σὺ εἶ Πέτρος — будет лучше, ибо языком Римской Церкви первых веков был греческий, на нем служили литургию и на греческом же была сделана надпись на могиле Петра. Давайте, католики, к истокам, прильните же к Камню😁

Посмотрите на верхнее спряжение. Это парадигма гомеровского имперфекта. Что видите, а точнее не видите? Правильно, приращения нет. А теперь на нижнее. Это новогреческий имперфект и во множественном числе первого и второго лица его тоже нет. Приращение, ежели оное не под ударением, можно опускать.

Похоже? Греческий язык, возможно, делает круг в три тысячи лет, возвращаясь на какую-то неведомую исходную. Современный греческий начинает походить на гомеровский. Может ещё через пару тысяч лет и дуалисы вернутся поверх восьми падежей. Греческий язык, наверняка, будет, ибо как сказал Костис Паламас:

Ω, ελληνική γλώσσα, νικήτρια του θανάτου!

О, греческий язык, победитель смерти!

На схеме — два пути образования будущего времени в кафаревусе.
Первый — частица θα + спрягаемый глагол в сослагательном наклонении. Впервые эта конструкция замечена в тестах с Крита в конце 16 века. Ныне она базовая для стандартного новогреческого (с небольшими отличиями в орфографии и спряжении глагола)

Второй — глагол θέλω + неизменяемая часть в виде глагола в 3 лице единственного числа в сослагательном наклонении. Эта форма старше предыдущей, будучи зафиксированной в 14 веке, и принадлежит к более высокому стилю, если говорить о кафаревусе.

В обоих схемах предусмотрено видовое различие между совершенным видом (я сделаю) и несовершенным (буду делать), которое отсутствовало в Ἀρχαία ἑλληνική γλῶσσα.

Просто древние причастия в сводной таблице (со студентами сейчас тренирую)

Сегодня «Илиада»:

«τίς δὴ αὖ τοι, δολομῆτα, θεῶν συμφράσσατο βουλάς; αἰεί τοι φίλον ἐστὶν ἐμεῦ ἀπονόσφιν ἐόντα κρυπτάδια φρονέοντα δικαζέμεν· οὐδέ τί πώ μοι πρόφρων τέτληκας εἰπεῖν ἔπος ὅττι νοήσῃς.”
(гомеровский греческий оригинала)

«Ποιά πάλι, δολοπλόκε, ἀπό τίς θεές συσκέφθηκε μαζί σου;
Πάντα σέ σένα προσφιλές ὄντας μακριά ἀπό μένα κρυφά νά φρονῆς καί νά δικάζης· οὔτε ποτέ σέ μένα προφρόνως θέλησες νά μοῦ πῆς ὅ,τι ἔχεις κατά νοῦ».
(•перевод на Νεοελληνική Κοινή от Κώστας Δούκας)

«Ποιός πάλε απ' τους θεούς, δολόγνωμε, τα ταίριαξε μαζί σου; Πάντα σου αρέσει αλήθεια αλάργα μου καθούμενος να κλώθεις διαλογισμούς κρυφούς κι απόφασες να παίρνεις, και ποτέ σου
τὸ ποὺ βαλες στο νου δε θέλησες να μου το πεις καὶ μένα.» (перевод на Νεοελληνική Κοινή от Νίκος Καζαντζάκης)

С речью ругательно-колкой немедля к нему обратилась:
«С кем, вероломный, тайно второй раз ты совещался?
Вечно приятно тебе от меня в полной тайне отдельно
Новые планы решать и задумывать? Ты добровольно
Мне никогда ничего не смел открывать, что задумал!»

(перевод Шуйского)


Как пилить мужа, что-то там с какими-то там без тебя обсуждающего.

Практикум по римскому праву и напоминание о том, что организовать групповые занятия иностранным языком всегда было нелегко, а так да, обучение греческому языку детей богатых римлян долгое время было прерогативой греческих рабов из Южной Италии, Греции или Азии.

Сэмюель Тэйлор Кольридж (1772–1834), великий английский поэт-романтик, в 1782 г. был отдан в лондонский благотворительный пансион «Христов приют», ориентированный на воспитание будущих священников и офицеров флота. О школьных годах Кольриджа красноречиво вспоминал его соученик писатель Чарльз Лэм: «Бывало, помню, случайный прохожий, зашедший под наши аркады, останавливался и, недвижимый, завороженный, <…> восхищенно внимал тебе; а ты проникновенно и звучно излагал тайны Ямвлиха или Плотина (ибо даже в те годы ты бесстрашно увлекался сим философическим питьем) или декламировал по-гречески Гомера и Пиндара — а стены древнего монастыря Серых Братьев отвечали своим эхом на голос вдохновенного приютского мальчика!»

В последние два десятилетия тринадцатого века активность папской курии в области греческого языка ослабла, но она не угасла полностью в курии, где в августе 1295 года мы находим магистра Durandus de Alvernia, прокуратора Парижского университета, который с помощью греческих епископов работает над переводом, точнее, над пересмотром латинской версии псевдо-аристотелевской "Oeconomica", существовавшей до 1270 года. Поговаривают, что у него самого с греческим было не очень и греков он привлёк по необходимости.

О том, что при Бонифации VIII связи с Византией не были полностью утеряны, свидетельствует и посольство Regis Grecie во главе с флорентийцем Симоне де' Росси, прибывшее в Рим в XIV веке.

В начале XIV века значение греческого и восточных языков все более настойчиво заявляло о себе в куриальной среде. Это произошло благодаря пропагандистской энергии в этой области не только доминиканцев (эти ребята всегда были очень за греческий язык и всё интеллектуальное), но и одного из самых ярких персонажей Высокого Средневековья - философа Раймунда Луллия. Именно Луллий, помимо прочего, был настоящим вдохновителем петиции, написанной в 1298-99 годах магистром Лаврентием Аквилейским от имени Парижского университета, в которой понтифик просил вмешаться в дела Филиппа Справедливого и попросить его выделить место в его столице для изучения греческого и арабского языков. Обращение Университета не принесло положительных результатов. Но энтузиазм Лулла и настойчивость доминиканцев, которые на собрании генерального капитула в Пьяченце в 1310 году попросили своего генерального магистра регулярно преподавать в их ордене греческий, иврит и арабский языки, были положительно восприняты на Соборе во Вьенне. Фактически, в 1312 году Собор постановил учредить должность профессора греческого и восточных языков в Курии, а также в четырех главных "studia generalia" христианства, а именно в Болонье, Оксфорде, Париже и Саламанке. Запомните этот твит год - католикам отныне было предписано заниматься греческим.

Картинка не ахти, но там маленький шедевр — греческая каллиграфия, «Отче наш» золотыми буквами от Анны Мария ван Схурман, известной в Голландии 17 века философа и богослова. Среди её увлечений греческий язык занимал важное место. Текст таков:

ΕΥΧΗ ΚΥΡΙΑΚΗ // Πάτερ ἡμῶν δ' ἐν τοῖς οὐρανοῖς· / ἁγιασθήτω τὸ ὄνομά σου· / Ἐλθέτω ἡ βασιλεία σου/ Γενηθήτω τὸ θέλημά σου ὡς ἐν / οὐρανῷ καὶ ἐπὶ γῆς· / Τὸν ἄρτον ἡμῶν τὸν ἐπιούσιον δὸς / ἡμῖν σήμερον· / Καὶ ἄφες ἡμῖν τὰ ὀφειλήματα / ἡμῶν, ὡς καὶ ἡμεῖς ἀφιέμην τοῖς / ὀφειλέταις ἡμῶν· / Καὶ μὴ εἰσενέγκῃς ἡμᾶς εἰς πειρασμόν, / Ἀλλὰ ῥῦσαι ἡμᾶς ἀπὸ τοῦ / πονηροῦ. Ἀμην, // Α.Μ. Σχύρμαν

Молитва "Отче наш" на греческом языке первого века нашей эры встречается как в Евангелии от Матфея (6:9-13), так и в Евангелии от Луки (11:2-4). Но каким изданием греческого Нового Завета пользовалась ван Схурман? Это произведение искусства относятк периоду 1625-1650 годов, поэтому источником могла быть одна из печатных версий Нового Завета, например, Дезидерия Эразма, Теодора Безы или Даниэля Хайнзиуса. Она выбрала сокращенную версию молитвы "Отче наш", как она представлена в Евангелии от Луки, и опустила доксологию «Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава, и во веки веков». Она добавила название EYXH KYPIAKH, вероятно, из известной в то время греческой грамматики Nicolaus Clenardus, которая также послужила источником для воспроизведения молитвы. Каллиграфическая работа ван Схурман в сочетании с текстом молитвы "Отче наш" - свидетельство её особого отношения к греческому языку, а читала она на четырнадцати.

εἴτ᾿ οὖν τοῖς πᾶσι ζηλωτὴς καθέστηκεν Ὁμήρου – поскольку он ревностный поклонник всего гомеровского.

Иоанн Цец «Аллегория к Одиссее» (12 век)

Возможный ответ на вопрос «Кем надо быть?»

В 1143 году немецкая принцесса Берта фон Зульцбах прибыла в Константинополь, чтобы стать женой византийского императора Мануила Комнина. Ещё до начала поездки, пытливая аристократка пыталась узнать о своей новой родине и её культуре как можно больше. Она быстро поняла, что образование в Новом Риме стоит на двух столпах—Библии и Гомере. Если со знанием Писания у Берты всё было хорошо, то с греческим классиком у неё всё обстояло не так радужно. Проведение ускоренного курса эллинизации (нечто вроде "Введения в культуру Восточной Римской Империи") было поручено известному византийскому филологу Иоанну Цецу. Похоже, что просто прочитать "Илиаду" и "Одиссею" она не успевала, это пятнадцать и десять тысяч строк на архаическом греческом соответственно, поэтому предполагалось, что Цец напишет краткое изложение с комментариями. Он написал, хотя кратким его язык не поворачивается назвать— его Аллегория к „Илиаде“ и „Одиссее“ Гомера в стихах тянула на 10000 строк. Риторическая культура была, что поделать.
Мануил откладывал свадьбу с Бертой три года и женился вскоре после праздника Богоявления в 1146 году. И знаете, я думаю, что он откладывал свадьбу потому, что его не устраивали её уровень владения греческим и глубина филологического анализа гомеровских поэм:)

Отвечая на утверждение Аристида Доватура о том, что весь греческий выучить нельзя, я соглашусь, но это не повод не пытаться. Более того, не только древний и более поздний, вплоть до современного греческого нужно изучать, но можно и должно изучать их одновременно, как систему, где всё связано с друг другом и одно из другого вытекает. Это важнейшее положение — принцип единства греческого языка — Ἡ ἑνιαία Ἑλληνική Γλῶσσα. Именно над таким курсом я сейчас работаю. И даже тестирую на живых людях. Пока полёт нормальный.

"Мир классической Древности добился того, чего так и не осуществили многие великие культуры, - он дал литературе далеко заходящую независимость от быта и культа, а также выработал высокосознательное теоретическое отношение к слову, т. е. поэтику и риторику; поэтому если грек или римлянин был убежден, что «варвары» вообще не имеют словесной культуры, то это убеждение, будучи в основе своей ложным, имело определенный смысл. Гипноз классицистической исключительности имел в себе столько обаяния, что смог и в Новое время принудить европейские народы перечеркнуть свое же собственное средневековое прошлое; тем более неизбежным он был для самой античности. При этом для римской литературы по крайней мере существовал постоянный и живой контакт со стихией греческого языка и греческого поэтического слова (достаточно вспомнить, как любовно обыгрывают римские поэты фонетику эллинских имен, вкрапленных в латинский стих!); но обратной связи с римской словесностью у греков не было. До тех пор пока античная, языческая Греция оставалась сама собой, она была невосприимчива к красоте чужого слова. Дионисий Галикарнасский (I в. до н. э.), который жил в Риме, писал о Риме и восхищался Римской державой, отказывается называть имена италийских героев, чтобы не осквернять греческую речь чужеземными речениями. Плутарх, из всех греческих писателей наиболее серьезно старавшийся проникнуть в римскую сущность, читал в подлиннике римских авторов для своих изысканий, но наотрез отказывался судить об их литературных достоинствах. Наконец, уже в IV в. Либаний с возмущением отзывается о греческих юношах, которые настолько опустились, что учатся латинскому языку. Таким же было отношение образованных греков и к словесной культуре Востока: в космополитическом мире эллинизма греческая литература часто разрабатывала восточные мотивы («Роман о Нине», «Вавилонская повесть» Ямвлиха и т. п.), но дальше усвоения голых сюжетных схем дело не шло - сама стилистическая структура оставалась без существенных изменений. Грек во все времена охотно учился у восточных народов их «мудрости», позднее он мог иногда восхищаться римской государственностью, но область литературного восприятия, эстетического любования была для него ограничена сферой родного языка."

Аверинцев С. С. "Истоки и развитие раннехристианской литературы"

«Однажды, проходя мимо такой комнаты, я заметил на дверной перекладине надпись по-гречески: «В сей келье трудятся шестеро прекрасноблагих (hex kaloi kagathoi) и некий другой (kai tis allos)». Дверь была не заперта, я толкнул ее и спросил по-гречески: «И кто же другой?» Молодой человек с круглым лицом и в толстых очках оторвался от книги и ответил мне на том же языке: «Еврей, не владеющий греческим. А ты кто?» – «И я другой, только из благородного металла: немец». – «Немец, который знает греческий?» – «Разве есть лучший язык, чтобы поговорить с французом?» Он расхохотался и представился: Робер Бразильяк.»

«Благоволительницы», Джонатан Литтелл.

«Хотя я живу в Афинах, я нигде не вижу Афин: только печаль, пустота, благословенная пыль. Самый несчастный город, где твое великолепие? Все исчезло и стало как в мифе: судьи, трибуны ораторов, голосования, законы, речи, убедительные аргументы риторов, Советы, праздники, генералы, чтобы вести твоих солдат и твоих моряков, все Музы, сама сила слов. Вся слава Афин ушла; не видно даже тусклого следа ее Так что, если я не могу увидеть город Афины, прославленный в песне, я должен быть прощен за то, чтобы создаю его образ в письменном виде”

Михаил Хониат (12 век)

К счастью, предложение было отклонено 1 559 голосами против 1 032. Но прикиньте, нашлось целых тысяча тридцать два пидараса уважаемых дона с либеральными взглядами на образование. Уже тогда.