"Мир классической Древности добился того, чего так и не осуществили многие великие культуры, - он дал литературе далеко заходящую независимость от быта и культа, а также выработал высокосознательное теоретическое отношение к слову, т. е. поэтику и риторику; поэтому если грек или римлянин был убежден, что «варвары» вообще не имеют словесной культуры, то это убеждение, будучи в основе своей ложным, имело определенный смысл. Гипноз классицистической исключительности имел в себе столько обаяния, что смог и в Новое время принудить европейские народы перечеркнуть свое же собственное средневековое прошлое; тем более неизбежным он был для самой античности. При этом для римской литературы по крайней мере существовал постоянный и живой контакт со стихией греческого языка и греческого поэтического слова (достаточно вспомнить, как любовно обыгрывают римские поэты фонетику эллинских имен, вкрапленных в латинский стих!); но обратной связи с римской словесностью у греков не было. До тех пор пока античная, языческая Греция оставалась сама собой, она была невосприимчива к красоте чужого слова. Дионисий Галикарнасский (I в. до н. э.), который жил в Риме, писал о Риме и восхищался Римской державой, отказывается называть имена италийских героев, чтобы не осквернять греческую речь чужеземными речениями. Плутарх, из всех греческих писателей наиболее серьезно старавшийся проникнуть в римскую сущность, читал в подлиннике римских авторов для своих изысканий, но наотрез отказывался судить об их литературных достоинствах. Наконец, уже в IV в. Либаний с возмущением отзывается о греческих юношах, которые настолько опустились, что учатся латинскому языку. Таким же было отношение образованных греков и к словесной культуре Востока: в космополитическом мире эллинизма греческая литература часто разрабатывала восточные мотивы («Роман о Нине», «Вавилонская повесть» Ямвлиха и т. п.), но дальше усвоения голых сюжетных схем дело не шло - сама стилистическая структура оставалась без существенных изменений. Грек во все времена охотно учился у восточных народов их «мудрости», позднее он мог иногда восхищаться римской государственностью, но область литературного восприятия, эстетического любования была для него ограничена сферой родного языка."

Аверинцев С. С. "Истоки и развитие раннехристианской литературы"

«Однажды, проходя мимо такой комнаты, я заметил на дверной перекладине надпись по-гречески: «В сей келье трудятся шестеро прекрасноблагих (hex kaloi kagathoi) и некий другой (kai tis allos)». Дверь была не заперта, я толкнул ее и спросил по-гречески: «И кто же другой?» Молодой человек с круглым лицом и в толстых очках оторвался от книги и ответил мне на том же языке: «Еврей, не владеющий греческим. А ты кто?» – «И я другой, только из благородного металла: немец». – «Немец, который знает греческий?» – «Разве есть лучший язык, чтобы поговорить с французом?» Он расхохотался и представился: Робер Бразильяк.»

«Благоволительницы», Джонатан Литтелл.

«Хотя я живу в Афинах, я нигде не вижу Афин: только печаль, пустота, благословенная пыль. Самый несчастный город, где твое великолепие? Все исчезло и стало как в мифе: судьи, трибуны ораторов, голосования, законы, речи, убедительные аргументы риторов, Советы, праздники, генералы, чтобы вести твоих солдат и твоих моряков, все Музы, сама сила слов. Вся слава Афин ушла; не видно даже тусклого следа ее Так что, если я не могу увидеть город Афины, прославленный в песне, я должен быть прощен за то, чтобы создаю его образ в письменном виде”

Михаил Хониат (12 век)

К счастью, предложение было отклонено 1 559 голосами против 1 032. Но прикиньте, нашлось целых тысяча тридцать два пидараса уважаемых дона с либеральными взглядами на образование. Уже тогда.

Ниже καθαρευουσα γλωσσα vs Νεοελληνική Κοινή.

Кафаревуса (пуристический греческий) слева, а димотика справа. Продвинутого итальянского, чтобы понять краткие пояснения не требуется. Если вы ещё и древнегреческий учили, то поймёте всё сразу, ибо морфология у кафаревусы древняя, что до лексики, то это, конечно, зависит от конкретного автора, выбирающего степень очистки своего греческого, относительно обобщенной аттической нормы на свой вкус и задачи им решаемой, но, в целом, отвечая на вопрос «Как понять, что я читаю кафаревусу?», можно сказать, что если вы, читая книжку, чаще заглядываете в словарь Вейсмана, чем Хорикова, то, вероятно, это таки она. Если сравнить греческий с сигаретами, то Исократ какой-нибудь — это красный Marlboro, но в кафаревусном табачном ларьке классический филолог, не обнаружив Red, может найти этак Marlboro Gold и с утреннем кофе это тоже нормально пойдёт.

Речевые упражнения всё едино лучше включить, ибо решая задачу «как сказать» и «решить коммуникативную задачу», студент вынужден активизировать пассивно воспринимаемый грамматико-лексический материал, проще говоря, чтобы сказать «Дай мне пиво», студенту придётся вспомнить императив, датив и аккузатив. И грамматика оживёт, а студент и читать лучше будет. Ну это я так, в порядке воскресного капитана очевидность.

καίτοι πῶς οἷόν τ' ἐστὶν ἑτέρων κατηγορεῖν, οἷς αὐτός τις ἔνοχός ἐστιν; — но как возможно обвинять других в том, в чём он сам виновен? (Исократ)

Тут стоит отметить идиому οἷόν τ' ἐστὶν — возможно. Немного громоздкая на мой вкус и ἔζεστι чуть легче на язык или бумагу ложится, но тут уж кому как.

Слышен злорадный греческий смех. А Алексею Владиславовичу огромных успехов.

Последовательный устный перевод с древнегреческого слышали когда-нибудь? Суровый греческий учитель читает на память Плутарха, а школьница на новогреческий перелагает на ходу. Хорошо гуляют.

Алексей Юльевич Гришин в предисловии к своему учебнику ставит студентам сверхзадачу овладеть и димотикой и кафаревусой, превзойдя носителей языка. Это, конечно, самый потерявший берега ὕβρις, но мы не сдаёмся и идём вперёд, даже если знаем, что обречены на поражение. Таков герой античной трагедии.Мы облажаемся сражаясь.

Сочетание глагола μέλλω с инфинитивом было очень удобным и ходовым способом образования будущего времени ещё в классическом греческом, где к μέλλω (собираться, намереваться) приставлялся инфинитив настоящего, реже будущего времени и вся конструкция являлась аналогом современного английского to be going to. В римскую эпоху в качестве дополнения стали тихонько пропихивать и аористные инфинитивы, но люди образованные на это морщили нос. Этот составной футур чувствовал себя уверено и в средневековье, однако, носители языка стали экспериментировать с разными дополнениями и να+ глагол в сослагательном наклонении заместил слабеющий инфинитив (см. таблицу средневековых вариантов), который где-нибудь в эпоху Палеологов встречался либо в писаниях высокого стиля или у юристов, использующих его в своём формально-консервативном дискурсе, подобно нынешним англосаксонским, время от времени прибегающих к глаголу shall (и там и там, кстати, звучит модальный оттенок предопределённости и(или) обязательства). Глагол этот дожил до наших дней и для своих почти трёх тысяч лет выглядит ещё достаточно свежо, гляньте на варианты из словаря современного греческого языка Хорикова.

Если просто — темпы дегомеризации лексики греческого языка в условные* четыре четыре века после Гомера были больше, нежели в последующие двадцать четыре. Судя по всему, в архаичную эпоху было больше модернистов, шатателей языковых скреп и сбрасывателей Гомера с триеры современности, чем в последующие. И да, в современном греческом осталось много гомеровских слов, хотя многие, даже образованные, греки об этом не догадываются.

*слышал о возможности того, что гомеровские эпосы старше, чем принято думать

Когда женился на выпускнице отделения классической филологии. Впрочем, настоящему богатырю жена плохого не посоветует.

«Βλέπε, χρυσὲ αὐθέντα μου, μὴ παραβῇς τοὺς ὅρκους, καὶ Θεὸς ἀποδώσει σοι, εἰ περιλάβῃς ἄλλην· Θεὸς γὰρ δίκαιος κριτὴς ἀξίως ἀποδίδων.»

«Смотри же, мой сиятельный господин, не нарушай клятвы, Бог отплатит тебе, если ты обнимешь другую женщину, ибо Бог - справедливый судья, который воздаёт по справедливости".

«Дигенис Акрит». Средневековая гречанка напутствует мужа перед командировкой, чтобы он там не того этого. Точнее не ту и не эту. Никакую.