И замер в ожидании.

И он получил ответное письмо на греческом, начало которого вы видите:

«Я чувствую, что прежде чем начать свою речь, я должен попросить вашей благосклонности и прощения. Хотел бы я уметь писать так, как вы это сделали. Однако, что касается меня, то я считаю, что лучше всего, когда человек использует свой родной язык: это естественно, что те, кто достаточно образован, поймут, и, по правде говоря, никто не сможет выразить себя на любом иностранном языке с ясностью и легкостью родной речи• однако же нет ничего неприятного для меня в писании на древнегреческом и я не уклоняюсь от этого испытания.»

Короче, вызов был принят и Виламовиц накатал письмо на четыре листа. Дружба и рабочие отношения завязались.

Сегодня Владимир Маяковский (Βλαντίμιρ Μαγιακόφσκι) в переводе Янниса Рицоса.

Εσείς οι αβροί!
Επάνω στα βιολιά ξαπλώνετε τον έρωτα.
Επάνω στα ταμπούρλα ο άξεστος τον έρωτα ξαπλώνει

Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.

ὁ αβρός — нежный, изнеженный, роскошный (из словаря древнегреческого языка А.Д. Вейсмана)

«Недавно я видел, как господин Бабиньотис произносил слова и меня поразило, как менялась из музыкальность, в зависимости от того, имело ли оно облечённое ударение, густое придыхание и т.д.»

Похоже, старый филолог умеет интонировать политонику (античные александрийцы заинтересованно выглянули из гроба: «Для этого парня нашлась бы работа…»)

Но мы то все знаем, что ты так пишешь, чтобы с диакритикой не запариваться. Не «да, бл.. какое ж там ударение, а архаист»

«В процессе, повторившемся в истории многих других индоевропейских языков, два набора древнегреческих глагольных форм, относящихся к прошлым событиям — прошлое совершенного вида (аорист) и настоящее совершенное (перфект) начали функционально сливаться. Это началось в ранний постклассический период и соперничество в основном разрешилось в пользу форм аориста, которые сохранили способность передавать импликацией свойство текущей актуальности. К VI веку н.э. синтетические перфекты использовались в чередовании с аористами, а монолектический плюсквамперфект был выведен из употребления. Однако несколько древних перфектов были стандартизированы как аористы, часто в качестве замены аномальных древних форм. В поздней Византии (XII век н.э. и далее) только авторы "классицизирующей" литературы все еще регулярно использовали полный набор древних синтетических перфектов, и даже тогда только как стилистически возвышенные варианты их эквивалентов аориста»(Geoffrey Horrocks “The perfect in Medieval and Modern Greek”.)


Сидят два ромея двенадцатого века.
Один другому: «А как будет на греческом veni, vidi, vici?»
Второй: ἦλθον, εἶδον, ἐνίκησα.
Первый: «А на стилистически возвышенном?»
Второй: ἐλήλυθα, ἑόρακα, νενίκηκα.

Ну вот и комменты сделал. Похабщину ночами в них чур не кидать.

πῶς γὰρ οὐχὶ γεννάδας, ὅστις γε πίνειν οἶδε καὶ βινεῖν μόνον; —конечно, он аристократ: он знает только, как пить и трахаться

Аристофан

Сегодня Александрос Пападиамантис.

Διότι ὑπεκρινόμην θλίψιν βαθείαν και ἡ καρδία μου ἐν παραβύστῳ ἔχαιρε και ἐμεθύσκετο ἐξ ἀγαλλιάσεως ἐρωτικῆς.

Ибо я притворилась, что глубоко опечалена, а сердце мое втайне радовалось и упивалось ликованием любовным.

ἡ ἀγαλλίασις — радость (из словаря древнегреческого языка А.Д. Вейсмана)

"Больше всего во мне его встревожило мое подозрительное презрение к греческим и латинским классикам, которые мне казались скучными и бесполезными, за исключением «Одиссеи», которую я читал и перечитывал частями много раз в лицее. Поэтому, прежде чем попрощаться со мной, он выбрал в библиотеке книгу, переплетенную кожей, и дал мне ее с некоторой торжественностью. «Ты можешь стать хорошим писателем, — сказал он, — но никогда не будешь очень хорошим, если не знаешь очень хорошо греческих классиков».

Габриель Гарсиа Маркес

Сегодня Эммануил Роидис.

Πολύπειρος δὲ οὖσα καὶ ἔξυπνος γυνὴ δὲν ἠδύνατο νὰ πιστεύσῃ ὅτι ἔθεσεν ὁ Θεὸς ἐπὶ τῆς γῆς τοσαῦτα ἀγαθά, ἵνα ἀπέχωμεν αὐτῶν.

Будучи женщиной многоопытной и умной, она не могла поверить, что Бог послал на землю столько благ только для того, чтобы воздержаться от них.

Местоимения гомеровского греческого.