Рада сообщить одну из самых нежных новостей! Мой перевод про поэзию эскимосов и особенности их языка вышел в свет – в журнале Sui Generis (ссылка работает через VPN) от Бард колледжа.

Этой осенью переводила книгу Карпентера с интересом и трепетом, хотела поделиться ею с близкими людьми. Спустя полгода перевод выходит в печать, и мне даже не верится тому, какое это маленькое чудо!

Посвящаю текст себе, а так же друзьям, с которыми смотрели, учили и читали вместе.

Ух! Выходим за границы «Кручёных» – приходите и слушайте!

Читаем в эту субботу !

Мои родители –преподаватели-лингвисты, – а поэтому на даче у нас есть книжная полка с литературой, которую они изучали в институте. Каждое лето, уезжая на дачу, я не беру с собой книги, а читаю те, что стоят на той самой книжной полке. В последний месяц мой выбор остановился на сербском писателе Милорде Павиче и двух его романах: «Последняя любовь в Константинополе» и «Ящик для письменных принадлежностей».

📝 Знаете, про Павича пишут как про автора гипербеллестритики (иными словами, гиперлитературы, в которой (гипер)текст располагает к интерактивному взаимодействию с читателем). В этом есть определённый интерес, особенно для увлечённых эзотерикой: «Последняя любовь в Константинополе» написана по мотивам карт таро – можно сделать себе расклад по указанным схемам из книги и потом проинтерпретировать его через истории, которые в той же книге написаны. Однако, на мой взгляд, подобные эксперименты хоть и представляют собой интересную игру, не увлекают надолго. Книги кишат необычными образами и броскими фразами, которые действительно включают читательскую рефлексию. При этом, отсутствие связи между ними превращает книги в сборники афоризмов (хоть и ошеломительных), что далеко уводит текст от истории.

Однако один из отрывков поразил меня настолько, что я уже две недели вынашиваю желание поделиться им здесь. Казалось бы – эксперимента почти нет, но 10 страниц текста схватывают внимание так ловко и так колко, что чтение не только идёт самостоятельно, но и затрагивает самые тонкие чувства.

Кратко поясняю: «Ящик для письменных принадлежностей» – это роман, составленный из восьми новелл, связанных темой письма и утраты. Каждый рассказ – воспоминание или «письмо», оставленное в ящике, адресованное кому-то или чему-то, уже недостижимому. Тимофей появляется в последней новелле. Он — эмигрант из Югославии, живущий во Франции, переводчик и писатель, который в письме к своей возлюбленной — француженке, с которой у него не сложились отношения, — описывает семь уроков, как забыть сербский язык. Это письмо — его личная попытка справиться с разрывом не только в любви, но и с родиной.

Счастливым стечением обстоятельств «Пути к раю» Корнеля я читала сразу после Павича, который, как оказалось, написал вступительную статью для названной книги. Наблюдательно, что статья оказалась намного интереснее и захватывающе основного текста, в котором очарование от оригинальной формы блёкло под гнётом философского неймдропинга. Пока рассмотрение формы как феномена становится трендом в современных гуманитарных исследованиях, содержание продолжает оставаться в собственной тени – а хочется, вообще-то, и о нём поговорить тоже!

📝 Сразу пишу, что идея «романа в сносках» – ошеломительна. Работа целиком состоит из сносок, отсылающих к тексту, который якобы утерян (или не был написан вовсе), что позволяет читателю самому додумать оригинал рукописи. Иными словами, найден новый путь к возвращению читателю активной позиции, где он не прикован к тексту, а брошен в свободу собственного воображения. Однако, как уже написала, ни единого дюйма для фантазии, за исключением академического размышления о философском пласте, упомянутых авторов.

📝 На первых же страницах – вся коллегия вылизанных в академиях философов: от Спинозы до Хайдеггера. Для любителей приставки «пост» даже Барт упоминается, причём несколько раз. Вброс имени, лёгкое развинчивание основных идей, скрепление с идеями соседнего автора, и в этой абсолютно негомогенной конструкции вырастает текст Корнеля. Чуть ли не до экстатического удовольствия доводит процесс узнавания при виде знакомых имён и концептов. Однако на этом процесс читательского восприятия почти заканчивается. Упоминание философа ради упоминания может сработать в курсовой на третьем курсе, но не в художественной литературе. Иными словами, бессмысленно распушить перья своей эрудиции – иногда поклон коллегам, иногда моноспектакль в цирке. В случае Корнеля, хочется верить, что за этим стоял глобальный смысла поиска «путей к раю».