Лихорадка или вымученная голосами Фицджеральд, Моррисона, Пегги Ли и прочих «Fever» радует настолько же, насколько дурит. Ведь под температурой лучше всего пишется стих, один из которых я в скором времени опубликую.

А пока делюсь совершенно иным: весь вечер слушаю хабиби Fairuz и рассматриваю на древнеримских амфорах меандр через экран телефона. Вспомнила, что пару дней назад мы были в Риме, где зашли в национальный музей. Там были мозаики, а я без ума или лучше «тащусь» от них, но интереснее даже не это. На одной из них можно заметить перерисованные эскизы, прямо как в Танце и Музыке Матисса, которые висят в Главном Штабе. Считаю, подобное – самое интересное в музейных работах, незаметное через пиксель. Простояла у этой работы долго, так трогательно и так интимно выглядели эти контуры, что я даже вспотела, а потом пошла угадывать муз на полуразрушенной мозаике соседнего зала (прикрепляю дополнительно фото) – назвала всех, а у вас как?

Соня писала: говорят, Павел не писал послания к Ефесянам, потому что в языке его заложено онтологически другое понимание греха. Я пишу, что Эфес вошёл в нас как наваждение, паразит, как световое пятно под веками, которое не удаётся выцарапать; мы добирались до него три дня автостопом, читая в автобусах Коран липкими от пота руками, отбиваясь от грубых водителей, останавливая грузовые лодки и фуры, три дня без сна, пока время не начало жевать само себя, а лица не потекли по жаре, и священная когда-то земля всплывала впереди, как грязная кость на дне раскалённого рта.