Продолжаем о приключении греческого языка при папском дворе 14 века. Возможно, именно с Варлаамом, о котором уже упоминалось, во время его последнего визита к папскому двору, в Авиньон приехал византийский монах Симон Атуманус (Σίμων Ατουμάνος), обладавший тонким литературным вкусом. По Авиньону он расхаживал с томиком Софокла или Еврипида, которых он любил и понимал.
Но его пребывание в Авиньоне продолжалось недолго, так как 13 июня 1348 года Климент VI назначил его епископом. Епископская хиротония Симона состоялась 7 декабря в Авиньоне, после чего он отправился в свою епархию. Однако, 1363 году Симон снова был в Авиньоне, где преподавал греческий языка папскому секретарю Франческо Бруни, который учился у него litteras grecas legere et scribere, а во время другого визита в Курию в 1371 году перевел "De ira" Плутарха на латынь для кардинала Петра Корсини, который тогда очень хотел прочитать это произведение. Это, кстати, был первый перевод Плутарха на Западе, а сам Атуманос, между политическими интригами, епископством в Фивах, преподаванием греческого языка в Риме, перевёл Новый Завет на иврит. Даровитый был человек.
Но его пребывание в Авиньоне продолжалось недолго, так как 13 июня 1348 года Климент VI назначил его епископом. Епископская хиротония Симона состоялась 7 декабря в Авиньоне, после чего он отправился в свою епархию. Однако, 1363 году Симон снова был в Авиньоне, где преподавал греческий языка папскому секретарю Франческо Бруни, который учился у него litteras grecas legere et scribere, а во время другого визита в Курию в 1371 году перевел "De ira" Плутарха на латынь для кардинала Петра Корсини, который тогда очень хотел прочитать это произведение. Это, кстати, был первый перевод Плутарха на Западе, а сам Атуманос, между политическими интригами, епископством в Фивах, преподаванием греческого языка в Риме, перевёл Новый Завет на иврит. Даровитый был человек.
👍7
Сегодня Фукидид. Он знал толк в истории.
τοῖς μὲν ἐξ ὀλίγου τε ἐγίγνετο — это случилось с ними неожиданно.
Стоит отметить оборот ἐξ ὀλίγου, который и означает «неожиданно», чаще мы видим его более привычный синоним ἐξαίφνης. В новогреческом это наречие передаётся такими эквивалентами как απροσδόκητα, ξαφνικά, αμέσως.
τοῖς μὲν ἐξ ὀλίγου τε ἐγίγνετο — это случилось с ними неожиданно.
Стоит отметить оборот ἐξ ὀλίγου, который и означает «неожиданно», чаще мы видим его более привычный синоним ἐξαίφνης. В новогреческом это наречие передаётся такими эквивалентами как απροσδόκητα, ξαφνικά, αμέσως.
👍10
"Таким образом, мы отрицаем, во-первых, не только то, что некий язык может возникнуть, не имея предшественником другого языка, во-вторых, не только то, что один язык может внезапно возникнуть из другого, но, в-третьих, мы отрицаем даже то, что один язык может постепенно возникнуть из другого, поскольку ни в какой момент времени невозможно считать язык сложившимся более или менее, чем в другой момент времени. Не существует постоянных языковых особенностей, все они преходящи и ограничены во времени. Имеются только такие состояния языка, которые представляют собой непрерывный переход от вчерашнего состояния к завтрашнему. Желание объединить некоторое число этих состояний под одним наименованием, назвав их латынью или французским языком, представляет собой ту же операцию, имеет совершенно ту же значимость, что и противопоставление XIX в. XVIII в. или XII в. Это всего лишь неопределенные ориентиры, которые не предназначены для того, чтобы внушить представление о законченном состоянии; еще менее они способны помешать представлению предшествующего и последующего состояния как едва отличимого от данного.
— Нельзя не отметить здесь, что лингвист, который занимается современным греческим языком, подобно г-ну Жану Психарису, пользуется значительным преимуществом, привилегией, которая состоит в том, что ему не приходится даже обсуждать пагубное номинальное различение, подобное различению французского и латыни. Он достигает понимания учащихся с первого же урока, когда он начинает с греческого языка VII в. до н.э. и доходит до современного греческого языка, покрыв расстояние в 2600 лет. Это возможно лишь потому, что оба объекта называются греческим языком, хотя они различаются между собой так же, как различаются "французский" и "латынь", а во многих отношениях даже гораздо больше.* И именно сейчас, когда я имею удовольствие беседовать с вами, я убежден, честно говоря, я даже абсолютно уверен, что, несмотря на все то, что я сказал, наименования французский язык и латынь бесконечно сильнее. Они всегда или в течение долгого времени будут оказывать на ваш разум в тысячу раз более мощное влияние, чем все увещевания, к которым я могу прибегнуть как лингвист, чтобы разрушить этот бумажный дуализм, который тяготеет над нами и называется французский язык и латынь."
Фердинанд де Соссюр
Υ.Γ. «хотя они различаются между собой так же, как различаются "французский" и "латынь", а во многих отношениях даже гораздо больше.» — тут надо быть осторожнее и уточнить какой греческий имеется в виду, так современный стандартный греческий (не говоря уже о кафаревусе) ближе к древнегреческому, нежели современный французский к цицероновой латыни.
— Нельзя не отметить здесь, что лингвист, который занимается современным греческим языком, подобно г-ну Жану Психарису, пользуется значительным преимуществом, привилегией, которая состоит в том, что ему не приходится даже обсуждать пагубное номинальное различение, подобное различению французского и латыни. Он достигает понимания учащихся с первого же урока, когда он начинает с греческого языка VII в. до н.э. и доходит до современного греческого языка, покрыв расстояние в 2600 лет. Это возможно лишь потому, что оба объекта называются греческим языком, хотя они различаются между собой так же, как различаются "французский" и "латынь", а во многих отношениях даже гораздо больше.* И именно сейчас, когда я имею удовольствие беседовать с вами, я убежден, честно говоря, я даже абсолютно уверен, что, несмотря на все то, что я сказал, наименования французский язык и латынь бесконечно сильнее. Они всегда или в течение долгого времени будут оказывать на ваш разум в тысячу раз более мощное влияние, чем все увещевания, к которым я могу прибегнуть как лингвист, чтобы разрушить этот бумажный дуализм, который тяготеет над нами и называется французский язык и латынь."
Фердинанд де Соссюр
Υ.Γ. «хотя они различаются между собой так же, как различаются "французский" и "латынь", а во многих отношениях даже гораздо больше.» — тут надо быть осторожнее и уточнить какой греческий имеется в виду, так современный стандартный греческий (не говоря уже о кафаревусе) ближе к древнегреческому, нежели современный французский к цицероновой латыни.
❤7
Предлоги «чистого» греческого. Кто в древнегреческом преуспел, тому даже синтаксическую прошивку в мозгу менять не нужно.
❤6
«Сверхчеловек Ницше во всем сильно напоминает Зигфрида, за исключением того, что он знает греческий язык» (Бертран Рассел)
А что вы сегодня сделали, чтобы стать сверхчеловеком?
А что вы сегодня сделали, чтобы стать сверхчеловеком?
❤7
•τὸν δὲ πάπαν, ὃν ἤκουον ἀνοιγοκλείοντα τὴν θύραν τοῦ Παραδείσου, φιλικῶς συναναστρεφόμενον μετὰ τοῦ ῾Αγίου Πνεύματος, τὸ ὁποῖον ἐπέτα κατὰ πᾶσαν πρωΐαν ἐπὶ τὸν ὦμόν του, καὶ προτείνοντα τοὺς ἱεροὺς πόδας του εἰς βασιλεῖς πρὸς ἀσπασμόν, ἐνόμιζον τότε τεράστιόν τι καὶ θῶδες ὂν ὡς ἀερόστατον μεταξὺ οὐρανοῦ καὶ γῆς μετέωρον.
•слыша, что Папа открывает и закрывает врата Рая, что он ведет дружескую беседу со Святым Духом, который каждое утро прилетает к нему на плечо, и что он протягивает свои священные ноги королям для поцелуя, я стал считать его громадным и сказочным существом, похожим на аэростат, подвешенный между небом и землей.
«Папесса Иоанна» Эмануил Роидис.
•слыша, что Папа открывает и закрывает врата Рая, что он ведет дружескую беседу со Святым Духом, который каждое утро прилетает к нему на плечо, и что он протягивает свои священные ноги королям для поцелуя, я стал считать его громадным и сказочным существом, похожим на аэростат, подвешенный между небом и землей.
«Папесса Иоанна» Эмануил Роидис.
❤8
«Греческая культура, господствующая в государстве и греческий язык объединили византийцев и обусловили появление того невероятного факта, что зачастую римлянином назывался малоазиат, говорящий по-гречески»
Алексей Величко "Империя и национальное государство"
Алексей Величко "Империя и национальное государство"
🤔3❤2👍2
«Я сейчас читаю Златоуста по-гречески и Григория Нисского по-русски, а также подготовляю материалы для первой главы моей апологии, против Гете…
Вы знаете, что апология эллинизма обыкновенно смешивается с апологией язычества и потому понятно недоверие лиц церковных к эллинизму и к последователям Зелинского.
Что до Соболевского, то, кажется, я все более и более себя компрометирую в его глазах, обнаруживая интересы кроме грамматических.*»
Из писем Сергея Соловьева (декадентского поэта и будущего католического свящённика) Павлу Флоренскому.
* "А Сергей Михайлович Соловьев мне так и не смог сдать экзамен по греческому языку"- Гаспаров М. Л. цитирует Соболевского в своих «Записках и выписках».
Вы знаете, что апология эллинизма обыкновенно смешивается с апологией язычества и потому понятно недоверие лиц церковных к эллинизму и к последователям Зелинского.
Что до Соболевского, то, кажется, я все более и более себя компрометирую в его глазах, обнаруживая интересы кроме грамматических.*»
Из писем Сергея Соловьева (декадентского поэта и будущего католического свящённика) Павлу Флоренскому.
* "А Сергей Михайлович Соловьев мне так и не смог сдать экзамен по греческому языку"- Гаспаров М. Л. цитирует Соболевского в своих «Записках и выписках».
👍4
Что делать? Дело. Жила в прошлом веке такая Мария Ефимовна Сергеенко, филолог-классик, в блокадном Ленинграде сидя, от голода и холода загибаясь, «Исповедь» Августина перевела с латыни. Без шансов на публикацию в то время, чисто для себя. Умерла лишь в 1987, дожив до 96 лет. Кстати, перевод спустя тридцать три года после окончания таки опубликовали.
❤27👎1
Сослагательное наклонение прошедшего времени, или вторичное сослагательное наклонение, условно называется оптативом - термин, предложенный древними грамматистами, исходя из того, что в их время это грамматическая форма оптатива сохранилось только как средство выражения желания. Определения «прошедшее» и «вторичное» связаны с известной классификацией тенсов, где шести простых времен настоящее, будущее и перфект называются первичными (или основными), а имперфект, аорист и плюсквамперфект - вторичными или историческими (также прошедшими) временами. Первичные времена служат основой для образования вторичных времен. Отсюда и идея, что технически желательное наклонение это сослагательное в прошедшем и несколько тоньше, слабее и дальше от реальности.
Так вот, когда мы говорим, что «оптатив умер», мы подразумеваем, что некая синтетическая форма глагола в античности перестала выражать смысл оптатива и более не могла выполнять эту функцию. Содержание выветрилось и остались лишь оболочки слов. Но греческий язык нашёл другие формы выражения, ибо живой язык обновляется, подобно змее сбрасывая старую кожу.
Оптатив, также называемый subjunctive of the past и secondary subjunctive, выражает желание, возможность или служит для осторожного утверждения и обычно встречается в придаточном предложении, зависящем от глагола прошедшего времени в главном.
Ныне принято думать, что из разговорного языка это наклонение исчезло в течение последних трех дохристианских веков. В письменном языке он сохранился лишь в нескольких устоявшихся фразах. Аттический автор примерно середины четвертого века до нашей эры использовал оптативный способ примерно в семь раз чаще, чем, например, ученый историк Полибий, писавший примерно двести лет спустя.
Итоговый счёт, сформулированный лингвистически сухо, звучит для оптатива не слишком обнадеживающе — он исчез как отдельная грамматическая категория довольно рано и со II в. до н.э. он был замещён, за исключением устойчивых выражений, сослагательным наклонением, индикативом и модальными глаголами. Разного рода аттикисты после погоды не делали, хотя и были полубогами греческого языка.
Из, приблизительно, 28 000 глаголов Нового Завета лишь 68 оптативов. А сослагательных целых 1858. В Септуагинте же, которая много объёмнее Нового Завета оптативов всего 80.
Но это не касается аттикистов, как античных, так и средневековых, которые использовали оптатив, если считали нужным, например:
εἴης εὐδαιμόνως ἔχων καὶ ἡμᾶς ἐν μέρει μνήμης ἀεὶ τιθέμενος{будь же счастлив и пусть же мы навсегда останемся в твоей памяти}
Отличный оборот для вашей переписки из под пера ромейского интеллектуала. Михаил Хониат, митрополит Афин до 1204 года, щегольски комбинирует оптатив глагола «быть»(εἴης) , в наклонении, свидетельство о смерти которого греческому языку выдали на руки более тысячи лет до этого, с причастиями ἔχων и τιθέμενος.
Хониат высказывался весьма критически о качестве греческого языка тогдашних афинян, а о западных соседях отзывался так: «скорее осел восчувствует к звуку лиры, а навозный жук к духам, чем латиняне поймут гармонию и прелесть греческого языка».
Суровый дядька, но сноб и болел под конец жизни сильно.
Ну и история в заключение. Никита Виссарионович Шебалин (1938—1995), кандидат филологических наук, преподаватель кафедры классической филологии ЛГУ–СПбГУ в 1961—1995 гг., отличался глубокой образованностью и имел огромный педагогический опыт. Как-то молодые коллеги набрались смелости и подошли к Шебалину: «Никита Виссарионович, — попросили они, — расскажите, пожалуйста, как вы даете студентам греческий оптатив, — такая сложная тема». — «Знаете, — ответил Шебалин, — до оптатива я обычно не дохожу».
Так вот, когда мы говорим, что «оптатив умер», мы подразумеваем, что некая синтетическая форма глагола в античности перестала выражать смысл оптатива и более не могла выполнять эту функцию. Содержание выветрилось и остались лишь оболочки слов. Но греческий язык нашёл другие формы выражения, ибо живой язык обновляется, подобно змее сбрасывая старую кожу.
Оптатив, также называемый subjunctive of the past и secondary subjunctive, выражает желание, возможность или служит для осторожного утверждения и обычно встречается в придаточном предложении, зависящем от глагола прошедшего времени в главном.
Ныне принято думать, что из разговорного языка это наклонение исчезло в течение последних трех дохристианских веков. В письменном языке он сохранился лишь в нескольких устоявшихся фразах. Аттический автор примерно середины четвертого века до нашей эры использовал оптативный способ примерно в семь раз чаще, чем, например, ученый историк Полибий, писавший примерно двести лет спустя.
Итоговый счёт, сформулированный лингвистически сухо, звучит для оптатива не слишком обнадеживающе — он исчез как отдельная грамматическая категория довольно рано и со II в. до н.э. он был замещён, за исключением устойчивых выражений, сослагательным наклонением, индикативом и модальными глаголами. Разного рода аттикисты после погоды не делали, хотя и были полубогами греческого языка.
Из, приблизительно, 28 000 глаголов Нового Завета лишь 68 оптативов. А сослагательных целых 1858. В Септуагинте же, которая много объёмнее Нового Завета оптативов всего 80.
Но это не касается аттикистов, как античных, так и средневековых, которые использовали оптатив, если считали нужным, например:
εἴης εὐδαιμόνως ἔχων καὶ ἡμᾶς ἐν μέρει μνήμης ἀεὶ τιθέμενος{будь же счастлив и пусть же мы навсегда останемся в твоей памяти}
Отличный оборот для вашей переписки из под пера ромейского интеллектуала. Михаил Хониат, митрополит Афин до 1204 года, щегольски комбинирует оптатив глагола «быть»(εἴης) , в наклонении, свидетельство о смерти которого греческому языку выдали на руки более тысячи лет до этого, с причастиями ἔχων и τιθέμενος.
Хониат высказывался весьма критически о качестве греческого языка тогдашних афинян, а о западных соседях отзывался так: «скорее осел восчувствует к звуку лиры, а навозный жук к духам, чем латиняне поймут гармонию и прелесть греческого языка».
Суровый дядька, но сноб и болел под конец жизни сильно.
Ну и история в заключение. Никита Виссарионович Шебалин (1938—1995), кандидат филологических наук, преподаватель кафедры классической филологии ЛГУ–СПбГУ в 1961—1995 гг., отличался глубокой образованностью и имел огромный педагогический опыт. Как-то молодые коллеги набрались смелости и подошли к Шебалину: «Никита Виссарионович, — попросили они, — расскажите, пожалуйста, как вы даете студентам греческий оптатив, — такая сложная тема». — «Знаете, — ответил Шебалин, — до оптатива я обычно не дохожу».
❤7👍1
Καὶ μή μοί τις ἐπιτιμήσῃ τῆς τοιαύτης τῶν ἡμετέρων καταδρομῆς· οὐ γὰρ ἐπὶ λοιδορίᾳ τούτων ἁπλῶς καὶ ἀτιμίᾳ ψευδόμενος γέγραφα, ἀλλ᾽ ἐπὶ ἐλέγχῳ τῶν κακῶς πραττομένων — Пусть никто не упрекает меня за столь критическое отношение к нашему народу. Ибо я написал эти слова не для того, чтобы обесчестить и очернить их ложью, а для того, чтобы исправить порочные практики.
Византийский историк и правовед XI века Михаил Атталиатис.
P.S. Праздный социолингвистический вопрос, считал ли народ «своим» историка, пишущего в позднем Средневековье с синтетическим перфектом?
Византийский историк и правовед XI века Михаил Атталиатис.
P.S. Праздный социолингвистический вопрос, считал ли народ «своим» историка, пишущего в позднем Средневековье с синтетическим перфектом?
❤8
"Нашей преподавательницей грамматики была Жюстина Севериновна Покровская. Читать Ксенофонта мы тоже начали с ней. В одной группе со мной учился муж ее дочери, а сама Наташа — на том же курсе, что мы, только на другом отделении—западном. Это, конечно, сближало Ж. С. с ее молодыми слушателями, но главным источником тепла, согревавшего наши отношения, были, конечно, не эти семейные обстоятельства, а живой нрав, душевная открытость, замечательно сочетавшаяся с воспитанностью, искренность Жюстины, как мы, — разумеется, за глаза, — фамильярно-любовно называли ее. Жюстина Севериновна была француженкой, она выросла и училась в Москве, а фамилию получила от мужа, акаде мика M . М. Покровского. В те годы, о которых я рассказываю, она уже была вдовой, немолодой женщиной, но в ее манерах, особенно в манере говорить, в быстрой, но четкой речи, где слова словно бы слиты в блоки, сохранялось, при всей московской чистоте про изношения, что-то неопределимо французское. Это неопределимо французское, идущее, наверное, от глубокой старины, от времен еще, может быть, кровопролитной вражды между Англией и Францией, позабавило меня и в одной ее реплике, которая потому, вероятно, и запомнилась, что в ее снисходительной насмешливости мелькнула Франция.
Урок греческого проходил в клетушке, отделенной от соседней клетушки фанерной перегородкой, за которой шел урок английского языка. Фанера не создавала акустической изоляции, а у англичанки был зычный голос, и, устав от борьбы с ним, Жюстина Севериновна, пожав плечами, развела руки, подмигнула нам и сказала:
— Давайте помолчим, подождем, пока она не проглотит все свои гласные, а потом продолжим.
На мысль о Франции меня наводила и внешность Ж. С. Я знаю, что наши суждения о сходстве или несходстве человеческих лиц очень субъективны, как и вообще наши ассоциации. Может быть, я ошибаюсь, но ее лицо почему-то всегда напоминало мне портрет Анатоля Франса, еще не старого, не седого. По разрезу глаз, по форме носа она могла бы сойти за его близкую родственницу. Как-то перед началом урока она с волнением и юмором рассказала нам о происшествии, только что случившемся с нею в вагоне трамвая. Она ехала вместе со своей старой матерью, и говорили они между собой, как всегда, по-французски. Кто-то из пассажиров сделал им замечание: мол, в общественном транспорте следует говорить по-русски. Ж. С. возразила, что в России (она так и сказала — «в России», не в «Советском Союзе») нет такого закона, который запрещал бы говорить по-французски в трамвае. Ей ответили:
— Знаем мы, что это за французский.
Ее высказывания на темы дня (замечу: во второй половине сороковых годов) вообще отличались прямотой, но в прямоте Жюстины не было ни тени щегольства смелостью, ни того, что позже называлось диссидентством, в ней чувствовались природный либерализм, непоколебимая вера в здравый смысл, мешающая видеть враждебную здравому смыслу реальность, грубо говоря — отсталость от времени, отсталость, которая в одних случаях раздражает, а в других, наоборот, вызывает сочувствие."
Соломон Апт.
Урок греческого проходил в клетушке, отделенной от соседней клетушки фанерной перегородкой, за которой шел урок английского языка. Фанера не создавала акустической изоляции, а у англичанки был зычный голос, и, устав от борьбы с ним, Жюстина Севериновна, пожав плечами, развела руки, подмигнула нам и сказала:
— Давайте помолчим, подождем, пока она не проглотит все свои гласные, а потом продолжим.
На мысль о Франции меня наводила и внешность Ж. С. Я знаю, что наши суждения о сходстве или несходстве человеческих лиц очень субъективны, как и вообще наши ассоциации. Может быть, я ошибаюсь, но ее лицо почему-то всегда напоминало мне портрет Анатоля Франса, еще не старого, не седого. По разрезу глаз, по форме носа она могла бы сойти за его близкую родственницу. Как-то перед началом урока она с волнением и юмором рассказала нам о происшествии, только что случившемся с нею в вагоне трамвая. Она ехала вместе со своей старой матерью, и говорили они между собой, как всегда, по-французски. Кто-то из пассажиров сделал им замечание: мол, в общественном транспорте следует говорить по-русски. Ж. С. возразила, что в России (она так и сказала — «в России», не в «Советском Союзе») нет такого закона, который запрещал бы говорить по-французски в трамвае. Ей ответили:
— Знаем мы, что это за французский.
Ее высказывания на темы дня (замечу: во второй половине сороковых годов) вообще отличались прямотой, но в прямоте Жюстины не было ни тени щегольства смелостью, ни того, что позже называлось диссидентством, в ней чувствовались природный либерализм, непоколебимая вера в здравый смысл, мешающая видеть враждебную здравому смыслу реальность, грубо говоря — отсталость от времени, отсталость, которая в одних случаях раздражает, а в других, наоборот, вызывает сочувствие."
Соломон Апт.
❤7👍6
Древнегреческий язык отличал аорист, чья основа имела семантику завершенного действия, показанного как неделимое целое, с началом и концом, где фокус внимания говорящего был на самом событии, имевшем место ранее момента речи и перфект, констатирующий наличие некоего состояния в сам момент речи, на котором фокусируется говорящий, сложившегося как результат завершения некого действия в прошлом. Аорист — прошедшее время, перфект — настоящее. Потом пришли римские времена, койнезация и прежняя tense система стала слегка ржаветь. В этот период прошедшее время еще существует как тип, но путается по значению с аористом, а современный перфект еще не создан (до него ещё более тысячи лет). Перфект и аорист стали потихоньку сливаться воедино.
В конце первого века Аммоний, грамматик и лексикограф, живший в первом веке нашей эры в Александрии Аммоний знает, что между двумя «временами» есть разница, но в попытке определить ее, он утверждает противоположное тому, что можно было бы ожидать от современной грамматики классического греческого: Ἀπέθανε καί τέθνηκε διαφέρει· ἀπέθανε μέν νῦν, τέθνηκε δέ πάλαι. (Ἀπέθανε (аорист) и τέθνηκε (перфект) отличаются, первое — «сейчас», второе — «давно»). Иначе, говоря, у него всё наоборот! Очевидно, что значение перфекта "настоящий результат прошлого действия" больше не ощущается, потому что Аммоний не видит в этом случае ничего, кроме прошлого действия. Конечно, тут играет роль и, возможно, «запутывает» Аммония лексическое значение глагола «умирать», где прагматически, если человек умер в прошлом, то «результат» в виде смерти объективно существует и в момент речи, но видо-временная система языка это, скорее, как события представляются говорящим в речи и в его сознании, а не объективные физические параметры этих событий. И тут, похоже, граница между аористом и перфектом в сознании носителей языка уже начинает стираться. И через пару-тройку веков старый перфект станет уже больше стилистическим украшением, нежели отдельной глагольной формой со своей семантикой.
В конце первого века Аммоний, грамматик и лексикограф, живший в первом веке нашей эры в Александрии Аммоний знает, что между двумя «временами» есть разница, но в попытке определить ее, он утверждает противоположное тому, что можно было бы ожидать от современной грамматики классического греческого: Ἀπέθανε καί τέθνηκε διαφέρει· ἀπέθανε μέν νῦν, τέθνηκε δέ πάλαι. (Ἀπέθανε (аорист) и τέθνηκε (перфект) отличаются, первое — «сейчас», второе — «давно»). Иначе, говоря, у него всё наоборот! Очевидно, что значение перфекта "настоящий результат прошлого действия" больше не ощущается, потому что Аммоний не видит в этом случае ничего, кроме прошлого действия. Конечно, тут играет роль и, возможно, «запутывает» Аммония лексическое значение глагола «умирать», где прагматически, если человек умер в прошлом, то «результат» в виде смерти объективно существует и в момент речи, но видо-временная система языка это, скорее, как события представляются говорящим в речи и в его сознании, а не объективные физические параметры этих событий. И тут, похоже, граница между аористом и перфектом в сознании носителей языка уже начинает стираться. И через пару-тройку веков старый перфект станет уже больше стилистическим украшением, нежели отдельной глагольной формой со своей семантикой.
🤔9❤2👍1
"Греческий А.Ф. вел с одинаковой подробностью на всех уровнях от правил чередования, ударения, склонения и спряжения до строя фразы и этимологии. Технические детали, «рассчитанные на зубрежку», не страдали. Он уделял им столько усилий, сколько надо. «У меня выработался метод затверживания», говорил он. Каждый из уровней нес в его преподавании полноценный дух языка, поэтому А.Ф. легко и естественно переходил к замечаниям большого размаха.
Порядок слов в греческом очень сложный...
В старых языках есть аромат! Роскошно! Музыка!..
А.Ф. объясняет второе склонение в греческом. Формы склонения не правило, это факт языка. Правило что-то обобщает, а тут ведь никакого обобщения нет, есть просто требование говорить именно так, а не иначе!
На упоминавшихся выше аспирантских занятиях каждая древнегреческая форма выступала у А.Ф. помимо своего смысла сама по себе уютной и надежной как горы, море или вечная идея. Платоническая идея, которую Лосев определял как «связку отношений, пучок структур», была подвижной. Статику Лосев приписывал скорее латинскому языку, строй которого сравнивал с порядком легиона перед боем...
А.Ф. внимательно слушал и потом рассказывал о своем учителе греческого Соболевском, смешно подражая его щепетильной манере говорить: «Я вам очень рекомендую читать словарь. Вот я был на юге, на пляже, и читал словарь. Очень интересно. Гораздо интереснее, чем читать роман! Гораздо больше неожиданностей». Конечно это так, добавил Алексей Федорович. Соболевский прав. Ведь фактический язык чудеса какие штуки выкидывает. Сплошная акробатика. Вот например читаешь словарную статью, и что только там не попадается. Иногда непонятно, с какой формой мы имеем дело. В учебной грамматике, в таблицах парадигм всё конечно ясно, но ведь язык ни с какими нормами не считается. Невозможно определить иногда, какой падеж реально стоит в тексте"
В.В. Бибихин "Алексей Федорович Лосев"
Порядок слов в греческом очень сложный...
В старых языках есть аромат! Роскошно! Музыка!..
А.Ф. объясняет второе склонение в греческом. Формы склонения не правило, это факт языка. Правило что-то обобщает, а тут ведь никакого обобщения нет, есть просто требование говорить именно так, а не иначе!
На упоминавшихся выше аспирантских занятиях каждая древнегреческая форма выступала у А.Ф. помимо своего смысла сама по себе уютной и надежной как горы, море или вечная идея. Платоническая идея, которую Лосев определял как «связку отношений, пучок структур», была подвижной. Статику Лосев приписывал скорее латинскому языку, строй которого сравнивал с порядком легиона перед боем...
А.Ф. внимательно слушал и потом рассказывал о своем учителе греческого Соболевском, смешно подражая его щепетильной манере говорить: «Я вам очень рекомендую читать словарь. Вот я был на юге, на пляже, и читал словарь. Очень интересно. Гораздо интереснее, чем читать роман! Гораздо больше неожиданностей». Конечно это так, добавил Алексей Федорович. Соболевский прав. Ведь фактический язык чудеса какие штуки выкидывает. Сплошная акробатика. Вот например читаешь словарную статью, и что только там не попадается. Иногда непонятно, с какой формой мы имеем дело. В учебной грамматике, в таблицах парадигм всё конечно ясно, но ведь язык ни с какими нормами не считается. Невозможно определить иногда, какой падеж реально стоит в тексте"
В.В. Бибихин "Алексей Федорович Лосев"
❤11
Сегодня «Дигенис Акрит». Про любовь.
Οὕτως δοῦλος πᾶς ὁ ἐρῶν τοῦ ἔρωτος ὑπάρχει· ἔστι γὰρ οὗτος δικαστὴς βασανίζων καρδίας τῶν μὴ τηρούντων ἀκριβῶς τὰς ὁδοὺς τῆς ἀγάπης — Таким образом, каждый влюбленный - раб Эроса, ибо Эрос - это судья, который терзает сердца тех, кто не следует правильно путями любви.
Язык этой средневековой поэмы, для изучавших древнегреческий проблем не представляет, что до соотношения его с разговорным языком того времени, то это сложный вопрос, Линос Политис в своей «Истории современной греческой литературы» высказывает мнение, что «версия Гроттаферраты наиболее близка к оригиналу; ее язык, хотя по существу архаизированный, очень близок к разговорному языку того времени, со многими, естественно, элементами высокого литературного стиля».
Οὕτως δοῦλος πᾶς ὁ ἐρῶν τοῦ ἔρωτος ὑπάρχει· ἔστι γὰρ οὗτος δικαστὴς βασανίζων καρδίας τῶν μὴ τηρούντων ἀκριβῶς τὰς ὁδοὺς τῆς ἀγάπης — Таким образом, каждый влюбленный - раб Эроса, ибо Эрос - это судья, который терзает сердца тех, кто не следует правильно путями любви.
Язык этой средневековой поэмы, для изучавших древнегреческий проблем не представляет, что до соотношения его с разговорным языком того времени, то это сложный вопрос, Линос Политис в своей «Истории современной греческой литературы» высказывает мнение, что «версия Гроттаферраты наиболее близка к оригиналу; ее язык, хотя по существу архаизированный, очень близок к разговорному языку того времени, со многими, естественно, элементами высокого литературного стиля».
👍2
Лингвист Волошинов видел причину склонности лингвистики вообще, и современной ему теории (Соссюра) в особенности, к “абстрактному объективизму” в том, что лингвистика как дисциплина выросла из практики составления грамматик “мертвых языков”. (В. Н. Волошинов, Марксизм и философия языка. Основы социального метода в науке о языке, Л., 1927; ч. II, гл. 1: “Два направления философско-лингвистической мысли”). В современной критике структурализма эту идею развивает Кристева, объявляющая господствующий подход к языку, в свойственной ей стилистической манере, не чем иным, как собранием идей “архивистов, археологов и некрофилов”. (Julia Kristeva, La revolution du langage poeti-que, Paris: Seuil, 1974, введение: “Пролегомены”). Греческий язык живой и этот путь мертвящих абстракций - не наш, хоть грамматику и структуры мы очень любим.
👍3👎1