«…Я не предназначена для любви, не предназначена для счастья. Нежность чужда мне, а любое касание подобно острию кинжала, что царапает кожу. Во мне ли проблема?»
| #𝐒𝐨𝐥𝐢𝐭𝐮𝐝𝐢𝐧𝐞 — Delusione. "
«…Твое наказание — моя любовь. »
Контролирующее поведение.
Порой, Астория может проявлять чрезмерный контроль над действиями, решениями или социальным взаимодействием партнера, ограничивая его свободу и самостоятельность. Так и норовит контролировать его действия, не желая упускать его из виду.
Чрезмерная ревность.
Гринграсс проявляет необоснованную ревность, пытаясь контролировать общение партнера с друзьями, семьей или даже незнакомыми людьми, что приводит к изоляции и недоверию. Все внимание партнёра должно быть на ней. Всегда.
Эмоциональное манипулирование.
Девушка охватывает партнера манипуляциями, постепенно забирая власть. Желание овладеть человеком намного желаннее, нежели все остальное. Эмоциональные качели, заключающиеся в постоянном чередовании близости и отчуждения, восхваления и обесценивания.
Ты не осознаешь, насколько пожалеешь о нашем знакомстве.
Я — твой кошмар?)
«…Твое наказание — моя любовь. »
Контролирующее поведение.
Порой, Астория может проявлять чрезмерный контроль над действиями, решениями или социальным взаимодействием партнера, ограничивая его свободу и самостоятельность. Так и норовит контролировать его действия, не желая упускать его из виду.
Чрезмерная ревность.
Гринграсс проявляет необоснованную ревность, пытаясь контролировать общение партнера с друзьями, семьей или даже незнакомыми людьми, что приводит к изоляции и недоверию. Все внимание партнёра должно быть на ней. Всегда.
Эмоциональное манипулирование.
Девушка охватывает партнера манипуляциями, постепенно забирая власть. Желание овладеть человеком намного желаннее, нежели все остальное. Эмоциональные качели, заключающиеся в постоянном чередовании близости и отчуждения, восхваления и обесценивания.
Ты не осознаешь, насколько пожалеешь о нашем знакомстве.
Я — твой кошмар?)
| #𝐄𝐟𝐟𝐢𝐦𝐞𝐫𝐨 — Conseguenze. "
Утро после произошедшего принесло новую волну боли. Почти трезвая Гринграсс истошно застонала от наметившего спазма и дрожи в теле. Холодно и мерзко. Мерзко от самой себя, от подаренного доверия и преданности, от связи с парнем. Тело изнывало от боли, умоляя разум оставаться неподвижно, пока все не стихнет. Она бы провела все дни лежа там, где он её бросил. Но это не облегчит боль. Это лишь усугубило бы уже нанесённый ущерб.
Звон в ушах и затруднённое дыхание все ещё наполняло каморку. Приподнявшись на локтях, взгляд зацепился за пыльное зеркало, стоявшее чуть поодаль.Жалкое зрелище. На щеках высохший поток слёз, тело местами перепачкано пылью. Синяки по телу и темные отметины расцвели розами по бледной коже, напоминая о ночи. Клеймо. Фарфоровая кожа совсем угасла, а взгляд был таким пустым, что Асти едва ли узнала себя. Былой огонёк потух при первом дуновении ветра. Её сломали и унизила. Локти дрогнули, и она вновь прилипла к полу, содрогаясь от нахлынувших эмоций.
Утро после произошедшего принесло новую волну боли. Почти трезвая Гринграсс истошно застонала от наметившего спазма и дрожи в теле. Холодно и мерзко. Мерзко от самой себя, от подаренного доверия и преданности, от связи с парнем. Тело изнывало от боли, умоляя разум оставаться неподвижно, пока все не стихнет. Она бы провела все дни лежа там, где он её бросил. Но это не облегчит боль. Это лишь усугубило бы уже нанесённый ущерб.
Звон в ушах и затруднённое дыхание все ещё наполняло каморку. Приподнявшись на локтях, взгляд зацепился за пыльное зеркало, стоявшее чуть поодаль.
Так прошло ещё пару бессмысленных часов, пока Астория не нашла в себе силы подняться. Потерянная плелась по коридорам, наплевав на свой изнеможённый вид. Дольше всего она стояла на лестницах, зависнув как идиотка. До тех пор, пока одна радушная пуффендуйка не решила помочь и ненавязчиво намекнуть, что она может идти дальше. Нужный коридор. Первый, второй, третий поворот. Ходит кругами? Твою мать. Обратно.
Долгожданный вход в гостиную, но взор цепляется за разводы на стене. Пару шагов и вот, ведьма прищурившись разглядывает стену. Не моргая и проводя пальчиками по шершавой поверхности.
…Они близко. От судьбы не убежишь.
От судьбы Астория никогда не бежала, лишь прогибала её под себя. А они? Те кто близко.. о ком речь? На Хогвартс что-то надвигается? Или может что-то отныне преследует её? Нет, все же что-то не сходится. Это галлюцинации? Да нет, эффект дури прошёл, не должно быть такой чёткой картинки. Может развивается шизофрения или что-то подобное? Исключено. Чей-то гнусный розыгрыш? Очень смешно, шутник получает уйму аплодисментов и оваций.
И все же пальцы замирают на поверхности при звуке шагов. Надпись темнеет, выделяя пенистую жидкость, весьма зловонную. Что, чёрт возьми, происходит? Ноги подкашиваются, а пальцы сильнее влипают во влажную поверхность. По тонким пальцам ползут тёмные, почти обжигающие разводы. Мёрзко. Тошнота подходит к горлу, обрывая восприятие к окружающей среде, а взгляд врезается в надпись, оглушая разум. Теперь металлический привкус сквозит не только в атмосфере, но и на кончике языка. Окутанная непонятным мраком и дымом, ространство и время теряет свое значение растворяясь вокруг. Струйки крови текут по её рукам прямо со стены, словно желая поглотить девушку. Так хищно, реально и осязаемо. Всплеск и фонтан алой жидкости окатил Гринграсс. Запах разлагающейся плоти наполнил ноздри. Липкие пряди липнут к лицу, пропитываясь кровью. Астория ловит себя на том, что не имеет возможности произнести ни звука. Хотелось закричать и затопить все слезами, но все, на что она была способна, это отшатнуться назад.
Наступая во что-то слизкое и тёплое, нога погружается глубже и что-то трубчатое обматывает щиколотку. Опуская глаза вниз, сердце её сжимается. Труп. От ключиц до таза была разодрана женщина. Огромный надрез открывал вид на все внутренности, небрежно расположившиеся. Они словно были перемолоты в мясорубке и небрежно брошены обратно в плоть в виде кашицы. Её нога стояла в кишках, погружаясь все глубже. Это стало последней каплей, и истошный крик вырвался наружу. Воздух удушающе покидал лёгкие и вопль эхом разнёсся по помещению.
Это прослужило толчком и вернуло её к реальности. Резко и болезненно падая на пол и буквально отползая от стены. Надпись никуда не ушла, кровь пенилась с большей интенсивностью, почти стекая на пол. Мысли вихрем закружились в голове, метаясь из стороны в сторону и сплетаясь в тугой узел. Беглый, тревожный взгляд скользил по пространству вокруг отказываясь верить в происходящее.
Медленные и неторопливые шаги отдавались легкой вибрацией. Лёгкое и ненавязчивое напевание мелодии. Тонкий и отвратительно писклявый голосок привлёк внимание слизеринки. Дакота Эйвери. Вот оно, спасение. Та, кто сейчас подтвердит все, что увидела Асти. Свет в конце тоннеля и замечательная возможность прояснить остатки разума и внести ясность. Она словно ангел идёт навстречу Гринграсс, которая вжалась в угол словно брошенный котёнок. Слишком много происшествий за пару дней. Слишком оглушающе они ложились на сознание и одному Салазару известно, почему она ещё не сошла с ума. Или уже на верном пути к этому? Орлица поможет ей. Подтвердит, что тоже видит чёртову надпись и пуф! Астория не сумасшедшая. Не до конца.
Тёмные, чуть растрёпанные локоны падают с плеча на спину.
Долгожданный вход в гостиную, но взор цепляется за разводы на стене. Пару шагов и вот, ведьма прищурившись разглядывает стену. Не моргая и проводя пальчиками по шершавой поверхности.
…Они близко. От судьбы не убежишь.
От судьбы Астория никогда не бежала, лишь прогибала её под себя. А они? Те кто близко.. о ком речь? На Хогвартс что-то надвигается? Или может что-то отныне преследует её? Нет, все же что-то не сходится. Это галлюцинации? Да нет, эффект дури прошёл, не должно быть такой чёткой картинки. Может развивается шизофрения или что-то подобное? Исключено. Чей-то гнусный розыгрыш? Очень смешно, шутник получает уйму аплодисментов и оваций.
И все же пальцы замирают на поверхности при звуке шагов. Надпись темнеет, выделяя пенистую жидкость, весьма зловонную. Что, чёрт возьми, происходит? Ноги подкашиваются, а пальцы сильнее влипают во влажную поверхность. По тонким пальцам ползут тёмные, почти обжигающие разводы. Мёрзко. Тошнота подходит к горлу, обрывая восприятие к окружающей среде, а взгляд врезается в надпись, оглушая разум. Теперь металлический привкус сквозит не только в атмосфере, но и на кончике языка. Окутанная непонятным мраком и дымом, ространство и время теряет свое значение растворяясь вокруг. Струйки крови текут по её рукам прямо со стены, словно желая поглотить девушку. Так хищно, реально и осязаемо. Всплеск и фонтан алой жидкости окатил Гринграсс. Запах разлагающейся плоти наполнил ноздри. Липкие пряди липнут к лицу, пропитываясь кровью. Астория ловит себя на том, что не имеет возможности произнести ни звука. Хотелось закричать и затопить все слезами, но все, на что она была способна, это отшатнуться назад.
Наступая во что-то слизкое и тёплое, нога погружается глубже и что-то трубчатое обматывает щиколотку. Опуская глаза вниз, сердце её сжимается. Труп. От ключиц до таза была разодрана женщина. Огромный надрез открывал вид на все внутренности, небрежно расположившиеся. Они словно были перемолоты в мясорубке и небрежно брошены обратно в плоть в виде кашицы. Её нога стояла в кишках, погружаясь все глубже. Это стало последней каплей, и истошный крик вырвался наружу. Воздух удушающе покидал лёгкие и вопль эхом разнёсся по помещению.
Это прослужило толчком и вернуло её к реальности. Резко и болезненно падая на пол и буквально отползая от стены. Надпись никуда не ушла, кровь пенилась с большей интенсивностью, почти стекая на пол. Мысли вихрем закружились в голове, метаясь из стороны в сторону и сплетаясь в тугой узел. Беглый, тревожный взгляд скользил по пространству вокруг отказываясь верить в происходящее.
Медленные и неторопливые шаги отдавались легкой вибрацией. Лёгкое и ненавязчивое напевание мелодии. Тонкий и отвратительно писклявый голосок привлёк внимание слизеринки. Дакота Эйвери. Вот оно, спасение. Та, кто сейчас подтвердит все, что увидела Асти. Свет в конце тоннеля и замечательная возможность прояснить остатки разума и внести ясность. Она словно ангел идёт навстречу Гринграсс, которая вжалась в угол словно брошенный котёнок. Слишком много происшествий за пару дней. Слишком оглушающе они ложились на сознание и одному Салазару известно, почему она ещё не сошла с ума. Или уже на верном пути к этому? Орлица поможет ей. Подтвердит, что тоже видит чёртову надпись и пуф! Астория не сумасшедшая. Не до конца.
Тёмные, чуть растрёпанные локоны падают с плеча на спину.
Липкость все ещё ощущается, а ткань на теле начала терять мягкость, поддавшись свёртыванию крови и постепенно застывая.
— Эй, кис.. кис, подожди. Взгляни сюда. Ты ведь тоже это видишь, да? Вон там. Это… это такой бред, согласись, Эйвери. Мне столько тебе нужно расказать, я.. — Чуть охрипшим голосом зовет шатенка знакомую, потянувшись к ней. Опираясь на холодную поверхность, девушка поднимается не сводя обеспокоенного взгляда с Дакоты. Ноги подкашиваются и дрожат от усталости и острой необходимости в спокойствии и отдыхе. Наблюдая как та, чуть вздрогнула и сменила положение. Астория хотела продолжить поток мысли, лишь бы заглушить панику, которая разливается по телу. Но её прерывают.
— Что ты несёшь? Гринграсс, какого черта? — Возмущённо и слишком грубо отзывается блондинка. Презрительный взгляд окатывает ледяной водой дрожащую змею. Она не узнает её. Откуда столько гнили на губах? Это не та Эйвери с которой она провела зимние каникулы.
— Кис, ты.. Неужели не видишь? Тут надпись, кровь и.. что у тебя с вещами? — С нескрываемым интересом спрашивает шатенка, не сводя пристального, почти хищного взгляда с когтевранки. Та одаривает ведьму ещё одним презрительным взглядом и цокнув удаляется.
— Совсем из ума выжила? Нет тут ничего.
Нет? Как нет? Но вот же. Чертова надпись. Кривая и с разводами. Или.. Нет, не может быть. Мир рухнул вместе со словами однокурсницы. Внутри словно все оборвалось.
— Эй, кис.. кис, подожди. Взгляни сюда. Ты ведь тоже это видишь, да? Вон там. Это… это такой бред, согласись, Эйвери. Мне столько тебе нужно расказать, я.. — Чуть охрипшим голосом зовет шатенка знакомую, потянувшись к ней. Опираясь на холодную поверхность, девушка поднимается не сводя обеспокоенного взгляда с Дакоты. Ноги подкашиваются и дрожат от усталости и острой необходимости в спокойствии и отдыхе. Наблюдая как та, чуть вздрогнула и сменила положение. Астория хотела продолжить поток мысли, лишь бы заглушить панику, которая разливается по телу. Но её прерывают.
— Что ты несёшь? Гринграсс, какого черта? — Возмущённо и слишком грубо отзывается блондинка. Презрительный взгляд окатывает ледяной водой дрожащую змею. Она не узнает её. Откуда столько гнили на губах? Это не та Эйвери с которой она провела зимние каникулы.
— Кис, ты.. Неужели не видишь? Тут надпись, кровь и.. что у тебя с вещами? — С нескрываемым интересом спрашивает шатенка, не сводя пристального, почти хищного взгляда с когтевранки. Та одаривает ведьму ещё одним презрительным взглядом и цокнув удаляется.
— Совсем из ума выжила? Нет тут ничего.
Нет? Как нет? Но вот же. Чертова надпись. Кривая и с разводами. Или.. Нет, не может быть. Мир рухнул вместе со словами однокурсницы. Внутри словно все оборвалось.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
" 𝐁𝐫𝐮𝐜𝐢𝐚 𝐜𝐨𝐧 𝐦𝐞 — Сгорай со мной. "
Они были связаны судьбой. Им было предначертано встретится, но не суждено принять свою историю. Слишком глубокое чувство вновь рвется наружу спустя годы разлуки. Астория не справляется с тоской по тому, кого должна ненавидеть всем сердцем.
Каждый со своим прошлым, с изувеченным сердцем. В настоящем тоже было не мало забот в которых им пришлось тонуть. Не оставалось сил и возможности взглянуть правде в глаза и отбросить гордость. Обречены вгонять себя в рамки из-за собственной глупости. И никто никогда не перешагнет через себя, чтобы исправить это. Они будут долго врать другу другу, а когда поймут? Когда та крошечная связь будет на грани исчезновения. И сколько бы времени не утекло ничего не изменится. В каждой истории будет единый конец.
…How deep is yourlove?
– You love him, don't you?
– No, of course not. We're not even friends.
– You're lying, Greengrass.
– …I miss him.
Они были связаны судьбой. Им было предначертано встретится, но не суждено принять свою историю. Слишком глубокое чувство вновь рвется наружу спустя годы разлуки. Астория не справляется с тоской по тому, кого должна ненавидеть всем сердцем.
Каждый со своим прошлым, с изувеченным сердцем. В настоящем тоже было не мало забот в которых им пришлось тонуть. Не оставалось сил и возможности взглянуть правде в глаза и отбросить гордость. Обречены вгонять себя в рамки из-за собственной глупости. И никто никогда не перешагнет через себя, чтобы исправить это. Они будут долго врать другу другу, а когда поймут? Когда та крошечная связь будет на грани исчезновения. И сколько бы времени не утекло ничего не изменится. В каждой истории будет единый конец.
…How deep is your
Ненависть росла и процветала в её груди с самого детства. Но была ли это ненависть к нему или к расположению их судеб? Она была обещана ему ещё задолго до того, как будет выпущено официальное заключение помолвки.
Астория знала его слишком хорошо, слишком долго. Проводила летние вечера наблюдая за своей сестрой и белокурым мальчиком, пока те вместе находились в саду. Чета Малфоев была частым гостем в поместье Гринграсс. Ради Дафны, но не ради Астории. Такая ли уж большая разница в два года? Как оказалось — да. До шестилетнего возраста Асти ходила за ними хвостиком, пытаясь поспеть за ними и влиться. Сестра относилась нейтрально и терпеливо к её обществу. Малфой? Не стесняясь демонстрировал непринятия этого недоразумения рядом. Вскоре младшая Гринграсс перестала проявлять интерес к их общению и отдалилась настолько, насколько это было возможно.
Очередной знойный вечер в заходящих лучах солнца. Астория привалилась к окну, наблюдая как две фигурки идут обратно в дом. Руки мягко и скучающе сложены на белоснежном подоконнике, лоб касается теплого стекла. Драко и Дафна. Асти все чаще и чаще стала наблюдать за ними со стороны. Слез не было, лишь тихое принятие своего одиночества. Реакция шла вразрез с её возрастом и привычным темпераментом. С самого своего рождения шатенка была импульсивным ребёнком. Юная Гринграсс все чаще и чаще проявляла свою капризность и требовательность, а с ростом и приближению к более осмысленному возрасту приобрела полезный навык — изворотливость. Астория затаила долгую обиду на них, сама того не осознавая. В этом и была её тишина. В принятии и осмыслении положения дел.
Шли годы и от той маленькой девочки не осталось и следа. Ведьма взрослела не только телом, но и ментально. Первоосновой её душевных устремлений становится желание к высоким оценкам со стороны отца, нежели чувство безопасности. Ожесточённые споры являлись отдушиной для её вспыльчивой натуры. Юная Гринграсс росла красавицей не отставая от Дафны. Темные локоны стекали водопадом по изящной линии спины, ловя свет от свечей в коридоре Хогвартса.
…Страх порождающий желание, которое закипает под поверхностью кожи.
Уже давно время подходило к концу последнего занятия на сегодня. Старинные коридоры освещались слабым светом огненных факелов. Астория тихо расхаживала по проходам, постепенно надвигаясь в сторону лестницы, ведущей на Астрономическую башню. Ей было необходимо спокойствие, пока приходилось старательно прогуливать лекцию. Иногда она включала Люмос на своей палочке, тем самым освещая дорогу и мешая картинам отдыхать. Уже подходя к ступенькам, Гринграсс услышала громкие шаги. Тяжелая поступь имела свой собственный ритм, который Асти запомнила слишком хорошо за годы совместного существования. Малфой.
— Ты должна быть лекции, а после на отработке. Какого хрена ты шаришься по коридорам, Гринграсс? — Вызывающе окинув её взглядом спросил юноша. Ему не было до этого дела, кристально плевать на неё и на её существование. Но все же он помнил её задолжности по учёбе, почти машинально делая пометки.
— С каких пор тебя волнует это? Иди за Дафной следи, блондинки должны держаться вместе. Не изменяй своим привычкам. — Тут же огрызнулась шатенка, разворачиваясь чтобы продолжить путь. Но ледяная ладонь быстро сжимает тонкий девичий локоть разворачивая к себе лицом. Легкий, почти неощутимый укол боли скользнул по фарфоровой коже слизеринки. Астория дернулась почти в жалкой попытке высвободится из его хватки. Каждый день разная динамика, граничущая от холодного игнорирования до подобных стычек. Напряженный взгляд впился в девичьи глаза. Но в тоже время что-то странно тянуло её к нему. От этого грубого, почти угрожающего голоса у ведьмы подступил ком к горлу. Отвращение, верно? Нет, что-то иное клубилось в груди. Его запах сжигал её изнутри порождая совершенно не те мысли.
— Ревнуешь? Хватит играть со мной, Гринграсс, — низкий хриплый голос донёсся до змеи.
Астория знала его слишком хорошо, слишком долго. Проводила летние вечера наблюдая за своей сестрой и белокурым мальчиком, пока те вместе находились в саду. Чета Малфоев была частым гостем в поместье Гринграсс. Ради Дафны, но не ради Астории. Такая ли уж большая разница в два года? Как оказалось — да. До шестилетнего возраста Асти ходила за ними хвостиком, пытаясь поспеть за ними и влиться. Сестра относилась нейтрально и терпеливо к её обществу. Малфой? Не стесняясь демонстрировал непринятия этого недоразумения рядом. Вскоре младшая Гринграсс перестала проявлять интерес к их общению и отдалилась настолько, насколько это было возможно.
Очередной знойный вечер в заходящих лучах солнца. Астория привалилась к окну, наблюдая как две фигурки идут обратно в дом. Руки мягко и скучающе сложены на белоснежном подоконнике, лоб касается теплого стекла. Драко и Дафна. Асти все чаще и чаще стала наблюдать за ними со стороны. Слез не было, лишь тихое принятие своего одиночества. Реакция шла вразрез с её возрастом и привычным темпераментом. С самого своего рождения шатенка была импульсивным ребёнком. Юная Гринграсс все чаще и чаще проявляла свою капризность и требовательность, а с ростом и приближению к более осмысленному возрасту приобрела полезный навык — изворотливость. Астория затаила долгую обиду на них, сама того не осознавая. В этом и была её тишина. В принятии и осмыслении положения дел.
Шли годы и от той маленькой девочки не осталось и следа. Ведьма взрослела не только телом, но и ментально. Первоосновой её душевных устремлений становится желание к высоким оценкам со стороны отца, нежели чувство безопасности. Ожесточённые споры являлись отдушиной для её вспыльчивой натуры. Юная Гринграсс росла красавицей не отставая от Дафны. Темные локоны стекали водопадом по изящной линии спины, ловя свет от свечей в коридоре Хогвартса.
…Страх порождающий желание, которое закипает под поверхностью кожи.
Уже давно время подходило к концу последнего занятия на сегодня. Старинные коридоры освещались слабым светом огненных факелов. Астория тихо расхаживала по проходам, постепенно надвигаясь в сторону лестницы, ведущей на Астрономическую башню. Ей было необходимо спокойствие, пока приходилось старательно прогуливать лекцию. Иногда она включала Люмос на своей палочке, тем самым освещая дорогу и мешая картинам отдыхать. Уже подходя к ступенькам, Гринграсс услышала громкие шаги. Тяжелая поступь имела свой собственный ритм, который Асти запомнила слишком хорошо за годы совместного существования. Малфой.
— Ты должна быть лекции, а после на отработке. Какого хрена ты шаришься по коридорам, Гринграсс? — Вызывающе окинув её взглядом спросил юноша. Ему не было до этого дела, кристально плевать на неё и на её существование. Но все же он помнил её задолжности по учёбе, почти машинально делая пометки.
— С каких пор тебя волнует это? Иди за Дафной следи, блондинки должны держаться вместе. Не изменяй своим привычкам. — Тут же огрызнулась шатенка, разворачиваясь чтобы продолжить путь. Но ледяная ладонь быстро сжимает тонкий девичий локоть разворачивая к себе лицом. Легкий, почти неощутимый укол боли скользнул по фарфоровой коже слизеринки. Астория дернулась почти в жалкой попытке высвободится из его хватки. Каждый день разная динамика, граничущая от холодного игнорирования до подобных стычек. Напряженный взгляд впился в девичьи глаза. Но в тоже время что-то странно тянуло её к нему. От этого грубого, почти угрожающего голоса у ведьмы подступил ком к горлу. Отвращение, верно? Нет, что-то иное клубилось в груди. Его запах сжигал её изнутри порождая совершенно не те мысли.
— Ревнуешь? Хватит играть со мной, Гринграсс, — низкий хриплый голос донёсся до змеи.
— Ты считаешь это игрой, Малфой? — в голосе звучала злость, — Думаешь, мне нравится стоять здесь и выслушивать твои обвинения? Думаешь, я наслаждаюсь этим «допросом»? Отвяжись от меня.
Драко схватил её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и притянул к себе. Губы накрыли другие с такой резкостью, что Гринграсс на мгновение опешила. Первым побуждением стало оттолкнуть его, ударить по груди.. хоть что-то предпринять. Но вместо этого сердце, которое билось где-то в горле, оно жаждало большего. Она чувствовала, как постепенно начинает терять самообладание. Ответив на поцелуй, девушка притянула его ближе. Ей хотелось, чтобы он был как можно ближе, словно её тело не могло существовать без этого. Годы отстранения и тихой ненависти таяли под каждым касанием его губ напротив её. Глухой стон ударил молотом по сознанию Малфоя, и он отстранился. Два прерывистых дыхания сплетались в одно, говоря о продолжении.
— Заткнись, Малфой. Не говори ни слова. — Её тошнило от себя, от этой ситуации, от этого неконтролируемого порыва. Его рука продолжала сжимать локоть, пока вторая сместилась к её талии притянув ближе. Их положение было несносным и удручающим. Взаимная ненависть к друг-другу. Вечная погоня и игра в кошки-мышки.
— Ты боишься? — Прозвучал его голос, который едва был громче шёпота. Прямо в губы, почти не отрываясь. Вопрос повис в воздухе. Ведьма не могла переступить через свою гордость и ответить. Губы последний раз скользнули навстречу его собственным, теперь уже чуть мягче. Затем шатенка оттолкнула его от себя и, не говоря ни слова, удалилась. Куда? На занятия.
Так было всегда. Дальше они не заходили. Не хотели. Или может.. боялись?
Драко схватил её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и притянул к себе. Губы накрыли другие с такой резкостью, что Гринграсс на мгновение опешила. Первым побуждением стало оттолкнуть его, ударить по груди.. хоть что-то предпринять. Но вместо этого сердце, которое билось где-то в горле, оно жаждало большего. Она чувствовала, как постепенно начинает терять самообладание. Ответив на поцелуй, девушка притянула его ближе. Ей хотелось, чтобы он был как можно ближе, словно её тело не могло существовать без этого. Годы отстранения и тихой ненависти таяли под каждым касанием его губ напротив её. Глухой стон ударил молотом по сознанию Малфоя, и он отстранился. Два прерывистых дыхания сплетались в одно, говоря о продолжении.
— Заткнись, Малфой. Не говори ни слова. — Её тошнило от себя, от этой ситуации, от этого неконтролируемого порыва. Его рука продолжала сжимать локоть, пока вторая сместилась к её талии притянув ближе. Их положение было несносным и удручающим. Взаимная ненависть к друг-другу. Вечная погоня и игра в кошки-мышки.
— Ты боишься? — Прозвучал его голос, который едва был громче шёпота. Прямо в губы, почти не отрываясь. Вопрос повис в воздухе. Ведьма не могла переступить через свою гордость и ответить. Губы последний раз скользнули навстречу его собственным, теперь уже чуть мягче. Затем шатенка оттолкнула его от себя и, не говоря ни слова, удалилась. Куда? На занятия.
Так было всегда. Дальше они не заходили. Не хотели. Или может.. боялись?
| #𝐒𝐨𝐥𝐢𝐭𝐮𝐝𝐢𝐧𝐞 — Tormento. "
Я сопротивляюсь искушению воспользоваться маховиком, чтобы вновь ощутить его присутствие рядом. Болезненное ощущение в груди заполняет моё тело. Это излечимо?
Я сопротивляюсь искушению воспользоваться маховиком, чтобы вновь ощутить его присутствие рядом. Болезненное ощущение в груди заполняет моё тело. Это излечимо?
| #𝐒𝐜𝐡𝐞𝐠𝐠𝐢𝐚 — Vai in fondo. "
Она была воплощением хаоса. Тихой, но несущей непоправимые разрушения. Все мысли, слова, все её действия. Одержимость.
Порой ведьму поглощают весьма мрачные мысли. Которые иногда пугают и заставляют ужаснулся собственной натурой. Постепенно её охватывает тревога. И что самое ужасное, так это незнание. Астория понятия не имеет, что ей с этим делать.
До глубины души и до кромки головного мозга. Все в ней испорчено.
« 23 ноября 1997 года. »
Этот год перевернет её жизнь и разделит на «до» и «после».
В самую пасмурную погоду девушка обращается к своим воспоминаниям, хватаясь за них, как за спасательный круг. Отголоски светлого прошлого наполняют легкие девушки с каждым вздохом. Записи излучают тепло и пронизывают насквозь, обращая её в самую цветущую пору своей жизни.
Паранойя — психическое расстройство, которое порождает недоверие, подозрительность, манию преследования и ощущением постоянной угрозы.
Она была воплощением хаоса. Тихой, но несущей непоправимые разрушения. Все мысли, слова, все её действия. Одержимость.
Порой ведьму поглощают весьма мрачные мысли. Которые иногда пугают и заставляют ужаснулся собственной натурой. Постепенно её охватывает тревога. И что самое ужасное, так это незнание. Астория понятия не имеет, что ей с этим делать.
До глубины души и до кромки головного мозга. Все в ней испорчено.
« 23 ноября 1997 года. »
Этот год перевернет её жизнь и разделит на «до» и «после».
В самую пасмурную погоду девушка обращается к своим воспоминаниям, хватаясь за них, как за спасательный круг. Отголоски светлого прошлого наполняют легкие девушки с каждым вздохом. Записи излучают тепло и пронизывают насквозь, обращая её в самую цветущую пору своей жизни.
Кончики пальцев пробегаются по страницам, ощущая мягкость страниц и нежность оставленных памятных вещей.
Рыба начинает гнить с головы, человек с сердца. Избавить рыбу от гниющей части проще, чем человека. Молитвы и обращение к Господу не приведут к спасению, а лишь к большей утрате. С каждым днем она сталкивалась с большей гнилью, чем когда-либо раньше. Розовые очки вдребезги слетели с ангельского личика, грубо выплевывая девушку в суровую реальность. Солнечные дни остаются тусклым воспоминанием, а записи обрываются на полуслове, не в силах донести свои чувства и боль.
Гостиная Слизерина скрыта на дне Черного озера, куда заведомо никогда не проникает солнце. За толстыми магическими стеклами окон кипит подводная жизнь. Бездна. Вместо звезд студенты привыкли видеть проплывающие щупальца гигантского кальмара и прочей нечисти. Нужно ли упоминать о том, как часто в просветах мелькают сирены? Они любопытны в своей природе и с особым интересом изучают слизеринцев. Под толщей воды песни подводных нимф превращаются в чарующее эхо, сопровождающее тихую жизнь среди учеников змеиного факультета.
Астория была частым гостем возле окон, черпая вдохновения от столь знакомого вида непроглядных глубин. Тонкие пальчики скользят по каменному подоконнику, цепляясь за аккуратный скол. Она проводила здесь часы в тишине. Прислушиваясь к отдаленному шуму сирен и вглядываясь во мрак. Но сегодня воды были безумнее обычного, что-то на дне было хаотичным в своей манере. Здесь младшая Гринграсс находила собственное утешение и умиротворение. Приходила сюда каждый вечер, ради покоя.
С ранних лет она знала: истина редко бывает удобной. Она режет, колит и переламывает кости. Поднимает бурю, но ведь только через неё мир обретает смысл. Астория не молчала, когда другие отводили взгляд. Не умела прощать ложь, даже если та была во благо. В её взгляде всегда сквозили нотки отчужденности, но и непоколебимой решимости – идти до конца. Её слова ранили больнее кинжала вонзенного в спину оппонента, но зато в них не было фальши.
Но истина расшатывалась в моменты обострения паранойи. Она терялась в пространстве и вылетала из реальности. Гринграсс умела держать себя в руках, знала как с этим справляться. Но раз в триместр жизнь окутывало пламя Ада. Паранойя преследует её на протяжении всего обучения в Хогвартсе. Следует по пятам безмолвной тенью, которая готова волной накрыть девушку в самую неподходящую минуту.
Она шла по коридору, думая о чём-то несерьёзном – о запахе в теплице номер три, о том, что кто-то снова занял её любимое место в библиотеке. Начало пятого курса. Шаги отдавались глухо, как будто замок дышал медленно и тяжело. И вдруг — взгляд упал на стекло. Сначала показалось, что это просто царапины. Но нет — вновь слова. Странные, искривлённые, будто кто-то выводил их в спешке, царапая ногтями или остриём ножа:
…Не оглядывайся. Ты слышишь их ночью? Это только начало.
Слова тянулись все ниже, мельче, будто стихающий шёпот.
Сердце будто упало. Что-то в ней — разум, тело, интуиция — всё разом сжалось, отпрянуло, будто обожжённое. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Ей казалось, что за плечом — дыхание. Что буквы на стекле не мертвы, они живут, наблюдают, ждут, когда она моргнёт.
Астория никогда не считала себя особенно храброй. Умной — да. Внимательной — определенно. Но сейчас не осталось ничего, кроме страха. Чистого, вязкого, почти детского. Хотелось кричать, бежать, но ноги будто приросли к полу. Всё в ней хотело повернуться – посмотреть, есть ли кто-то сзади, — но надпись снова врезалась в сознание: не оглядывайся.
Она почти шептала заклинание освещения, почти молилась, чтобы оно вспыхнуло ярко. Свет был нужен, как воздух. В этом коридоре, где камни казались холоднее обычного, а тени — слишком плотными. И когда слизеринка наконец оторвалась от стены и бросилась прочь, ей казалось, что на спине вот-вот сомкнётся чья-то рука. Что «они» — кто бы это ни был — действительно близко.
Рыба начинает гнить с головы, человек с сердца. Избавить рыбу от гниющей части проще, чем человека. Молитвы и обращение к Господу не приведут к спасению, а лишь к большей утрате. С каждым днем она сталкивалась с большей гнилью, чем когда-либо раньше. Розовые очки вдребезги слетели с ангельского личика, грубо выплевывая девушку в суровую реальность. Солнечные дни остаются тусклым воспоминанием, а записи обрываются на полуслове, не в силах донести свои чувства и боль.
Гостиная Слизерина скрыта на дне Черного озера, куда заведомо никогда не проникает солнце. За толстыми магическими стеклами окон кипит подводная жизнь. Бездна. Вместо звезд студенты привыкли видеть проплывающие щупальца гигантского кальмара и прочей нечисти. Нужно ли упоминать о том, как часто в просветах мелькают сирены? Они любопытны в своей природе и с особым интересом изучают слизеринцев. Под толщей воды песни подводных нимф превращаются в чарующее эхо, сопровождающее тихую жизнь среди учеников змеиного факультета.
Астория была частым гостем возле окон, черпая вдохновения от столь знакомого вида непроглядных глубин. Тонкие пальчики скользят по каменному подоконнику, цепляясь за аккуратный скол. Она проводила здесь часы в тишине. Прислушиваясь к отдаленному шуму сирен и вглядываясь во мрак. Но сегодня воды были безумнее обычного, что-то на дне было хаотичным в своей манере. Здесь младшая Гринграсс находила собственное утешение и умиротворение. Приходила сюда каждый вечер, ради покоя.
С ранних лет она знала: истина редко бывает удобной. Она режет, колит и переламывает кости. Поднимает бурю, но ведь только через неё мир обретает смысл. Астория не молчала, когда другие отводили взгляд. Не умела прощать ложь, даже если та была во благо. В её взгляде всегда сквозили нотки отчужденности, но и непоколебимой решимости – идти до конца. Её слова ранили больнее кинжала вонзенного в спину оппонента, но зато в них не было фальши.
Но истина расшатывалась в моменты обострения паранойи. Она терялась в пространстве и вылетала из реальности. Гринграсс умела держать себя в руках, знала как с этим справляться. Но раз в триместр жизнь окутывало пламя Ада. Паранойя преследует её на протяжении всего обучения в Хогвартсе. Следует по пятам безмолвной тенью, которая готова волной накрыть девушку в самую неподходящую минуту.
Она шла по коридору, думая о чём-то несерьёзном – о запахе в теплице номер три, о том, что кто-то снова занял её любимое место в библиотеке. Начало пятого курса. Шаги отдавались глухо, как будто замок дышал медленно и тяжело. И вдруг — взгляд упал на стекло. Сначала показалось, что это просто царапины. Но нет — вновь слова. Странные, искривлённые, будто кто-то выводил их в спешке, царапая ногтями или остриём ножа:
…Не оглядывайся. Ты слышишь их ночью? Это только начало.
Слова тянулись все ниже, мельче, будто стихающий шёпот.
Сердце будто упало. Что-то в ней — разум, тело, интуиция — всё разом сжалось, отпрянуло, будто обожжённое. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Ей казалось, что за плечом — дыхание. Что буквы на стекле не мертвы, они живут, наблюдают, ждут, когда она моргнёт.
Астория никогда не считала себя особенно храброй. Умной — да. Внимательной — определенно. Но сейчас не осталось ничего, кроме страха. Чистого, вязкого, почти детского. Хотелось кричать, бежать, но ноги будто приросли к полу. Всё в ней хотело повернуться – посмотреть, есть ли кто-то сзади, — но надпись снова врезалась в сознание: не оглядывайся.
Она почти шептала заклинание освещения, почти молилась, чтобы оно вспыхнуло ярко. Свет был нужен, как воздух. В этом коридоре, где камни казались холоднее обычного, а тени — слишком плотными. И когда слизеринка наконец оторвалась от стены и бросилась прочь, ей казалось, что на спине вот-вот сомкнётся чья-то рука. Что «они» — кто бы это ни был — действительно близко.
И что стена, где начались эти надписи, станет началом чего-то гораздо страшнее, чем она может себе представить. Это было не впервые. И каждый раз заканчивался одинаково. Нехватка воздуха и изодранные в кровь бедра, когда она отчаянно пыталась отвлечься. Красные полосы тонкой рябью ложились на кожу скрытую от посторонних глаз.
Оседая на пол, напротив окна, её дыхание вырывается напряженными толчками, словно каждый вдох дается ей тяжелее предыдущего. Взгляд цепляется за проплывающего мимо осьминога, каждое щупальце выглядит привычным, несмотря на плывущее пространство. Взгляд застилает мутная пелена, словно пряча её сознание от новых небылиц. Из омута фальшивого спокойствия её вырывает удар по стеклу. Раз, два.. три. Будь Астория этажами выше, её бы не насторожили удары. Но ритмичный звук продолжался по ту сторону стекла, прямо из глубин. Поднявшись с пола и дойдя на ватных ногах к оконной раме, шатенка взглянула во тьму. Сирены вновь развлекаются со скуки лишь бы привлечь внимание? Нет, что-то совершенно иное. Тьма сгущается, пряча силуэт по ту сторону.
Стук стихает лишь на мгновение, прежде чем раздается с ещё большей силой так, что стекло дребезжит от напряжения. Астория отшатывается назад, пока на стекле расплываются струйки вязкой и багровой жидкости. Чья-то ладонь намертво прилипла к стеклу. Изодранная в кровь, без единого живого места на коже. До чуткого слуха змеи доносится едва слышное: «Помоги нам.» Дыхание замирает где-то в горле девушки. Вода омывает алые разводы, почти напрочь стирая увиденное. Ладонь с ужасающим треском отдирается от стекла, когда что-то утягивает её обратно во тьму.
С того самого мгновения, девушку охватывает потребность получить ответы. Теперь её манят воды Черного озера так, как никогда раньше. Шепот крутится у неё в голове каждую ночь, напоминая о неминуемом. Гринграсс прислушивается каждый раз проходя мимо окон подземелья. За час до отбоя выходил к озеру, смотря на темную гладь. Боль пульсируют в висках каждый раз, когда она находится слишком долго возле воды. Сидя на берегу озера, Асти склоняется к воде как можно ниже. Шепот скользит по темной воде, как шелк. Со стороны она выглядит сумасшедшей, но это не имеет значения до тех пор, пока она изучает гладь. И сколько бы ведьма не шептала в воду, прямых ответов не получает. Мгла поглотит её девичье тело, если Астория не перестанет идти на поводу шепота.
Оседая на пол, напротив окна, её дыхание вырывается напряженными толчками, словно каждый вдох дается ей тяжелее предыдущего. Взгляд цепляется за проплывающего мимо осьминога, каждое щупальце выглядит привычным, несмотря на плывущее пространство. Взгляд застилает мутная пелена, словно пряча её сознание от новых небылиц. Из омута фальшивого спокойствия её вырывает удар по стеклу. Раз, два.. три. Будь Астория этажами выше, её бы не насторожили удары. Но ритмичный звук продолжался по ту сторону стекла, прямо из глубин. Поднявшись с пола и дойдя на ватных ногах к оконной раме, шатенка взглянула во тьму. Сирены вновь развлекаются со скуки лишь бы привлечь внимание? Нет, что-то совершенно иное. Тьма сгущается, пряча силуэт по ту сторону.
Стук стихает лишь на мгновение, прежде чем раздается с ещё большей силой так, что стекло дребезжит от напряжения. Астория отшатывается назад, пока на стекле расплываются струйки вязкой и багровой жидкости. Чья-то ладонь намертво прилипла к стеклу. Изодранная в кровь, без единого живого места на коже. До чуткого слуха змеи доносится едва слышное: «Помоги нам.» Дыхание замирает где-то в горле девушки. Вода омывает алые разводы, почти напрочь стирая увиденное. Ладонь с ужасающим треском отдирается от стекла, когда что-то утягивает её обратно во тьму.
С того самого мгновения, девушку охватывает потребность получить ответы. Теперь её манят воды Черного озера так, как никогда раньше. Шепот крутится у неё в голове каждую ночь, напоминая о неминуемом. Гринграсс прислушивается каждый раз проходя мимо окон подземелья. За час до отбоя выходил к озеру, смотря на темную гладь. Боль пульсируют в висках каждый раз, когда она находится слишком долго возле воды. Сидя на берегу озера, Асти склоняется к воде как можно ниже. Шепот скользит по темной воде, как шелк. Со стороны она выглядит сумасшедшей, но это не имеет значения до тех пор, пока она изучает гладь. И сколько бы ведьма не шептала в воду, прямых ответов не получает. Мгла поглотит её девичье тело, если Астория не перестанет идти на поводу шепота.
[ 𝐁𝐥𝐚𝐜𝐤 𝐬𝐞𝐚 ]
Astoria G.
| #𝐂𝐚𝐬𝐬𝐞𝐭𝐭𝐚 — La mia anima. "
A thousand nights have passed,
Change doesn't happen overnight.
Not visible at first,
It's important to hold on.
Inject your vice to me,
Incinerate our shackles.
Come down to the Black Sea swimming with me.
Go down with me, fall with me, let's make worth it.