В принципе, можно рассматривать современный греческий как разговорный вариант древнегреческого, а для разговорной идиомы характерна фонетическая редукция и во многих случаях эта лень носителей языка, их нежелание произносить все звуки и сэкономить силы, протаптывает дорожку к языковым изменениям. Например, взглянем на явление именуемое афереза — выпадение начального звука в слове, главным образом безударного гласного.

В Средневековье происходило следующее:

1. Образование слабых типов личных местоимений τον, την, το, του, της, τους, τας, των, из сильных типов αὐτόν, αὐτήν и прочее.

2. Создание типов στόν, στήν, στό, στούς и т.д. из типов εἰς τόν, εἰς τήν, εἰς τό, εἰς τούς и т.д.

3. Создание некоторых новых глагольных префиксов; например, от образований ἐξυπνῶ>ξυπνῶ, ἐξέλαβα>ξέλαβα, ἐξέκοψα>ξέκοψα, а также ξεκόβω был образован новый глагольный префикс ξε. Аналогично, составная приставка ξανὰ была создана из ἐξανά-.

По этому пути шло образование современных глаголов из древних: ἐμβαίνω>μπαίνω, ἐκδύνω>γδύνω.

Проще говоря, древнее слово теряло фонетический вес, иногда, это происходило не только в начале его, но, например, древнее слово τό ὀσπίτιον из которого вышел современный греческий дом σπίτι, путём отбрасывания первой гласной и последнего слога. Однако, в позднем Средневековье слово τό ὀσπίτιον ещё существовало и в полном виде (посмотрите на изображение, где курсивом приведены примеры из этого периода).

Просто элегантное греческое письмо из Ватиканской библиотеки.

Говорить на греческом и писать — значит лютеранствовать.

Поговорка, бывшая в ходу в 16-17 веках, отражающая факт интереса протестантов к оригинальным языкам Писания, в частности, лютеране очень плотно засели за греческий, чтобы припасть к истокам.

"Языковая картина Византии парадоксальна. Империя, не просто претендо­вавшая на правопреемство по отношению к Римской и унаследовавшая ее институты, но и с точки зрения своей политической идеологии бывшая Римской империей, никогда не говорила на латыни. На ней разговаривали в западных провинциях и на Балканах, до VI века она оставалась официальным языком юриспруденции (последним законодательным сводом на латыни стал Кодекс Юстиниана, обнародованный в 529 году, — после него законы издавали уже на греческом), она обогатила греческий множеством заимствований (прежде всего в военной и административной сферах), ранневизантийский Константинополь привлекал карьерными возможностями латинских грамматиков. Но все же латынь не была настоящим языком даже ранней Византии. Пускай латиноязычные поэты Корипп и Присциан жили в Констан­тинополе, мы не встретим этих имен на страницах учебника истории визан­тийской литературы.

Мы не можем сказать, в какой именно момент римский император становится византийским: провести четкую границу не позволяет формальное тождество институтов. В поисках ответа на этот вопрос необходимо обращаться к нефор­мализуемым культурным различиям. Римская империя отличается от Визан­тийской тем, что в последней оказываются слиты римские институты, гре­ческая культура и христианство и осуществляется этот синтез на основе греческого языка. Поэтому одним из критериев, на которые мы могли бы опереться, становится язык: византийскому императору, в отличие от его римского коллеги, проще изъясняться на греческом, чем на латыни.

Но что такое этот греческий? Альтернатива, которую предлагают нам полки книжных магазинов и программы филологических факультетов, обманчива: мы можем найти в них либо древне-, либо новогреческий язык. Иной точки отсчета не предусмотрено. Из-за этого мы вынуждены исходить из того, что греческий язык Византии — это либо искаженный древнегреческий (почти диалоги Платона, но уже не совсем), либо протоновогреческий (почти перего­воры Ципраса с МВФ, но еще не вполне). История 24 столетий непрерывного развития языка спрямляется и упрощается: это либо неизбежный закат и деградация древнегреческого (так думали западноевропейские филологи-классики до утверждения византинистики как самостоятельной научной дисциплины), либо неминуемое прорастание новогреческого (так считали греческие ученые времен формирования греческой нации в XIX веке). Действительно, византийский греческий трудноуловим. Его развитие нельзя рассматривать как череду поступательных, последовательных изменений, поскольку на каждый шаг вперед в языковом развитии приходился и шаг назад. Виной тому — отношение к языку самих византийцев. Социально престижной была языковая норма Гомера и классиков аттической прозы. Писать хорошо значило писать историю неотличимо от Ксенофонта или Фукидида (последний историк, решившийся ввести в свой текст староаттические элементы, казав­шиеся архаичными уже в классическую эпоху, — это свидетель падения Константинополя Лаоник Халкокондил), а эпос — неотличимо от Гомера. От образованных византийцев на протяжении всей истории империи требо­валось в буквальном смысле говорить на одном (изменившемся), а писать на другом (застывшем в классической неизменности) языке. Раздвоенность языкового сознания — важнейшая черта византийской культуры.

Усугубляло ситуацию и то, что еще со времен классической древности за определенными жанрами были закреплены определенные диалектные особенности: эпические поэмы писали на языке Гомера, а медицинские трактаты составляли на ионийском диалекте в подражание Гиппократу. Сходную картину мы видим и в Византии. В древнегреческом языке гласные делились на долгие и краткие, и их упорядоченное чередование составляло основу древнегреческих стихотворных метров. В эллинистическую эпоху противопоставление гласных по долготе ушло из греческого языка, но тем не менее и через тысячу лет героические поэмы и эпитафии писались так, как будто фонетическая система осталась неизменной со времен Гомера. Различия пронизывали и другие языковые уровни: нужно было строить фразу, как Гомер, подбирать слова, как у Гомера, и склонять и спрягать их в соответствии с парадигмой, отмершей в живой речи тысячелетия назад.("Самые важные факты о Византии" (Лекции "Арзамас")

El Occidente habrá muerto, cuando deje de ser la presencia de Grecia en un alma Cristiana — Запад будет мертв, когда он перестанет быть присутствием Греции в христианской душе.

Николас Гомес Давила.


В тринадцатом веке в Римской курии не было недостатка в греческих рукописях. Например, в кодексе, написанном или, по крайней мере, завершенном в 1276 году Львом Циннамусом и находящемся сейчас в Париже, мы находим указание, что он скопировал его с тома, написанного в 759 году и найденного в Риме ἐν τῇ παλαῖα βιβλιοθήκῃ τῆς ἀγιας ἐκκλησίας. Но что обогатило куриальное достояние греческих кодексов в период двухсотлетия, так это факт, не имеющий никакого отношения к культуре, а именно поражение и смерть короля Манфреда при Беневенто в 1266 году. Поскольку его коллекция греческих кодексов оказалась в руках победителя, Карла Анжуйского, который поспешил подарить эти тома папе Клеменсу IV, который поместил их в папскую библиотеку. Иначе говоря, если хочешь себе греческих книг, то иди и отними силой, если не продают. Именно в это время Курия стала местом оживлённых эллинистических исследований. В эти годы там находились не только святой Фома Аквинский, который греческого не знал, однако, Аристотеля ему переводил матёрый католик-грецист - Вильем из Мёрбеке, впоследствии дослужившийся до архиепископа Коринфа монах-доминиканец. Греческий язык тогда хорошо знал папский пенитенциарий, францисканец Джованни де Барсьетро. Таким образом, положение с греческим языком в Курии быстро улучшилось после того, как Гумберт Романский, генеральный магистр доминиканцев, горько жаловался в своем Opusculum tripartitum, что в Курии нет людей, умеющих читать по-гречески и что у легатов есть переводчики, о которых неизвестно, знают ли они язык вообще. Он он сильно преувеличивал. В курии необходимость знания греческого языка была сильно ощутима во время длительных дипломатических переговоров и богословских дискуссий с греками о воссоединении двух церквей и много чего другого, что требовало католиков с хорошим греческим.

Чудесная копия "Editio Princeps" Гомера 1488 года. Греческий — это красиво.

Средневековые греческие страсти. «Дигенис Акрит». Женская партия.

«Τί μάτην ὀνειδίζεις με;» ἐπεφώνει δακρύοις.
«Τί, ἄνερ μου, κατηγορεῖς τὴν σὲ πολλὰ ποθοῦσαν;»

“Почему ты упрекаешь меня без причины?" - вскричала она в слезах.
“Почему, муж мой, ты обвиняешь ту, что жаждет тебя столь страстно?

Европа,
Я твой внебрачный сын
Я твой секретный странник
С какой-то там душой
Ты запиши, мне имя – камень, кифа
Ты эту речь забыл, остался перевод
На греческий. О Франция, молитва
Мне жжёт язык, твой долгий поцелуй
Не в силах вытерпеть, все слёзы позабыты.

Петр Разумов "Коллеж де Франс мне снится по ночам"

σὺ εἶ Πέτρος — будет лучше, ибо языком Римской Церкви первых веков был греческий, на нем служили литургию и на греческом же была сделана надпись на могиле Петра. Давайте, католики, к истокам, прильните же к Камню😁

Посмотрите на верхнее спряжение. Это парадигма гомеровского имперфекта. Что видите, а точнее не видите? Правильно, приращения нет. А теперь на нижнее. Это новогреческий имперфект и во множественном числе первого и второго лица его тоже нет. Приращение, ежели оное не под ударением, можно опускать.

Похоже? Греческий язык, возможно, делает круг в три тысячи лет, возвращаясь на какую-то неведомую исходную. Современный греческий начинает походить на гомеровский. Может ещё через пару тысяч лет и дуалисы вернутся поверх восьми падежей. Греческий язык, наверняка, будет, ибо как сказал Костис Паламас:

Ω, ελληνική γλώσσα, νικήτρια του θανάτου!

О, греческий язык, победитель смерти!

На схеме — два пути образования будущего времени в кафаревусе.
Первый — частица θα + спрягаемый глагол в сослагательном наклонении. Впервые эта конструкция замечена в тестах с Крита в конце 16 века. Ныне она базовая для стандартного новогреческого (с небольшими отличиями в орфографии и спряжении глагола)

Второй — глагол θέλω + неизменяемая часть в виде глагола в 3 лице единственного числа в сослагательном наклонении. Эта форма старше предыдущей, будучи зафиксированной в 14 веке, и принадлежит к более высокому стилю, если говорить о кафаревусе.

В обоих схемах предусмотрено видовое различие между совершенным видом (я сделаю) и несовершенным (буду делать), которое отсутствовало в Ἀρχαία ἑλληνική γλῶσσα.

Просто древние причастия в сводной таблице (со студентами сейчас тренирую)

Сегодня «Илиада»:

«τίς δὴ αὖ τοι, δολομῆτα, θεῶν συμφράσσατο βουλάς; αἰεί τοι φίλον ἐστὶν ἐμεῦ ἀπονόσφιν ἐόντα κρυπτάδια φρονέοντα δικαζέμεν· οὐδέ τί πώ μοι πρόφρων τέτληκας εἰπεῖν ἔπος ὅττι νοήσῃς.”
(гомеровский греческий оригинала)

«Ποιά πάλι, δολοπλόκε, ἀπό τίς θεές συσκέφθηκε μαζί σου;
Πάντα σέ σένα προσφιλές ὄντας μακριά ἀπό μένα κρυφά νά φρονῆς καί νά δικάζης· οὔτε ποτέ σέ μένα προφρόνως θέλησες νά μοῦ πῆς ὅ,τι ἔχεις κατά νοῦ».
(•перевод на Νεοελληνική Κοινή от Κώστας Δούκας)

«Ποιός πάλε απ' τους θεούς, δολόγνωμε, τα ταίριαξε μαζί σου; Πάντα σου αρέσει αλήθεια αλάργα μου καθούμενος να κλώθεις διαλογισμούς κρυφούς κι απόφασες να παίρνεις, και ποτέ σου
τὸ ποὺ βαλες στο νου δε θέλησες να μου το πεις καὶ μένα.» (перевод на Νεοελληνική Κοινή от Νίκος Καζαντζάκης)

С речью ругательно-колкой немедля к нему обратилась:
«С кем, вероломный, тайно второй раз ты совещался?
Вечно приятно тебе от меня в полной тайне отдельно
Новые планы решать и задумывать? Ты добровольно
Мне никогда ничего не смел открывать, что задумал!»

(перевод Шуйского)


Как пилить мужа, что-то там с какими-то там без тебя обсуждающего.

Практикум по римскому праву и напоминание о том, что организовать групповые занятия иностранным языком всегда было нелегко, а так да, обучение греческому языку детей богатых римлян долгое время было прерогативой греческих рабов из Южной Италии, Греции или Азии.

Сэмюель Тэйлор Кольридж (1772–1834), великий английский поэт-романтик, в 1782 г. был отдан в лондонский благотворительный пансион «Христов приют», ориентированный на воспитание будущих священников и офицеров флота. О школьных годах Кольриджа красноречиво вспоминал его соученик писатель Чарльз Лэм: «Бывало, помню, случайный прохожий, зашедший под наши аркады, останавливался и, недвижимый, завороженный, <…> восхищенно внимал тебе; а ты проникновенно и звучно излагал тайны Ямвлиха или Плотина (ибо даже в те годы ты бесстрашно увлекался сим философическим питьем) или декламировал по-гречески Гомера и Пиндара — а стены древнего монастыря Серых Братьев отвечали своим эхом на голос вдохновенного приютского мальчика!»

В последние два десятилетия тринадцатого века активность папской курии в области греческого языка ослабла, но она не угасла полностью в курии, где в августе 1295 года мы находим магистра Durandus de Alvernia, прокуратора Парижского университета, который с помощью греческих епископов работает над переводом, точнее, над пересмотром латинской версии псевдо-аристотелевской "Oeconomica", существовавшей до 1270 года. Поговаривают, что у него самого с греческим было не очень и греков он привлёк по необходимости.

О том, что при Бонифации VIII связи с Византией не были полностью утеряны, свидетельствует и посольство Regis Grecie во главе с флорентийцем Симоне де' Росси, прибывшее в Рим в XIV веке.

В начале XIV века значение греческого и восточных языков все более настойчиво заявляло о себе в куриальной среде. Это произошло благодаря пропагандистской энергии в этой области не только доминиканцев (эти ребята всегда были очень за греческий язык и всё интеллектуальное), но и одного из самых ярких персонажей Высокого Средневековья - философа Раймунда Луллия. Именно Луллий, помимо прочего, был настоящим вдохновителем петиции, написанной в 1298-99 годах магистром Лаврентием Аквилейским от имени Парижского университета, в которой понтифик просил вмешаться в дела Филиппа Справедливого и попросить его выделить место в его столице для изучения греческого и арабского языков. Обращение Университета не принесло положительных результатов. Но энтузиазм Лулла и настойчивость доминиканцев, которые на собрании генерального капитула в Пьяченце в 1310 году попросили своего генерального магистра регулярно преподавать в их ордене греческий, иврит и арабский языки, были положительно восприняты на Соборе во Вьенне. Фактически, в 1312 году Собор постановил учредить должность профессора греческого и восточных языков в Курии, а также в четырех главных "studia generalia" христианства, а именно в Болонье, Оксфорде, Париже и Саламанке. Запомните этот твит год - католикам отныне было предписано заниматься греческим.