Сегодня Роидис.

Μὴ βιασθῇς νὰ ἐρυθριάσῃς, σεμνή μου ἀναγνώστρια, οὐδεὶς κίνδυνος ν᾿ ἀκούσῃς παρ᾽ ἐ μοῦ ὅσα «παρθένῳ λέγειν οὐ καλὸν»

«Не торопись краснеть, стыдливая читательница! нет никакой опасности услышать от меня то, что не следует говорить девушке.»

Когда ты вымарываешь из текстов греческих авторов разные похабные места, одновременно, пытаясь игнорировать категорические требования студенток их непременно оставить.

Схема перехода глагола «быть» в новую парадигму спряжения в византийское время (NGS — современный стандартный греческий для сравнения)

«Византийцы учились читать и писать, изучая более древние письменные тексты (обычно первый контакт с письменностью происходил через Псалтырь, в то время как высшее образование начиналось с изучения Гомера). Поэтому греческая письменность, которую изучали византийцы, служила в первую очередь для чтения старых разновидностей греческого языка, а не для записи современного и разговорного. Действительно, "обучение письму предполагало скорее освоение письменного греческого языка, чем обучение транскрипции собственной речи" (Dickey*). По этой причине орфография была исторической, т.е. отражала произношение старых форм»

The Oxford Handbook of Byzantine Literature (2021)

* «обучение письму предполагало скорее освоение письменного греческого языка, чем обучение транскрипции собственной речи» — тут хотелось бы вспомнить, у скольких наций с уважаемой литературной традицией письменность сводится к «транскрипции собственной речи»? В любом случае, от носителя английского языка это замечание звучит несколько иронично.

Кто не совсем понял замечание об ироничности замечания носителя английского языка о несовпадении греческой орфографии со звучанием, то осмелюсь доложить, что на свете бывает — порно, жесткое порно и английская орфография содомируемая норманнами с 1066 года.

Сегодня византийский любовный роман 13 века ᾿Αφήγησις Λιβίστρου καὶ Ροδάμνης.

Продолжение эпизода, где аллегорически описываются все месяцы года, сиречь сказка о двенадцати месяцах на средневековом греческом.

Νοέμβριος.

᾿Απαύτου τὸν Νοέμβριον εἶδα καὶ ἐκεῖνον, φίλε, γεωργὸν ἀπὸ τὴν σύνθεσιν, γεωργὸν καὶ ἀπὸ τὸ σχῆμαν του, καὶ εἰς τὴν ποδέαν του ἐβάσταζεν σιτάριν διὰ σπόρον καὶ εἰς τὸ χέριν του χαρτὶν ὁλόγραφον νὰ λέγῃ: “Σπέρνω εἰς γῆν καὶ τοῦ καιροῦ τὸν σπόρον μου θερίζω, καὶ εἴτι δώσω ἐγὼ τὴν γῆν εἰς τὸ τριπλοῦν μὲ δίδει”.

«Далее, друг, я также увидел Ноябрь, он был фермером по своим чертам и внешности; в фартуке он держал семена пшеницы для посева, а в руке бумагу с надписью, гласящей: "Я засеваю землю и в нужное время собираю урожай; все, что я отдаю земле, она возвращает мне втройне".

По описанию здорово смахивает на описание одного афинского фермера классического периода, чьё третьего склонения имя Δικαιόπολις является самым сложным для произношения студентами словом среди всех встречающихся в первых главах Athenaze. Отсюда, конспирологическая теория — сей афинский поклонник гесиодовой жизненной философии каким-то образом дожил до средневековья и сменил паспортные данные с
Δικαιόπολις на Νοέμβριος. Тут можно бы написать вариацию на сюжет о Вечном Жиде в виде легенде о Вечном Дикайополисе, но это уже другая история.

Минутка иронической исторической фонетики. Те, кто упрекают меня в чтении Платона с новогреческим произношением, ссылаясь на «историческую недостоверность» сей практики и те, кто шпарят Анну Комнину с эразмианой — одни и те же люди.

Как из известных античных слов в византийское время получились не менее известные современные. Вообще, у тех, кто после древнегреческого садится за современный, постоянно возникает чувство дежавю. (NGS — современный стандартный греческий).

Записи на original language? Хм….Была запись авторского чтения «Энеиды» на виниле, тёплый, ламповый звук, каденции красота просто, она у Марка Аврелия была, но пластинку эту в походе у него варвары вместе с патефоном то и умыкнули. Он грустил, помню, сильно, бородищей зарос и в стоицизм подался.

«На востоке, такие места, как Таганрог, обеспечивали греческим купцам большие состояния от торговли пшеницей и икрой. Греческое образование и культура приобрели в Таганроге такой престиж и доминирование, что семилетний Антон Чехов и двое его братьев были отданы в греческую школу их отцом, владельцем магазина, который, по словам Розамунд Бартлетт, "надеялся, что свободное владение языком станет для его сыновей залогом богатства и процветания или, по крайней мере, обеспечит его работой приказчика". Антон терпел это только год, после чего уговорил отца отдать его в другое место; можно представить, как будущий драматург и писатель, должно быть, страдал под тройным бременем необходимости учить древнегреческий, кафаревусу, а также разговорный язык» (Peter Mackridge)

Вовремя травмированный греческим языком талантливый ребёнок может написать потом «Человека в футляре» и прочие шедевры. Впрочем, при ином раскладе, может выйти зерновой магнат, вывозящий пшеницу из черноморских портов.

«My god, the Greeks! The German mind has been so sodomized by those splendid pederasts, we don’t know which of our holes is for what. »

William H. Gass. «The Tunnel».

Разве немцы жаловались на что-то?

“На уроке греческого языка, пока учитель что-то объяснял нам, писал на доске, крепко, ловко и с большим от этой ловкости удовольствием стуча мелом, я, вместо того чтобы слушать его, в сотый раз перечитывал одну из моих любимейших страниц в Одиссее - о том, как Навзикая поехала со своими служанками на морской берег мыть пряжу”

Бунин «Жизнь Арсеньева»

«- Вы изучаете греческий язык? - спросил Дантес. - Да, я составил лексикон слов, мне известных; я их расположил всеми возможными способами так, чтобы их было достаточно для выражения моих мыслей. Я знаю около тысячи слов, больше мне и не нужно, хотя в словарях их содержится чуть ли не сто тысяч. Красноречивым я не буду, но понимать меня будут вполне, а этого мне довольно.»

Похоже, что у аббата Фариа в стене был заныкан учебник Вольфа.

Что еще мог пообещать Эдмон Дантес умирающему аббату?

Греческий перфект классической эпохи часто сравнивают с английским, мол, семантика такая же, про всяческий результат на момент речи и если развивать эту мысль на античном материале, то если после фразы «Я убил» рядом лежит труп, то это перфект, а если труп уже зверьё дикое сожрало, то аорист.
Но вот английский язык не допускает перфекта, ежели речь идёт о людях давно усопших и не сочетается с обстоятельствами прошедшего времени, вроде «прошлой ночью», но в древнегреческом такое случалось и похоже там с этим было не столь жестко. Почему? Ну, просто эллины лукавы суть.

«На классическом отделении отменяют греческий язык, и это называется «борьба за классическое образование» под флагом «расширения профиля». Пока что идет сокращение наук. Бедный Андрей пишет: «Как на островке среди этого бурного моря, я нахожусь на кафедре общего языкознания» (24 февраля 1954 года). И в 1957 году он опять пишет о «гонении на классическую филологию», но полагает (думаю, правильно), что в этом виноваты сами классики, «не сумевшие доказать пользы своей науки в век расщепленного атома и децентрализации бывшей европейской культуры»

Аза Тахо-Годи "Жизнь и судьба: Воспоминания"

Я не философ, но это что-то из последствий постмодерна, когда между копией и оригиналом уже не видят разницы. Конечно, языковедчески говоря, древнегреческий язык мёртв, просто потому, что язык это не совокупность форм, а то, что происходит между головами людей в определённом месте и времени посредством этих форм, но всё таки, чтобы убедить себя на серьёзных щах, что это прям real Greek, а не учебник недавно написанный, надо обладать немалой силой самовнушения. Впрочем, простите, что-то разворчался с утра.

«Roderich Reinsch показал недавно, что в «Хронографии» Михаила Пселла часто появляющийся дуалис обыкновенно выражает иронию» (The Oxford Handbook of Byzantine Literature)

Можно статью было бы тиснуть на эту тему, нечто вроде: «Двойственное число как приём постмодернистской иронии до эпохи постмодерна», когда пишущий отстраняется от реальности через мёртвую грамматическую форму. А если точнее, то она оживает и наполняется смыслом в в рамках языковой игры, в которую переполненный культурными аллюзиями, цитатами и прочими намеками мозг начитанного грека привык играть. Это вроде того места у Умберто Эко, где он заявляет, что позиция писателя напоминает положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей «люблю тебя безумно», потому что сознает, что она понимает, что подобные фразы – клише, романные банальности. Однако выход есть. Он должен сказать: «По выражению розовых романистов, люблю тебя безумно».

Так вот дуалис это «по выражению розовых историков, дело было так..». И Пселл, поди, саркастически поднимал в этом месте бровь. И на этой брови, аттическом слоге и фиге в кармане и стояла византийская литература.

Сегодня византийский любовный роман 13 века ᾿Αφήγησις Λιβίστρου καὶ Ροδάμνης. Как всегда мелодраматично. Куски оттуда можно целиком запоминать, но главное не сойти с ума, как Дон Кихот, обчитавшийся рыцарских романов.

«῎Ανθρωπε, τί ἔν' τὸ μὲ ἐρωτᾶς καὶ βιάζεις με τοσοῦτον νὰ μάθης τί ἔν' τὸ θλίβομαι καὶ συχνοαναστενάζω;»

"Почему, дружище, ты так настойчиво расспрашиваешь меня и давишь на меня, чтобы узнать, отчего я страдаю и почему так часто вздыхаю?

Здесь написано, что испанский кардинал и инквизитор, чьё имя выделено чёрным, выпустил в 1514 году Новый Завет в монотонике. Без придыханий, поди, и прочего. Коварству папистов нет предела:)

Если греки, в рамках борьбы с культурной апроприацией запретят нам, европейцам, греческие слова, то боюсь, нашему интеллектуальному дискурсу настанет αἰδοῖον γυναικός.

Υ.Γ. Это не мне было написано, если что, я суровый натурал, и могу апроприировать греческие слова от души 😁

«Шутка ли ходить каждый день такую даль — к Греческой церкви… Тут и у взрослого ноги заболят…»

В продолжение темы «Чехов и греческий язык» — отрывок из «В греческой школе» Ал.П. Чехова.

«Об этих местах в греческих конторах мечтали как о манне небесной подраставшие юноши; о том же мечтали и отцы, поднимавшие на ноги своих чад. Но для того чтобы явиться достойным кандидатом на эту манну, нужно было знать иностранные языки и главным образом греческий — не древний, изучаемый в гимназиях, а новейший, на котором говорят, читают, пишут и издают газеты нынешние измельчавшие потомки великих Софоклов, Демосфенов, Сократов и Платонов.
Павел Егорович — отец Антона Павловича — тоже мечтал о подобной карьере для своих сыновей. В то время оклад жалованья в тысячу или в полторы тысячи рублей в год считался не только достаточным, но и богатым. А греческие конторы выплачивали такие оклады без труда, лишь бы служащий был человеком подходящим, расторопным, сметливым и знал свое дело.
— Ну, что вот я, — говаривал нередко Павел Егорович Евгении, Яковлевне, — с утра до ночи сижу в своей лавке, торгую, а каждый год при подсчете оказываются одни убытки… То ли дело служить у Вальяно или у Скараманги… Сидит человек в тепле, спокойно за конторкой, пишет и щелкает на счетах, и без хлопот получает чистоганом тысячу рублей в год. Надо будет отдать детей в греческую школу…
— Не лучше ли в гимназию? — возражала Евгения Яковлевна.
— Бог с нею, с гимназией!.. Что она дает? Вон у Ефремова сын вышел из пятого класса и латынь учил, — а что в нем толку? Сидит у отца на шее, ходит без дела по городу да пожарного козла дразнит…

К слову сказать, Антон Павлович в своей пьесе "Свадьба" вывел под именем грека Дымбы один из этих типов, искренне убежденных в том, что "в Греции все есть". Эти-то лавочные завсегдатаи и убедили Павла Егоровича в том, что выше и благороднее греческого языка нет ничего и что в Афинах есть такое высшее учебное заведение — "то панэпистимион", т. е. университет, из которого выходят только одни гении и мудрецы. Павел Егорович, сам обучавшийся на медные деньги, не имел основания не доверять этим россказням, которые к тому же почти всякий раз заканчивались убедительною ссылкою на то, что вот-де сын русского человека — Николаев — изучил греческий язык и теперь получает в конторе Вальяно 1800 рублей в год.

С другой стороны, два или три педагога, преподававшие в гимназии и забиравшие в лавке Павла Егоровича товар на книжку от "двадцатого до двадцатого", всячески предостерегали от греческой школы и стояли горою за гимназию.
— Ну на что вам, Павел Егорович, этот греческий язык, будь он неладен? — говорили они. — Отдавайте детей в гимназию. Во-первых, из гимназии выходит образованный человек с правом на четырнадцатый класс; во-вторых, навсегда избавляется от солдатчины и, в-третьих, может поступить в университет. А из университета дороги всюду открыты: хочет — в чиновники идет, хочет — в доктора, хочет — в учителя… А то можно и в инженеры… Словом, куда угодно…
Павел Егорович колебался. Евгения Яковлевна, смотревшая в будущее шире, стояла за гимназию. Но тут судьба подсунула учителя греческой школы, кефалонца Вучину. Тот в интересах своего учебного заведения и кармана наговорил таких "турусов на колесах" о преимуществах и выгодах греческого языка и так расписал значение синтаксиса, что симпатии Павла Егоровича почти бесповоротно перешли на сторону школы. Выпив два или три стакана сантуринского вина, Вучина увлекся, повел рассказ об Илиаде и Одиссее, рассказал с пеною у рта и с ворочаньем белков о подвигах греческих героев Марка Боцариса и Миаулиса и заявил, что сведения об этом можно почерпнуть только в одной греческой школе и больше нигде.
— Никого я теперь не послушаю, кроме Николая Спиридоновича, — решил Павел Егорович по уходе кефалонца. — Никуда, кроме греческой школы, не отдам детей учиться. Эта школа много выше гимназии…

Таким образом, участь Антона Павловича была решена.

По ремеслу Спиро был маклер по хлебной части и справлял кое-какие поручения греческих купцов в таможне по очистке товаров пошлиною.