Немецкий историк Фридландер писал, что в Риме греческий был излюбленным языком имперских судей и влюбленных.

Вот как об этом рассказывает П. А. Плетнев: «Разговорились однажды у Оленина, как трудно в известные лета начать изучение древних языков. Крылов не был согласен с общим мнением и вызвал Гнедича на заклад, что докажет ему противное. Дело принято было всеми за шутку, о которой и не вспоминал никто. Между тем Крылов, сравнительно с прежним, реже видался с Гнедичем, давая знать ему при всех встречах, что пустился снова играть в карты. Через два года, у Оленина же, он приглашает всех присутствующих быть свидетелями экзамена, который Гнедич должен произвесть ему в греческом языке. Раскрывают в „Илиаде“ одно место, другое, третье — и так далее. Крылов все объясняет свободно. Каково было при этой новости всеобщее удивление, особенно Гнедича, который узнал, что приятель его без помощи учителя, сам собою, только в течение двух лет достигнул того, над чем сам Гнедич провел половину жизни своей! Но Крылов не собирался извлечь из этого никакой выгоды ни себе, ни обществу: он удовольствовался только тем, что выиграл заклад у Гнедича и развеселил приятелей своих. Правда, он купил всех греческих классиков и прочел их от доски до доски. На чтение их он употреблял все свои вечера перед сном. Потому-то греческие книги у него уставлены были под кроватью, откуда легко было доставать ему всякую, как только в постели приходила ему охота к чтению. По окончании экзамена он охладел к греческим классикам и не дотрагивался до них несколько лет. Раз как-то он протянул было под кровать руку за Эзопом, но там уже не осталось никого из греков. Служанка Крылова, заметив, что эти пыльные книги никогда не читаются, и подумав, что, как бесполезные, нарочно брошены они под кровать, вздумала употреблять их каждый раз на подтопку, когда приходилось топить печь в спальне».

Как из древних слов (слева) путём фонетической редукции образуются современные (справа), причём происходило это в средневековье, что, впрочем, обычно для греческого языка, где всё «новое», как правило, весьма старо.

Обман читательских ожиданий — назвать учебник ᾿Αθήναζε, но всё, что в реальности делают персонажи все два тома, это ᾿Αθήνηθεν.

«Однако писать с античной живостью и простотой удавалось не всем; нередко в попытке достичь аттического идеала византийские авторы теряли чувство меры, стремясь писать правильнее своих кумиров. Так, мы знаем, что датель­ный падеж, существовавший в древнегреческом, в новогреческом почти полностью исчез. Логично было бы предположить, что с каждым веком в литературе он будет встречаться все реже и реже, пока постепенно не исчезнет вовсе. Однако недавние исследования показали, что в византий­ской высокой словесности дательный падеж используется куда чаще, чем в литературе классической древности. Но именно это увеличение частоты и говорит о расшатывании нормы! Навязчивость в использовании той или иной формы скажет о вашем неумении ее правильно применять не меньше, чем ее полное отсутствие в вашей речи»

"Самые важные факты о Византии" (Лекции "Арзамас")

С другой стороны, если не рассматривать высокую византийскую идиому как «испорченный древнегреческий», против которого ромейские литераторы часто «грешили», а считать её тем, чем она и является — средневековым греческим языком высокого регистра, то тогда эти дативы предстанут не отклонением от нормы, а частью новой.

Ну, тут нельзя не поделиться, ибо зело хорошо и системно. К сожалению, про греческий язык коллеги пишут не столь часто.

Πόθεν ἄρξωμαι θρηνεῖν τὰς τοῦ ἀθλίου μου βίου πράξεις; — С какого момента должно мне начать оплакивать дела своей жалкой жизни?

Андрей Критский (8 век)

Понедельничное, покаянное и меланхоличное. Уже Средние века настали, но формы языка как тысячу лет до этого.

“Мудрейшие люди писали по-гречески и по-латыни, т. е. на языках, ныне гонимых и презираемых, писали не для забавы и легкого чтения, темнотою своих писаний отпугивая невежд и нечестивцев, в последовании слову Евангельской Истины: «Не мечите бисера перед свиньями“

Лев Карсавин, Saligia. Noctes Petropolitanae


История греческого языка в Римской курии в средние века еще не написана, ну, в рамках этакого многотомника о разных аспектах эллинизма в Западной Европе в конце Средневековья. В этой области положение Курии отнюдь не является ущербным, не в последнюю очередь потому, что среди различных "островов" европейского Запада, где знание греческого языка не исчезло полностью в средние века, папский двор, безусловно, занимает заметное место. Причины такого привилегированного положения не все носят литературный характер; это и не странно, если учесть, что в Средние века греческий язык изучался не столько по культурным, сколько по утилитарным причинам, а переводы с греческого, сделанные в этот период, были направлены на развитие теологии, философии и науки, а не литературы. Только в четырнадцатом веке, когда темп перевода философских и научных текстов с греческого несколько замедлился, а переводческая деятельность при дворе Роберта Анжуйского была единственной, продолжавшей традиции тринадцатого века в четырнадцатом, стали появляться первые версии литературных текстов. Проще говоря, тогдашний образованный католик греческий учил скорее, чтобы подготовится к диспутам с представителями Восточных Церквей, а не древней литературой наслаждаться, глядя на закат над Вечным Городом. Что до литературы, то переводов с греческого мало, хотя интересно отметить, что некоторые из них были изготовлены в папском Авиньоне. Но, как уже было сказано, если греческий язык и изучался в Курии, то в основном по другим причинам, среди которых потребности литургии (например, в торжественной папской мессе Евангелие и Послание исполнялись на греческом и латыни в знак единства Церкви), отношения с византийским миром, многочисленные переговоры с ним о религиозной унии, работа с греками южной Италии и Сицилии - все это влекло за собой необходимость в переводчиках, миссионерах и легатах, владеющих греческим языком. Византийские или греко-итальянские легаты были далеко не редкостью в Курии, как и дипломатические миссии из Византии, откуда в Курию часто поступали письма или документы, которые также необходимо было переводить.

Наши медики зубрят латынь, а в Индии – древнегреческий. Казалось бы, причём тут Александр Македонский.

В конце XIV века Колуччо Салутати отправил Якопо Анджели да Скарперия в Константинополь с заданием приобрести греческие книги.
Сегодня мой приятель добрался до Афин и нашёл у букиниста греческую книгу, которую я хотел, но не мог купить из-за неработающих карт.

Когда я мечтал жить, как эллинизированный итальянский аристократ, я немного другое себе представлял.

«Да что говорить! Женщины и девушки ныне стремятся к науке, этой манне небесной. Даже я, в моем возрасте, вынужден учиться греческому языку, который я не презирал, как Катон, но не имел досуга усвоить себе в юном возрасте. И вот я охотно услаждаюсь чтением «Нравов» Плутарха, прекрасных диалогов Платона, описаний Павзания и древностей Атэнэя, в ожидании часа, когда богу-создателю будет угодно призвать меня к себе и приказать покинуть землю.»

Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль».

Кафедра классической филологии МГУ, как я понял. Если бы учебник древнегреческого языка Славятинской, сиротливо лежащий с краю, был человеком, то ему было бы обидно, ибо никто не хочет с ним рядом даже сидеть и все его сторонятся. О боль, о остракизм.

Согласитесь, что русская собака звучит так, как будто она тут самая дерзкая.

В принципе, можно рассматривать современный греческий как разговорный вариант древнегреческого, а для разговорной идиомы характерна фонетическая редукция и во многих случаях эта лень носителей языка, их нежелание произносить все звуки и сэкономить силы, протаптывает дорожку к языковым изменениям. Например, взглянем на явление именуемое афереза — выпадение начального звука в слове, главным образом безударного гласного.

В Средневековье происходило следующее:

1. Образование слабых типов личных местоимений τον, την, το, του, της, τους, τας, των, из сильных типов αὐτόν, αὐτήν и прочее.

2. Создание типов στόν, στήν, στό, στούς и т.д. из типов εἰς τόν, εἰς τήν, εἰς τό, εἰς τούς и т.д.

3. Создание некоторых новых глагольных префиксов; например, от образований ἐξυπνῶ>ξυπνῶ, ἐξέλαβα>ξέλαβα, ἐξέκοψα>ξέκοψα, а также ξεκόβω был образован новый глагольный префикс ξε. Аналогично, составная приставка ξανὰ была создана из ἐξανά-.

По этому пути шло образование современных глаголов из древних: ἐμβαίνω>μπαίνω, ἐκδύνω>γδύνω.

Проще говоря, древнее слово теряло фонетический вес, иногда, это происходило не только в начале его, но, например, древнее слово τό ὀσπίτιον из которого вышел современный греческий дом σπίτι, путём отбрасывания первой гласной и последнего слога. Однако, в позднем Средневековье слово τό ὀσπίτιον ещё существовало и в полном виде (посмотрите на изображение, где курсивом приведены примеры из этого периода).

Просто элегантное греческое письмо из Ватиканской библиотеки.

Говорить на греческом и писать — значит лютеранствовать.

Поговорка, бывшая в ходу в 16-17 веках, отражающая факт интереса протестантов к оригинальным языкам Писания, в частности, лютеране очень плотно засели за греческий, чтобы припасть к истокам.

"Языковая картина Византии парадоксальна. Империя, не просто претендо­вавшая на правопреемство по отношению к Римской и унаследовавшая ее институты, но и с точки зрения своей политической идеологии бывшая Римской империей, никогда не говорила на латыни. На ней разговаривали в западных провинциях и на Балканах, до VI века она оставалась официальным языком юриспруденции (последним законодательным сводом на латыни стал Кодекс Юстиниана, обнародованный в 529 году, — после него законы издавали уже на греческом), она обогатила греческий множеством заимствований (прежде всего в военной и административной сферах), ранневизантийский Константинополь привлекал карьерными возможностями латинских грамматиков. Но все же латынь не была настоящим языком даже ранней Византии. Пускай латиноязычные поэты Корипп и Присциан жили в Констан­тинополе, мы не встретим этих имен на страницах учебника истории визан­тийской литературы.

Мы не можем сказать, в какой именно момент римский император становится византийским: провести четкую границу не позволяет формальное тождество институтов. В поисках ответа на этот вопрос необходимо обращаться к нефор­мализуемым культурным различиям. Римская империя отличается от Визан­тийской тем, что в последней оказываются слиты римские институты, гре­ческая культура и христианство и осуществляется этот синтез на основе греческого языка. Поэтому одним из критериев, на которые мы могли бы опереться, становится язык: византийскому императору, в отличие от его римского коллеги, проще изъясняться на греческом, чем на латыни.

Но что такое этот греческий? Альтернатива, которую предлагают нам полки книжных магазинов и программы филологических факультетов, обманчива: мы можем найти в них либо древне-, либо новогреческий язык. Иной точки отсчета не предусмотрено. Из-за этого мы вынуждены исходить из того, что греческий язык Византии — это либо искаженный древнегреческий (почти диалоги Платона, но уже не совсем), либо протоновогреческий (почти перего­воры Ципраса с МВФ, но еще не вполне). История 24 столетий непрерывного развития языка спрямляется и упрощается: это либо неизбежный закат и деградация древнегреческого (так думали западноевропейские филологи-классики до утверждения византинистики как самостоятельной научной дисциплины), либо неминуемое прорастание новогреческого (так считали греческие ученые времен формирования греческой нации в XIX веке). Действительно, византийский греческий трудноуловим. Его развитие нельзя рассматривать как череду поступательных, последовательных изменений, поскольку на каждый шаг вперед в языковом развитии приходился и шаг назад. Виной тому — отношение к языку самих византийцев. Социально престижной была языковая норма Гомера и классиков аттической прозы. Писать хорошо значило писать историю неотличимо от Ксенофонта или Фукидида (последний историк, решившийся ввести в свой текст староаттические элементы, казав­шиеся архаичными уже в классическую эпоху, — это свидетель падения Константинополя Лаоник Халкокондил), а эпос — неотличимо от Гомера. От образованных византийцев на протяжении всей истории империи требо­валось в буквальном смысле говорить на одном (изменившемся), а писать на другом (застывшем в классической неизменности) языке. Раздвоенность языкового сознания — важнейшая черта византийской культуры.

Усугубляло ситуацию и то, что еще со времен классической древности за определенными жанрами были закреплены определенные диалектные особенности: эпические поэмы писали на языке Гомера, а медицинские трактаты составляли на ионийском диалекте в подражание Гиппократу. Сходную картину мы видим и в Византии. В древнегреческом языке гласные делились на долгие и краткие, и их упорядоченное чередование составляло основу древнегреческих стихотворных метров. В эллинистическую эпоху противопоставление гласных по долготе ушло из греческого языка, но тем не менее и через тысячу лет героические поэмы и эпитафии писались так, как будто фонетическая система осталась неизменной со времен Гомера. Различия пронизывали и другие языковые уровни: нужно было строить фразу, как Гомер, подбирать слова, как у Гомера, и склонять и спрягать их в соответствии с парадигмой, отмершей в живой речи тысячелетия назад.("Самые важные факты о Византии" (Лекции "Арзамас")

El Occidente habrá muerto, cuando deje de ser la presencia de Grecia en un alma Cristiana — Запад будет мертв, когда он перестанет быть присутствием Греции в христианской душе.

Николас Гомес Давила.


В тринадцатом веке в Римской курии не было недостатка в греческих рукописях. Например, в кодексе, написанном или, по крайней мере, завершенном в 1276 году Львом Циннамусом и находящемся сейчас в Париже, мы находим указание, что он скопировал его с тома, написанного в 759 году и найденного в Риме ἐν τῇ παλαῖα βιβλιοθήκῃ τῆς ἀγιας ἐκκλησίας. Но что обогатило куриальное достояние греческих кодексов в период двухсотлетия, так это факт, не имеющий никакого отношения к культуре, а именно поражение и смерть короля Манфреда при Беневенто в 1266 году. Поскольку его коллекция греческих кодексов оказалась в руках победителя, Карла Анжуйского, который поспешил подарить эти тома папе Клеменсу IV, который поместил их в папскую библиотеку. Иначе говоря, если хочешь себе греческих книг, то иди и отними силой, если не продают. Именно в это время Курия стала местом оживлённых эллинистических исследований. В эти годы там находились не только святой Фома Аквинский, который греческого не знал, однако, Аристотеля ему переводил матёрый католик-грецист - Вильем из Мёрбеке, впоследствии дослужившийся до архиепископа Коринфа монах-доминиканец. Греческий язык тогда хорошо знал папский пенитенциарий, францисканец Джованни де Барсьетро. Таким образом, положение с греческим языком в Курии быстро улучшилось после того, как Гумберт Романский, генеральный магистр доминиканцев, горько жаловался в своем Opusculum tripartitum, что в Курии нет людей, умеющих читать по-гречески и что у легатов есть переводчики, о которых неизвестно, знают ли они язык вообще. Он он сильно преувеличивал. В курии необходимость знания греческого языка была сильно ощутима во время длительных дипломатических переговоров и богословских дискуссий с греками о воссоединении двух церквей и много чего другого, что требовало католиков с хорошим греческим.