Но что такое этот греческий? Альтернатива, которую предлагают нам полки книжных магазинов и программы филологических факультетов, обманчива: мы можем найти в них либо древне-, либо новогреческий язык. Иной точки отсчета не предусмотрено. Из-за этого мы вынуждены исходить из того, что греческий язык Византии — это либо искаженный древнегреческий (почти диалоги Платона, но уже не совсем), либо протоновогреческий (почти перего­воры Ципраса с МВФ, но еще не вполне). История 24 столетий непрерывного развития языка спрямляется и упрощается: это либо неизбежный закат и деградация древнегреческого (так думали западноевропейские филологи-классики до утверждения византинистики как самостоятельной научной дисциплины), либо неминуемое прорастание новогреческого (так считали греческие ученые времен формирования греческой нации в XIX веке). Действительно, византийский греческий трудноуловим. Его развитие нельзя рассматривать как череду поступательных, последовательных изменений, поскольку на каждый шаг вперед в языковом развитии приходился и шаг назад. Виной тому — отношение к языку самих византийцев. Социально престижной была языковая норма Гомера и классиков аттической прозы. Писать хорошо значило писать историю неотличимо от Ксенофонта или Фукидида (последний историк, решившийся ввести в свой текст староаттические элементы, казав­шиеся архаичными уже в классическую эпоху, — это свидетель падения Константинополя Лаоник Халкокондил), а эпос — неотличимо от Гомера. От образованных византийцев на протяжении всей истории империи требо­валось в буквальном смысле говорить на одном (изменившемся), а писать на другом (застывшем в классической неизменности) языке. Раздвоенность языкового сознания — важнейшая черта византийской культуры.

Усугубляло ситуацию и то, что еще со времен классической древности за определенными жанрами были закреплены определенные диалектные особенности: эпические поэмы писали на языке Гомера, а медицинские трактаты составляли на ионийском диалекте в подражание Гиппократу. Сходную картину мы видим и в Византии. В древнегреческом языке гласные делились на долгие и краткие, и их упорядоченное чередование составляло основу древнегреческих стихотворных метров. В эллинистическую эпоху противопоставление гласных по долготе ушло из греческого языка, но тем не менее и через тысячу лет героические поэмы и эпитафии писались так, как будто фонетическая система осталась неизменной со времен Гомера. Различия пронизывали и другие языковые уровни: нужно было строить фразу, как Гомер, подбирать слова, как у Гомера, и склонять и спрягать их в соответствии с парадигмой, отмершей в живой речи тысячелетия назад.("Самые важные факты о Византии" (Лекции "Арзамас")

El Occidente habrá muerto, cuando deje de ser la presencia de Grecia en un alma Cristiana — Запад будет мертв, когда он перестанет быть присутствием Греции в христианской душе.

Николас Гомес Давила.


В тринадцатом веке в Римской курии не было недостатка в греческих рукописях. Например, в кодексе, написанном или, по крайней мере, завершенном в 1276 году Львом Циннамусом и находящемся сейчас в Париже, мы находим указание, что он скопировал его с тома, написанного в 759 году и найденного в Риме ἐν τῇ παλαῖα βιβλιοθήκῃ τῆς ἀγιας ἐκκλησίας. Но что обогатило куриальное достояние греческих кодексов в период двухсотлетия, так это факт, не имеющий никакого отношения к культуре, а именно поражение и смерть короля Манфреда при Беневенто в 1266 году. Поскольку его коллекция греческих кодексов оказалась в руках победителя, Карла Анжуйского, который поспешил подарить эти тома папе Клеменсу IV, который поместил их в папскую библиотеку. Иначе говоря, если хочешь себе греческих книг, то иди и отними силой, если не продают. Именно в это время Курия стала местом оживлённых эллинистических исследований. В эти годы там находились не только святой Фома Аквинский, который греческого не знал, однако, Аристотеля ему переводил матёрый католик-грецист - Вильем из Мёрбеке, впоследствии дослужившийся до архиепископа Коринфа монах-доминиканец. Греческий язык тогда хорошо знал папский пенитенциарий, францисканец Джованни де Барсьетро. Таким образом, положение с греческим языком в Курии быстро улучшилось после того, как Гумберт Романский, генеральный магистр доминиканцев, горько жаловался в своем Opusculum tripartitum, что в Курии нет людей, умеющих читать по-гречески и что у легатов есть переводчики, о которых неизвестно, знают ли они язык вообще. Он он сильно преувеличивал. В курии необходимость знания греческого языка была сильно ощутима во время длительных дипломатических переговоров и богословских дискуссий с греками о воссоединении двух церквей и много чего другого, что требовало католиков с хорошим греческим.

Чудесная копия "Editio Princeps" Гомера 1488 года. Греческий — это красиво.

Средневековые греческие страсти. «Дигенис Акрит». Женская партия.

«Τί μάτην ὀνειδίζεις με;» ἐπεφώνει δακρύοις.
«Τί, ἄνερ μου, κατηγορεῖς τὴν σὲ πολλὰ ποθοῦσαν;»

“Почему ты упрекаешь меня без причины?" - вскричала она в слезах.
“Почему, муж мой, ты обвиняешь ту, что жаждет тебя столь страстно?

Европа,
Я твой внебрачный сын
Я твой секретный странник
С какой-то там душой
Ты запиши, мне имя – камень, кифа
Ты эту речь забыл, остался перевод
На греческий. О Франция, молитва
Мне жжёт язык, твой долгий поцелуй
Не в силах вытерпеть, все слёзы позабыты.

Петр Разумов "Коллеж де Франс мне снится по ночам"

σὺ εἶ Πέτρος — будет лучше, ибо языком Римской Церкви первых веков был греческий, на нем служили литургию и на греческом же была сделана надпись на могиле Петра. Давайте, католики, к истокам, прильните же к Камню😁

Посмотрите на верхнее спряжение. Это парадигма гомеровского имперфекта. Что видите, а точнее не видите? Правильно, приращения нет. А теперь на нижнее. Это новогреческий имперфект и во множественном числе первого и второго лица его тоже нет. Приращение, ежели оное не под ударением, можно опускать.

Похоже? Греческий язык, возможно, делает круг в три тысячи лет, возвращаясь на какую-то неведомую исходную. Современный греческий начинает походить на гомеровский. Может ещё через пару тысяч лет и дуалисы вернутся поверх восьми падежей. Греческий язык, наверняка, будет, ибо как сказал Костис Паламас:

Ω, ελληνική γλώσσα, νικήτρια του θανάτου!

О, греческий язык, победитель смерти!

На схеме — два пути образования будущего времени в кафаревусе.
Первый — частица θα + спрягаемый глагол в сослагательном наклонении. Впервые эта конструкция замечена в тестах с Крита в конце 16 века. Ныне она базовая для стандартного новогреческого (с небольшими отличиями в орфографии и спряжении глагола)

Второй — глагол θέλω + неизменяемая часть в виде глагола в 3 лице единственного числа в сослагательном наклонении. Эта форма старше предыдущей, будучи зафиксированной в 14 веке, и принадлежит к более высокому стилю, если говорить о кафаревусе.

В обоих схемах предусмотрено видовое различие между совершенным видом (я сделаю) и несовершенным (буду делать), которое отсутствовало в Ἀρχαία ἑλληνική γλῶσσα.

Просто древние причастия в сводной таблице (со студентами сейчас тренирую)

Сегодня «Илиада»:

«τίς δὴ αὖ τοι, δολομῆτα, θεῶν συμφράσσατο βουλάς; αἰεί τοι φίλον ἐστὶν ἐμεῦ ἀπονόσφιν ἐόντα κρυπτάδια φρονέοντα δικαζέμεν· οὐδέ τί πώ μοι πρόφρων τέτληκας εἰπεῖν ἔπος ὅττι νοήσῃς.”
(гомеровский греческий оригинала)

«Ποιά πάλι, δολοπλόκε, ἀπό τίς θεές συσκέφθηκε μαζί σου;
Πάντα σέ σένα προσφιλές ὄντας μακριά ἀπό μένα κρυφά νά φρονῆς καί νά δικάζης· οὔτε ποτέ σέ μένα προφρόνως θέλησες νά μοῦ πῆς ὅ,τι ἔχεις κατά νοῦ».
(•перевод на Νεοελληνική Κοινή от Κώστας Δούκας)

«Ποιός πάλε απ' τους θεούς, δολόγνωμε, τα ταίριαξε μαζί σου; Πάντα σου αρέσει αλήθεια αλάργα μου καθούμενος να κλώθεις διαλογισμούς κρυφούς κι απόφασες να παίρνεις, και ποτέ σου
τὸ ποὺ βαλες στο νου δε θέλησες να μου το πεις καὶ μένα.» (перевод на Νεοελληνική Κοινή от Νίκος Καζαντζάκης)

С речью ругательно-колкой немедля к нему обратилась:
«С кем, вероломный, тайно второй раз ты совещался?
Вечно приятно тебе от меня в полной тайне отдельно
Новые планы решать и задумывать? Ты добровольно
Мне никогда ничего не смел открывать, что задумал!»

(перевод Шуйского)


Как пилить мужа, что-то там с какими-то там без тебя обсуждающего.

Практикум по римскому праву и напоминание о том, что организовать групповые занятия иностранным языком всегда было нелегко, а так да, обучение греческому языку детей богатых римлян долгое время было прерогативой греческих рабов из Южной Италии, Греции или Азии.

Сэмюель Тэйлор Кольридж (1772–1834), великий английский поэт-романтик, в 1782 г. был отдан в лондонский благотворительный пансион «Христов приют», ориентированный на воспитание будущих священников и офицеров флота. О школьных годах Кольриджа красноречиво вспоминал его соученик писатель Чарльз Лэм: «Бывало, помню, случайный прохожий, зашедший под наши аркады, останавливался и, недвижимый, завороженный, <…> восхищенно внимал тебе; а ты проникновенно и звучно излагал тайны Ямвлиха или Плотина (ибо даже в те годы ты бесстрашно увлекался сим философическим питьем) или декламировал по-гречески Гомера и Пиндара — а стены древнего монастыря Серых Братьев отвечали своим эхом на голос вдохновенного приютского мальчика!»

В последние два десятилетия тринадцатого века активность папской курии в области греческого языка ослабла, но она не угасла полностью в курии, где в августе 1295 года мы находим магистра Durandus de Alvernia, прокуратора Парижского университета, который с помощью греческих епископов работает над переводом, точнее, над пересмотром латинской версии псевдо-аристотелевской "Oeconomica", существовавшей до 1270 года. Поговаривают, что у него самого с греческим было не очень и греков он привлёк по необходимости.

О том, что при Бонифации VIII связи с Византией не были полностью утеряны, свидетельствует и посольство Regis Grecie во главе с флорентийцем Симоне де' Росси, прибывшее в Рим в XIV веке.

В начале XIV века значение греческого и восточных языков все более настойчиво заявляло о себе в куриальной среде. Это произошло благодаря пропагандистской энергии в этой области не только доминиканцев (эти ребята всегда были очень за греческий язык и всё интеллектуальное), но и одного из самых ярких персонажей Высокого Средневековья - философа Раймунда Луллия. Именно Луллий, помимо прочего, был настоящим вдохновителем петиции, написанной в 1298-99 годах магистром Лаврентием Аквилейским от имени Парижского университета, в которой понтифик просил вмешаться в дела Филиппа Справедливого и попросить его выделить место в его столице для изучения греческого и арабского языков. Обращение Университета не принесло положительных результатов. Но энтузиазм Лулла и настойчивость доминиканцев, которые на собрании генерального капитула в Пьяченце в 1310 году попросили своего генерального магистра регулярно преподавать в их ордене греческий, иврит и арабский языки, были положительно восприняты на Соборе во Вьенне. Фактически, в 1312 году Собор постановил учредить должность профессора греческого и восточных языков в Курии, а также в четырех главных "studia generalia" христианства, а именно в Болонье, Оксфорде, Париже и Саламанке. Запомните этот твит год - католикам отныне было предписано заниматься греческим.

Картинка не ахти, но там маленький шедевр — греческая каллиграфия, «Отче наш» золотыми буквами от Анны Мария ван Схурман, известной в Голландии 17 века философа и богослова. Среди её увлечений греческий язык занимал важное место. Текст таков:

ΕΥΧΗ ΚΥΡΙΑΚΗ // Πάτερ ἡμῶν δ' ἐν τοῖς οὐρανοῖς· / ἁγιασθήτω τὸ ὄνομά σου· / Ἐλθέτω ἡ βασιλεία σου/ Γενηθήτω τὸ θέλημά σου ὡς ἐν / οὐρανῷ καὶ ἐπὶ γῆς· / Τὸν ἄρτον ἡμῶν τὸν ἐπιούσιον δὸς / ἡμῖν σήμερον· / Καὶ ἄφες ἡμῖν τὰ ὀφειλήματα / ἡμῶν, ὡς καὶ ἡμεῖς ἀφιέμην τοῖς / ὀφειλέταις ἡμῶν· / Καὶ μὴ εἰσενέγκῃς ἡμᾶς εἰς πειρασμόν, / Ἀλλὰ ῥῦσαι ἡμᾶς ἀπὸ τοῦ / πονηροῦ. Ἀμην, // Α.Μ. Σχύρμαν

Молитва "Отче наш" на греческом языке первого века нашей эры встречается как в Евангелии от Матфея (6:9-13), так и в Евангелии от Луки (11:2-4). Но каким изданием греческого Нового Завета пользовалась ван Схурман? Это произведение искусства относятк периоду 1625-1650 годов, поэтому источником могла быть одна из печатных версий Нового Завета, например, Дезидерия Эразма, Теодора Безы или Даниэля Хайнзиуса. Она выбрала сокращенную версию молитвы "Отче наш", как она представлена в Евангелии от Луки, и опустила доксологию «Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава, и во веки веков». Она добавила название EYXH KYPIAKH, вероятно, из известной в то время греческой грамматики Nicolaus Clenardus, которая также послужила источником для воспроизведения молитвы. Каллиграфическая работа ван Схурман в сочетании с текстом молитвы "Отче наш" - свидетельство её особого отношения к греческому языку, а читала она на четырнадцати.

εἴτ᾿ οὖν τοῖς πᾶσι ζηλωτὴς καθέστηκεν Ὁμήρου – поскольку он ревностный поклонник всего гомеровского.

Иоанн Цец «Аллегория к Одиссее» (12 век)

Возможный ответ на вопрос «Кем надо быть?»

В 1143 году немецкая принцесса Берта фон Зульцбах прибыла в Константинополь, чтобы стать женой византийского императора Мануила Комнина. Ещё до начала поездки, пытливая аристократка пыталась узнать о своей новой родине и её культуре как можно больше. Она быстро поняла, что образование в Новом Риме стоит на двух столпах—Библии и Гомере. Если со знанием Писания у Берты всё было хорошо, то с греческим классиком у неё всё обстояло не так радужно. Проведение ускоренного курса эллинизации (нечто вроде "Введения в культуру Восточной Римской Империи") было поручено известному византийскому филологу Иоанну Цецу. Похоже, что просто прочитать "Илиаду" и "Одиссею" она не успевала, это пятнадцать и десять тысяч строк на архаическом греческом соответственно, поэтому предполагалось, что Цец напишет краткое изложение с комментариями. Он написал, хотя кратким его язык не поворачивается назвать— его Аллегория к „Илиаде“ и „Одиссее“ Гомера в стихах тянула на 10000 строк. Риторическая культура была, что поделать.
Мануил откладывал свадьбу с Бертой три года и женился вскоре после праздника Богоявления в 1146 году. И знаете, я думаю, что он откладывал свадьбу потому, что его не устраивали её уровень владения греческим и глубина филологического анализа гомеровских поэм:)

Отвечая на утверждение Аристида Доватура о том, что весь греческий выучить нельзя, я соглашусь, но это не повод не пытаться. Более того, не только древний и более поздний, вплоть до современного греческого нужно изучать, но можно и должно изучать их одновременно, как систему, где всё связано с друг другом и одно из другого вытекает. Это важнейшее положение — принцип единства греческого языка — Ἡ ἑνιαία Ἑλληνική Γλῶσσα. Именно над таким курсом я сейчас работаю. И даже тестирую на живых людях. Пока полёт нормальный.