Мы часто рассуждаем о некой пресловутой кристальной «военной логике», стремясь изучать и превозносить лишь лучшие и наиболее эффективные решения. Правда состоит в том, что в любой традиционной военной системе подобных решений меньшинство.

В действительности, мы должны куда чаще работать с ошибками. Анализировать их. Детально разбирать. Обсуждать. Критиковать. Негативный опыт — все ещё опыт, и он не менее ценен, чем любой другой. Вопрос лишь в том, как вы его используете... или дают ли вам такую возможность.

В цитате, приведенной выше, вы можете наблюдать классический пример ошибочной военной логики. В действительно, катастрофически ошибочной. И я бы хотел разобрать её — существует немаловероятная возможность того, что именно подобный подход будет применен для попытки разрешения нарастающего логистического кризиса, вызванного атаками на рокадные дороги, проходящие через территорию Донецкой, Запорожской и Херсонской областей. В конечном итоге, большую часть важных решений принимается умами среднего качества и способностей, как и автора приведенной в тексте идеи (да, самое большое заблуждение — думать, будто бы их принимают некие гении, прошедшие специальный отбор, подготовку и имеющие под рукой команду специалистов по анализу всего и вся. Это очень детское представление о порядке вещей, скажу я вам).

Так вот, об ошибках.

Огневой контроль трассы «Ростов-Крым» (возьмем общее, широкое обозначение) выстроен на применении полуавтономных барражирующих боеприпасов «Хорнет». Они оснащены системой edge-обработки: промышленный одноплатный компьютер работает с входящим видеопотоком и ведет поиск подходящей цели. Найдя её, он дает сигнал оператору. Так выглядит краткое описание тактики и принципа работы этого типа БПЛА.

Маскировка под гражданский грузопоток не сработает — потому что сегодня нет никакой проблемы в том, чтобы обучить машинное зрение выявлять любые грузовые машины. С гражданскими авто это сделать даже проще, т.к. нет проблем с подбором массива данных для обучения. Более того, уже есть прецеденты поражения и фур, и малогабаритных гражданских грузовых автомобилей (к слову, сегодня один такой был поражен в Мелитополе). И это очень выгодно с точки зрения военной экономики: «Хорнет» стоит около 5 тыс. долларов, возможности их производства и применения де-факто ничем не ограничиваются. Украина может позволить себе уничтожать любой автотранспорт на трассе и прилегающих дорогах, оставаясь в большой выгоде с точки зрения соотношения затрат и получаемого эффекта.

Собственно говоря, наивна сама мысль того, что маскировка под гражданский объект может служить защитой от ударов. Это не работало ни в войнах прошлого века, ни работает сегодня (достаточно вспомнить Ближний Восток). Она может принести ситуативную выгоду в угрожаемый период, но бесполезна в ходе самих боевых действий — противник начинает считать целями вообще всё, что видит.

Резюмируя, маскировка не работает в условиях полного отсутствия организованной обороны. И в условиях отсутствия её резонно задать следующие вопросы:

1. Сокращение объема логистики через т.н. «сухопутный коридор» приведет к её увеличению через Крымский мост. Соответственно, стратегически важная артерия вновь будет проходить через «бутылочное горлышко», крайне уязвимое для ударов в условиях, когда Украина активно экспериментирует с производством баллистических ракет и развивает направление безэкипажных брандеров. Существует вероятность того, что это заранее просчитанный сценарий.

2. За последние недели украинские СБС поставили РФ перед фактом расширения зоны огневого контроля дважды — сначала на 100+ км с использованием стандартных «Хорнетов», затем на 160+ км с использованием модифицированных версий. Это намеренный расчет: системе кажется, что она принимает какие-то меры и решает проблему, но следом появляется новый вызов. Нет никакой гарантии того, что зона огневого контроля не расширится ещё больше, и охота на любой логистический транспорт не будет происходить уже на территории Краснодарского края и северной/центральной части Крыма.

@atomiccherry 💯

Собственно говоря, обсуждение каких-либо военных мер в данном контексте себя исчерпало, хотя массового осознания этой мысли пока не пришло. Единственная важная тема сегодня — это грядущий гуманитарный кризис. Точнее говоря, по факту он уже наступил (правда, никто не хочет об этом говорить, дабы не портить лубочно-пряничную картину) — из-за систематических воздушных атак в населенных пунктах т.н. «сухопутного коридора» регулярные перебои с электроэнергией, водоснабжением, связью, и теперь, судя по всему, будут проблемы с логистикой и транспортной доступностью.

Это уже коснулось нескольких миллионов человек, которым, нужно предполагать, придётся покидать свои дома при дальнейшем ухудшении обстановки.

Естественно, стоит ожидать, что эти тенденции расширятся на территорию Крыма, и, вероятно, Кубани. И да, едва ли выйдет игнорировать подобные стратегические изменения.

P.S.: к слову, мои прогнозы об уничтожении гражданских грузовиков опоздали. От коллеги поступили данные о том, что это уже происходит — в частности, только сегодня было уничтожено 8 шт.

@atomiccherry 💯

Несколько месяцев назад на канале стартовала публикация статей, посвящённых Балканскому полуострову — набору материалов, ориентированных на анализ программ военного строительства различных стран этого отнюдь не простого региона.

Читатель может задать резонный вопрос — какой интерес в том, чтобы изучать перевооружение и реформы государств, которые вот уже несколько десятилетий не принимают участия в военных конфликтах, если прямо сегодня в мире идут масштабные войны? Что любопытного в региональных военных альянсах? Оборонной политике малых стран?

Несложно заметить, что третье десятилетие XXI века ознаменовалось настоящим бумом реанимации различных «замороженных» (порой на десятки лет!) военных конфликтов. Традиционные гарантии безопасности фактически изжили себя, «большая политика» повсеместно становится прибежищем популистов с агрессивной риторикой, а поиск «внешнего врага», виноватого во всех возможных проблемах вновь становится излюбленной тактикой для взаимодействия с народными массами. И Балканский полуостров — яркий пример, подтверждающий описанные тенденции.

Пример региона, который уверенно идет к военному конфликту.

Но Балканы интересны не только лишь с точки зрения потенциальных грядущих боевых действий (хотя я считаю важным зафиксировать как можно больше фактов перед наступлением таковых, и этой задаче посвящен данный тематический цикл). Они интересны характером подготовки к таковым. Интересны малыми военными блоками, делающими ставку на роботизацию. Государствами с небольшими военными бюджетами и ограниченными мобилизационными возможностями, вынуждающими искать нестандартные решения.

В предыдущих статьях цикла мы разбирали примеры двух антагонистичных друг другу военных блоков — протурецкого JDODC и греко-израильского альянса, опирающегося на контроль Эгейского моря. Однако в общей картине не хватало важной детали — обзора военного строительства Сербии, одного из ключевых игроков на Балканском полуострове. Страны с наиболее активными темпами закупки вооружений и наиболее активными темпами роста недоброжелателей (постепенно переходящих в категорию военных противников).

Страны, которая отчаянно пытается сформировать образ военной державы, но лишь подстегивает этим агрессивную политику своих соседей.

И сегодня (пусть и с запозданием, в последний день мая) мы восполним этот пробел в рамках нового открытого материала месяца, доступного всем читателям (!), желающим ознакомиться с таковым:

⏹️ Оперативная слепота: как Александр Вучич разоружает Сербию, щедро закупая оружие

Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/87410fc8-7e9c-4850-88ae-53059caa1b41

Patreon: https://www.patreon.com/posts/operativnaia-kak-159380920?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link

@atomiccherry 💯

В 1953 г. великий визионер Филип К. Дик написал научно-фантастический рассказ «Вторая модель» (в 1995 г. он достаточно вольно экранизирован под названием Screamers — и это тот редкий случай, когда переработанное произведение получилось ничуть не слабее первоисточника). В рассказе идет речь о ближайшем будущем и великой войне между Советским блоком и ООН, в которой воюющие стороны прибегли к машинному оружию: противопехотным дронам небольшого размера, охотящимся на солдат противника. Под землей были построены огромные автоматические заводы, непрерывно производящие волны дронов, они были оснащены самообучающимся ИИ и возможностью создавать новые модификации машин.

Конец что у книги, что у фильма, закономерно антиутопичный; про саму идею же, как и про рассказ, все благополучно забыли на семьдесят с лишним лет и только недавно концепция простых и дешевых роботов-убийц, которых можно штамповать тысячами и сбрасывать на врага, получила первую полноценную реализацию. Нет, речь идет не о фронтовых квадрокоптерах с ручным управлением, сбрасывающих на врага «морковки» и «лимонки». Речь о первом полноценном автономном барражирующем оружии среднего радиуса действия — дронах Hornet, которые с недавних пор стали бичом логистики ВС РФ. Hornet — крайне интересная разработка, в которой создатели ближе всего (по крайней мере, сегодня) подошли к концепции летающего оружия, которое самостоятельно выбирает себе цели и само их атакует. И наиболее интересно то, что это не потребовало ни миллиардов долларов, ни десятилетий НИОКР, ни мощного ВПК — это не потребовало даже доступа к каким-то уникальным засекреченным военным технологиям и программным продуктам.

Hornet — оружие нового поколения: дешевое, собранное из гражданских компонентов, которые можно достать на десятках производств по всей планете, не требующее специального оборудования и сверх-квалификации для сборки и применения. При этом внутри него находится полноценная нейросеть, обученная и способная самостоятельно искать цели в заданном квадрате и атаковать их. Разумеется, для финального подтверждения требуется участие оператора — только вот это этическое ограничение, а не технологическое. Нейросеть вполне может отлично справиться с поставленной задачей сама, но в парадигме западного мышления недопустима сама мысль о том, что машина может сама убить человека без участия другого Homo Sapiens. В любом случае, между принятием решения о ударе и уничтожением цели должен находится живой оператор: тот, кто в явном и недвусмысленном виде примет решение и возьмет на себя ответственность.

Интересно здесь следующее. Поскольку ограничение это не носит технического характера, то никто не мешает его не обойти, а попросту игнорировать, ибо установить доподлинно, самостоятельно Hornet атаковал цель или по нажатию кнопки, никоим образом невозможно. Более того, ВСУ вполне может использовать операторов для подтверждения цели, но лишь для того, чтобы как можно лучше научить нейросеть распознавать объекты для поражения. И уже после этого никто не мешает наконец-то воплотить апокалиптический сценарий Дика с тысячами автономных дешевых и автоматически же собираемых машин-убийц, волнами направляемых в сторону врага. Скорее всего, мы стоим на пороге настоящей революции в военном деле и будем с нетерпением следить за тем, как она проходит.

Предлагаем вам подробный разбор новейшего дрона Hornet, включающий фото- и видеоматериалы, историю его появления, тактику применения и её текущие итоги, анализ технических характеристик, возможности и грядущие перспективы такого рода оружия.

⏹️ Барражирующий боеприпас Hornet: анатомия оружия эпохи глобализации

Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/b9a83b24-6802-460a-9df9-eb5edc7e38fb

Patreon: https://www.patreon.com/posts/barrazhiruiushch-159588412

@atomiccherry 💯

В дополнение обзора «Хорнета». В русскоязычном сегменте Интернета широко распространено заблуждение о том, что все без исключения средства воздушного нападения, используемые украинскими войсками, оснащаются терминалами спутниковой связи Starlink. Ранее я уже писал об опрометчивости подобных умозаключений в контексте атак на Москву, но стоит также отдельно акцентировать внимание на инструментах уничтожения логистики.

И не просто так — ведь этот вопрос напрямую связан с развитием автономных оружейных систем.

«Хорнеты» в массе своей не оснащаются терминалами Starlink — из средств коммуникации они имеют только антенны LoRa. Данное техническое решение обосновано наличием у барражирующего боеприпаса средств edge-обработки — специально обученная нейросеть самостоятельно обрабатывает видеопоток и ищет цели для поражения, обеспечивая тем самым отсутствие постоянного канала обмена данными с оператором. Сеансы связи с пунктом управления крайне короткие — они осуществляются сжатыми пакетами лишь для подтверждения выбранной цели.

Тем не менее, часть аппаратов оснащена терминалами спутниковой связи и применяется под прямым управлением оператора. Профиль эксплуатации подобных вариаций «Хорнета» — выполнение боевых задач, требующих нешаблонных действий. Речь идет о «свободной охоте» на системы ПВО, мобильные зенитные группы,

Но часть боеприпасов применяется в подобной модификации и для охоты за логистическим транспортом — и это наиболее интересно. Опираясь на имеющиеся данные о тактике применения и техническом оснащении «Хорнетов», можно предположить, что в подобном варианте выпускается примерно 1 из 25 дронов, и их эксплуатация осуществляется опытными пилотами. Задача подобных машин заключается не столько в поражении каких-либо объектов, сколько в записи эталонных материалов с эпизодами боевой работы, которые затем идут в обучение ИИ, повышая тем самым точность распознавания российских объектов (бронетехники, грузовых автомобилей, бензовозов).

Фактически, дроны со спутниковой связью работают как сборщики данных для дообучения нейросетей. Остальные «Хорнеты», не имеющие терминалов, используют уже обученные модели для автономного поиска и атаки целей в режиме радиомолчания. Такая схема позволяет наращивать боевые возможности без постоянного расширения парка машин с дорогими терминалами.

1 из 25 — это оценочная пропорция, достаточная для поддержания актуальности алгоритмов распознавания. Прелюдия к полностью автономным системам поражения.

@atomiccherry 💯

Не стоит ждать от этого решения никакой эффективности.

Попытки использования черно-белого ломающего камуфляжа (аналога системы Dazzle, применявшейся в Первую мировую войну) в наши дни — технический анахронизм. Дабы понять это, достаточно провести несколько экспериментов с общедоступными нейросетями и проанализировать имеющиеся в открытом доступе данные о технической «начинке» барражирующего боеприпаса «Хорнет». А ещё немного поработать над кругозором: прочесть пару пособий по маскировке и хотя бы на минимальном уровне ознакомиться с принципами работы современных нейросетей.

Бортовой комплекс БПЛА (работающий, напомню, на базе чипа Qualcomm QCS5430) использует алгоритмы компьютерного зрения, обученные на распознавание геометрических сигнатур и контуров, а не цветовых текстур. Контуры объекта — автомобильные колесные арки, прямоугольные формы кузова, геометрия кабины и длинные прямые линии тента — остаются неизменными, как бы их ни красили. Бортовой ИИ ищет силуэт машины, а не цвет ее бортов. Кроме того, на открытой местности и на дорогах снабжения любой грузовик отбрасывает массивную, четкую прямоугольную тень.

Для сверточных нейросетей (CNN, способных «понимать» геометрию, пространство и контекст) эта контрастная геометрия на фоне дорожного полотна является идеальным маркером цели, который невозможно скрыть покраской самого кузова. Они давно переросли уровень простого попиксельного сравнения и способны:

1. Анализировать объект во взаимосвязи с окружением. Если прямоугольное полосатое пятно движется по шоссе со скоростью 70 км/ч или стоит в полевых условиях рядом с канистрами, генераторами и маскировочными сетями, система безошибочно классифицирует его как «транспортное средство».
2. Современные архитектуры легко отделяют класс объекта (грузовик) от его текстуры (зебра). Для ИИ это не «неизвестный полосатый объект», а «КамАЗ, раскрашенный полосами» (что подтверждает мой небольшой эксперимент в прикрепленном файле сообщением ниже).

Ещё нужно заметить, что «зебровый» камуфляж разрабатывался для статичных или медленно движущихся объектов (кораблей) на море, где нет выраженного рельефа. На трассе динамика полностью уничтожает весь смысл камуфлирования: ИИ увидит движущееся по асфальту или грунтовой дороге крупное контрастное пятно (даже полосатое), которое моментально зафиксируется курсовой камерой или системой визуальной одометрии БПЛА.
Любое аномальное изменение пикселей в кадре алгоритм распознает как движение потенциальной цели.

Кроме того, «Хорнет» не является полностью автономным роботом-убийцей (по крайней мере, пока). Бортовой ИИ лишь выполняет рутинную работу: находит объекты, подсвечивает их «квадратиками» и предлагает оператору на выбор. Человек-оператор же без проблем распознает силуэт грузовика, сколько бы замысловато он не был покрашен.

В общем, «зебровый» камуфляж на грузовиках — это классический (и очень яркий) пример «карго-культа» и того, что мы называем военно-психологической защитой — деятельности ради создания иллюзии контроля над ситуацией.

@atomiccherry 💯

И маленький эксперимент с нейросетями (Perplexity, Gemini, Grok), о котором я упоминал выше. Его нельзя назвать всецело исчерпывающим, но он весьма красноречиво демонстрирует, что камуфлирование «зеброй»... не работает. Вообще. Даже неспециализированные гражданские коммерческие нейросети «в лоб» щелкают эту задачу, не просто без проблем опознавая грузовик, но и факт применения камуфлирования. Безусловно, машинное зрение «Хорнета» куда как более примитивно (возможно!) и не умеет настолько качественно работать с контекстом, но и у него не возникнет подобных проблем, учитывая техническое оснащение барражирующего боеприпаса.

@atomiccherry 💯

Начнем с базовых фактов о постановке дымовых завес:

1. В РФ средств мгновенного задымления для грузового транспорта не существует в принципе (в отличие от западных систем моментального пиротехнического отстрела, где гранаты с красным фосфором образуют плотную завесу за 0.2–0.5 секунды). Стандартная армейская шашка БДШ-5 разгорается от 20 до 30 секунд, а дымовой машине ТДА-3 требуется от 1 до 3 минут только на разогрев газотермического аппарата (если мы говорим о прикрытии колонны, потому что требуется учитывать фактор минных постановок). Напомню, что на конечном участке «Хорнет» пикирует на автопилоте со скоростью до 200 км/ч (около 55 метров в секунду). За те полминуты, что шашка будет лениво пускать первый дым, дрон успеет пролететь 1.6 километра и несколько раз помножить грузовик на ноль.

2. Дым — это аэрозоль. На скорости 80–100 км/ч (закономерные показатели для смертельно напуганного водителя, который давит педаль в пол, пытаясь уйти от опасности) набегающий шквальный поток воздуха будет мгновенно сдувать и рассеивать любые клубы. Вместо плотного «психоделического узора» над кабиной, дым просто вытянется в тонкий, полупрозрачный хвост позади машины. Для курсовой камеры БПЛА этот шлейф сработает как идеальный гигантский указатель.

3. Даже если предположить, что завеса успела встать, ИИ «Хорнета», зафиксировав автозахват до вхождения машины в облако, при потере визуального контакта не прекратит атаку. Алгоритм пикирования по инерциальной системе (ИНС) продолжит вести аппарат в ту точку пространства, где грузовик находился секунду назад. А учитывая, что «Хорнет» несёт 4-кг термобарическую боевую часть МОА-400 с радиусом сплошного поражения до 30 метров, близкий подрыв из-за слепого смещения в дыму на пару метров всё равно окажется для небронированного бензовоза фатальным.

4. «Дым создает переменный паттерн, алгоритму не за что зацепиться» (с). Классическая ошибка: подобная логика применима к алгоритму оптического трекинга по пикселям (типа оптического замка в ПТРК Javelin или системы, которая используется в «Ланцете»), но не работает с глубокими сверточными нейросетями (CNN). Нейросети «Хорнета», как я писал ранее, обучены на распознавание геометрии. Если грузовик частично скрыт дымом, ИИ достроит образ по контексту (видимая часть колес, общие контуры), либо зафиксирует движение крупной аномалии.

5. «Цветные дымы будут еще более эффективны» (с). А это техническая ошибка. Цветные дымы создаются на основе органических красителей и они гораздо менее плотные, быстрее рассеиваются и служат исключительно для сигнализации, а не для маскировки. Для ИИ цветной дым — это просто изменение цветового канала (RGB), с которым современные процессоры справляются за наносекунды. Более того, яркий цветной хвост за условным бензовозом сделает его видимым для камер БПЛА за много километров.

И последнее. Главная проблема подобных методик пассивной обороны — отсутствие организации. Камуфлирование, дымы — это по своей природе лишь обеспечивающие элементы, которые имеют смысл только внутри комплексной, работающей системы ПВО. Они должны выиграть время, а не обеспечить защиту сами по себе.

Но в РФ не существует сквозного (мониторинг, обнаружение, передача данных в режиме реального времени, коммуникация с гражданскими службами) контура обнаружения малогабаритных БПЛА ни на передовой, ни для выявления глубоких оперативных ударов, ни уж тем более в интересах тыловой логистики. Как гражданский водитель условного бензовоза должен узнать, что на него в режиме полного радиомолчания заходит дрон? Он физически не поймет, в какой момент нужно отстрелить дымовые шашки, даже если автомобиль будет оснащен таковыми. Мимоходом напомню базовую аксиому: организация ПВО для противодействия малогабаритным маловысотным целям — это системная задача, которая не может быть реализована на низовом уровне.

@atomiccherry 💯

Мне нравится разбирать чужие предположения и комментарии, потому что они помогают с разных сторон оценивать технологии, использованные при конструировании и разработки тактики применения барражирующего боеприпаса «Хорнет». И рассуждая о тех или иных средствах пассивного противодействия, нужно осмыслить в том числе некоторые факты, касающиеся развития современных нейросетей.

За разработкой данного УББ, напомню, стоит компания Эрика Шмидта, экс-директора Google — корпорации, которая была одним из пионеров в развитии концепции Sim2Real (Simulation to Reality), одной из передовых ИИ-практик в области гражданской робототехники. И нет оснований полагать, что данная технология не применяется в том числе для обучения нейросети «Хорнета».

Развивая данный тезис, стоит сразу обозначить простой, но важный факт: все примитивные средства маскировки и противодействия, которые мы разбирали в текстах выше, не будут работать. Подобные сценарии крайне легко учитывать, прописывать и купировать на стадии обучения бортовой нейросети — и да, для этого вообще не нужны реальные фотографии КамАЗов в «зебре» или в дыму. Вся магия кроется в особенностях сверточных нейросетей (CNN), которыми оснащен «Хорнет», и специфике его бортовой электроники.

Сегодня обучение моделей как правило происходит в виртуальных симуляторах (в качестве примера можете вспомнить или же почитать про роботов китайской компании Unitree, прославившихся замысловатыми танцами), цифровых двойниках физического мира, работающих, например, на движках NVIDIA Isaac Sim или Unreal Engine 5. В виртуальный мир закладывается точная физика, алгоритмы света, тени и материалов, где виртуальная копия робота совершает миллионы попыток в секунду в ускоренном времени, отрабатывая то или иное движение. Применительно к нашей же теме можно рассмотреть данную технологию следующим образом:

1. Путем генерации синтетических данных (Synthetic Data) программа за пару часов создает миллионы цифровых вариаций точной 3D-модели грузовика, виртуально перекрашивая его в любые камуфляжи, покрывая грязью или «наваривая» мангалы.
2. Далее используется моделирование физических помех: в симулятор закладывается математическая модель аэрозольного облака, просчитывающая тысячи сценариев — от грузовика, полностью скрытого дымом, до машины со шлейфом сзади. Таким образом, сверточные слои ИИ научатся игнорировать этот «шум», вычленяя неизменную структуру объекта.
3. Существует также и рандомизация среды (Domain Randomization), когда компьютер непрерывно меняет условия — время суток, облачность, углы солнца и тип дороги, дабы ИИ не «зазубрил» статичную картинку.

В итоге нейросеть можно научить сталкивается с различными уловками и методами защиты буквально миллиарды раз в виртуальной реальности ещё до того, как планер будет собран на заводе. Бортовой чип получает прошивку, в которую уже зашит готовый математический опыт по типу «если прямоугольный объект с колесами частично скрыт хаотичным серым облаком или полосами — это всё равно цель».

При этом важно понимать ещё один факт. Базовая модульная конструкция бортовой электроники «Хорнета» позволяет без проблем и в кратчайшие сроки использовать кастомный SoM с еще более мощным AI-процессором. Это позволяет перейти от простых версий CNN к тяжелым мультимодальным трансформерам прямо на борту без пересборки и переработки всего дрона.

@atomiccherry 💯

Дежурно замечу (вновь, да), что Москва — точка наибольшей концентрации систем противовоздушной обороны в России. Глубоко эшелонированная, многократно резервированная, количественно насыщенная.

Иронично, что атакуют эту «противовоздушную крепость» классические самолеты-снаряды — техника, максимально близкая по своей концепции и характеристикам к прародителю данного типа средств воздушного нападения в лице ФАУ-1. Это не крылатая ракета, но и не то, что общепринято называть «дроном». Самолет-снаряд — это емкий классический термин.

Ключевое их достоинство в реалиях войны XXI века — это не тактические свойства, но доступность, воспроизводимость, стоимость. Эффективное оружие войны на истощение — но не прорывное. Нужно напомнить, что аналогичные системы успешно и массово перехватывались британскими тяжелыми зенитными орудиями и истребителями... в 1944 году.

Российская «военная аналитика» часто любит заявлять о том, что текущий формат воздушной войны якобы не соответствует техническому уровню ПВО РФ, которое не предназначено для «борьбы с фанерными самолетиками» (с). Это весьма искаженная логика очень неумно выстроенной пропаганды. Если ПВО не в состоянии перехватить медленную, маломаневренную, лишенную внешних сенсоров и управления цель, то едва ли оно может справиться с современным боевым самолетом или малозаметной крылатой ракетой (что и демонстрирует практика боевого применения российских ЗРК в Венесуэле и Иране, да и автор этих строк видал некоторые боевые эпизоды лично и, скажем мягко, был не впечатлен итогами).

Российское ПВО как концептуально, так и технически — продукт 70-х годов XX века. Это набор очень узконаправленных и специфических решений, которые смотрелись устаревшими уже в эпоху цифровой революции 80-х, которые предназначены для борьбы с авиацией 2/3 поколения и соответствующей им тактикой. На это же наложилось полное игнорирование сфер организации разведки, коммуникации и управления в современном их облике, а огромный объем агрессивной пропаганды полностью исключил возможности критической оценки, обратной связи и, соответственно, устранения недостатков.

Говоря проще, проблематика украинских ударов по российской территории — не в ударах, а в самой концепции, принципах и техническом оснащении ПВО РФ. Несовершенство и ограниченность украинского арсенала показывают в моменте крайне щадящий сценарий развития событий без действительно масштабных поражений инфраструктуры, массовых жертв среди населения и гуманитарных кризисов.

Всё это неизбежно произошло бы в случае столкновения с хорошо оснащенным противником. Впрочем, в данном отношении РФ находится в некоторой безопасности: ни ЕС, ни США (что наглядно доказала их недавняя кампания против Ирана, серьезно истощившая западные запасы высокоточных ракет и выявившая жесткий лимит военных ресурсов) не способны сейчас вести полноценную затяжную воздушную кампанию на истощение против такой территории. Но безопасность это временная — она будет длиться ровно до того момента, пока украинско-европейские военно-промышленные инициативы не дадут свои плоды.

Иными словами, происходящие украинские воздушные операции — демонстрация прежде всего неэффективности ПВО РФ именно там, где оно должно было бы показать класс против простейших целей. Оправдание «мы не готовы к фанерным самолётикам» — это confession of incompetence, признание в том, что система не способна адаптироваться к угрозам даже на уровне 1944 года.

И главный вопрос лишь в том, насколько ситуация деградирует тогда, когда Украина получит полноценные ракетные системы в достаточном количестве.

@atomiccherry 💯

Воздушная война — один из самых интеллектуалоёмких типов боевых действий. По обыкновению эти усилия принято рассматривать исключительно сквозь призму наиболее эффектных образцов техники — то есть той, что наносит огневое поражение, и на первый взгляд это выглядит довольно естественно и логично.

Когда человечество впервые столкнулось с угрозой с воздуха, оказалось, что воевать в трех измерениях неимоверно сложно. До авиации вершиной известных на тот момент баллистических вычислений была дуэль движущихся кораблей, но самолет привнес в известную военную науку огромные скорости и свободный маневр по высоте. Выяснилось, что гарантированно уничтожить летательный аппарат можно либо плотным огневым накрытием целого кубического объема (где цель статистически наиболее вероятна), либо встречным аппаратом-перехватчиком, который движется так же свободно и быстро. Решение циклопического набора военно-технических задач войны в воздухе поглотило колоссальный объем ресурсов у всех государств, принимавших участие в Мировых и Холодной войнах. Чудовищно сложным и дорогим здесь было абсолютно всё: от баллистических компьютеров, радаров и дистанционных взрывателей до стелс-покрытий и ИК-головок ракет.

Но огневое поражение — вещь вторичная, ведь для перехвата летательного аппарата противника необходимо иметь возможность обнаружить его. И это крайне нетривиальная задача.

Рассматривая текущий российский дискурс вокруг темы ПВО, несложно заметить в нём очевидную непрофессиональную зацикленность на мощи и количестве зенитных средств. Российская военная мысль не в состоянии осознать базовый факт: противовоздушная оборона — это не столько огневой контур, сколько архитектура управления данными.

Еще со времен германских бомбардировок Парижа и Лондона в ходе Первой Мировой войны первопроходцы в области противовоздушной обороны предельно четким образом обозначили, что сложнейшей проблематикой в этом типе боевых действий является своевременное обнаружение цели, аккумулирование информации о мониторинге воздушного пространства, распределение целей в условиях дефицита времени и передача огневых задач на зенитные батареи.

Российское военное мышление, напротив, рисует нам совершенно иную картину. Оно глубоко зациклено на огневых средствах и не может осмыслить базовые принципы ведения войны в сложных средах, будь то воздух, море или же космос — выражено это в полном игнорировании разведки, целеуказания, автоматизированном обмене данными и устойчивой связи.

Всё написанное выше не стоит читать как критику — оно таковой не является, ибо это было бы глубоко бессмысленной тратой слов. Это лишь пояснение ряда важных деталей для читателей на будущее — небольшая рефлексия на тему того, как выглядит русская национальная военная школа в современном её виде.

@atomiccherry 💯

В 1917 году, когда немецкие бомбардировщики «Гота» начали методично превращать кварталы Лондона в руины, британский генерал Фредерик Эшмор совершил организационную революцию: он понял, что зенитные пушки сами по себе бесполезны, если они не соединены в общую сеть. Эшмор создал первую в мире интегрированную систему ПВО: связал телефонами посты визуального наблюдения, прожекторные базы, штаб распределения целей и огневые батареи. Именно тогда родилась базовая аксиома: противовоздушная оборона — это прежде всего процесс быстрого и эффективного управления информацией.

Холодная война, казалось, возвела эту идею в абсолют, но одновременно заложила под неё страшную экономическую мину. Десятилетиями мировая военная промышленность шла по пути усложнения: против дорогого самолета создавалась ещё более дорогая и сложная ракета. Эта логика безупречно работала в рамках «войн военной экономики» между Соцблоком и НАТО, но с треском лопнула в реалиях современной тотальной роботизации поля боя.

Сегодня мы столкнулись с математическим тупиком, который нашел выражение в критерии Cost-per-Kill (CpK) — совокупной стоимостью уничтожения одной воздушной цели. Когда небо заполняется тысячами копеечных пластиковых и фанерных беспилотников стоимостью в пару десятков тысяч долларов, а традиционная система ПВО вынуждена перехватывать их ракетами за сотни тысяч или миллионы долларов, то обороняющаяся сторона начинает воевать не с противником, а против собственного военного бюджета и складских запасов, которые истощаются быстрее, чем заводы успевают их восполнять.

Выход из этого тупика, как это часто бывает, нашелся на стыке мобилизационной логистики и чистых ИТ-решений. В Украине родилась концепция, которая первоначально была воспринята мировой военной экспертизой как эрзац-решение, порожденное безысходностью масштабной войны. Речь идет о создании полноценного, принципиально нового самостоятельного эшелона ПВО ближней зоны — скоростных беспилотных перехватчиков.

Мы часто склонны воспринимать беспилотные аппараты как символ технического прогресса — но парадокс ситуации кроется в том, что сами по себе они являются довольно примитивными инструментами, ключевое преимущество которых кроется в низкой себестоимости и скорости производства. И тем не менее, в каждом существующих сегодня типов роботизированных вооружений заложены величайшие военные теории и инженерные наработки прошлого. Безэкипажные катера-брандеры стали символом возвращения французской «Молодой школы», а дроны-перехватчики возвращают нас в эпоху генерала Эшмора и передовых германских разработок времен Второй Мировой войны.

Тема дронового ПВО — это не тема нового качества пластикового вертолетика. Нет, это сложнейший вопрос нового качества управления данными, которое обеспечивает возможность применения примитивного перехватчика в качестве замены высокотехнологичной зенитной ракеты.

⏺️ Зенитные дроны и новая экономика противовоздушной обороны

Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/be4065aa-ce47-4eca-b42e-d52b89dc4931

Patreon: https://www.patreon.com/_atomic_cherry/posts/zenitnye-drony-i-161417912?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link

@atomiccherry 💯

В качестве дополнения к высказанным вчера тезисам я хотел бы привести для читателей отрывок одной из своих непубличных работ. Он краткий, но весьма точно описывает суть того, что представляет собой война в сложных операционных средах в наши дни.

«В последние годы в общественном и экспертном дискурсе всё чаще преобладает утверждение, что современная морская война якобы «упрощается» и «дешевеет». В качестве доказательства тому приводятся безэкипажные катера, дроны-камикадзе, самолеты-снаряды и иные импровизированные средства поражения, собранные из гражданских компонентов; по всеобщему признанию, это свидетельствует о снижении порога применения военной силы на море. На первый взгляд подобная точка зрения выглядит убедительно: действительно, для ведения боевых действий на море сегодня не требуется ни ракетных крейсеров, ни самолетов-ракетоносцев, ни наличия развитой судостроительной промышленности как таковой. Тем не менее, подобное восприятие является глубоко ошибочным — оно отражает лишь поверхностный, видимый слой современной войны на море.

В действительности современная морская война не упрощается — она расслаивается. Демократизируется лишь так называемый исполнительный уровень в лице ударных средств.

Исторически сложность морской войны концентрировалась в платформах. Линкоры, подводные лодки, авианосцы и торпеды были вершиной технологического развития своих эпох, тогда как разведка и управление играли обслуживающую роль.
В наши дни ситуация принципиально изменилась. Само средство поражения может быть примитивным, массовым и дешёвым, но система, которая делает его эффективным инструментом войны чрезвычайно сложна, дорога и технологически элитарна.

Настоящее поле боя современной морской войны, как ни парадоксально, лишь частично пролегает в морском пространстве. Оно проходит в космосе — через спутниковые группировки наблюдения, навигации и связи. Оно уходит под воду — в распределённые акустические сети, автономные сенсоры и подводные каналы передачи данных. Оно располагается в вычислительных центрах, где обрабатываются терабайты информации, и в алгоритмах, способных находить смысл в хаотичном массиве сигналов. Оно, наконец, находится на фабриках микроэлектроники, в цепочках поставок оптики, сенсоров, радиочастотных компонентов и вычислительных процессоров.

Именно здесь сосредоточена основная технологическая и экономическая нагрузка современной морской войны — без перечисленных компонентов любые дешёвые средства поражения сами по себе не способны обеспечить даже единичного военного успеха, и тем более не способны обеспечить выраженный системный эффект. И, напротив, при наличии всех обозначенных элементов даже примитивные по своему техническому исполнению ударные платформы становятся элементами масштабной, управляемой и долгосрочной стратегии давления.

Современная морская война требует не столько выраженных ударных возможностей, сколько наличия разведывательного и аналитического инструментария. Она требует устойчивых высокотехнологичных индустрий, доступа к данным, вычислительных мощностей и сложных аналитических систем. И именно в этом заключается её парадокс: с точки зрения внешних признаков война выглядит проще и дешевле, но по своей внутренней структуре она стала значительно сложнее, чем когда-либо прежде...».

Кажущаяся простота технологической мобилизации через роботизацию войны выглядит невероятно привлекательной в глазах малых умов. Отсутствие глубокого понимания вопроса легко заводит их на путь копирования и масштабирования именно что «дешёвого исполнительного уровня» — ведь это выглядит очень внушительно, ибо статистика способна продемонстрировать огромные объемы «производства», а пропаганда — легко сформировать иллюзию тотального численного превосходства.

Только вот без элитарного (особенно с точки зрения концентрации интеллектуальных ресурсов) и высокотехнологичного контура обеспечения эффективность такого подхода, естественно, близка к нулю.

@atomiccherry 💯