И оказался прав, а теперь пришёл сказать: «Я же говорил, Грейнджер».
 
Она почувствовала, как внутри закипает злость — единственное чувство, которое сейчас было ей привычно и понятно.
 
— Пришёл злорадствовать? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло и глухо. — Явился сказать: «Я же тебя предупреждал»? Ну давай, Малфой. Не стесняйся. Ни в чём себе не отказывай, добей меня.
 
Она говорила и чувствовала, как её губы дрожат. Она была пьяна. Она была разбита. И она ненавидела его за то, что он видит её в таком состоянии.
 
Но Драко не усмехнулся. Не сощурился с привычной насмешкой. Он просто стоял и смотрел на неё — и в его взгляде не было ни капли торжества.
 
— Нет, Грейнджер, — сказал он тихо. — Я пришёл не за этим.
 
Он выдержал паузу, и в его серых глазах отразилась странная смесь застарелой тоски и горького сожаления. Гермиона была слишком пьяна, чтобы анализировать эмоции Драко Малфоя. Она подумает об этом позже. Если вспомнит, конечно.
 
— Пропустишь?
 
Гермиона смотрела на него, и в голове бились обрывки мыслей:
 
он не должен здесь быть
я не должна его пускать
это неправильно
это странно
я пьяна
я выгляжу ужасно
зачем он пришёл…
 
Но вместо того чтобы захлопнуть дверь, она молча отошла в сторону отступила на шаг.
 
Драко шагнул через порог, закрыл за собой дверь и на мгновение задержался, оценивая обстановку: одна пустая бутылка вина на полу, еще одна недопитая бутылка рядом, разбросанные газеты, скомканные салфетки, её опухшие глаза и растрёпанные волосы.
 
Он ничего не сказал. Просто прошёл в гостиную, поставил бутылку виски на столик и сел на край дивана.
 
— Садись, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба.
 
Гермиона не двинулась с места. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него с подозрением.
 
— Зачем ты пришёл, Малфой?
 
— Не злорадствовать.
 
— Тогда зачем?
 
Он вздохнул, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё — прямо, открыто, без привычной маски высокомерия.
 
— Я прочитал статьи, — сказал он. — Все семь. И подумал, что тебе сейчас, наверное, хреново.
 
Гермиона усмехнулась — горько, надрывно.
 
— Ты подумал? С чего бы тебе вообще обо мне думать?
 
— Грейнджер, — он произнёс её имя с терпением, которого она от него никогда не слышала. — Просто сядь. Пожалуйста.
 
Она колебалась. Каждая клеточка её тела кричала, что это ловушка. Что он пришёл добить её.
 
Но она была слишком пьяна, слишком устала и слишком разбита, чтобы спорить.
 
Она опустилась на другой конец дивана, подобрав под себя ноги, и уставилась в пол.
 
Несколько секунд они сидели в тишине. Потом Драко открыл бутылку виски, плеснул немного в стакан, который нашёлся на столике, и протянул ей.
 
— На. Это лучше, чем то пойло, которое ты пила.
 
Она взяла стакан машинально, сделала глоток — обжигающе тёплая жидкость прокатилась по горлу, оставляя приятное тепло.
 
— Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз.
 
Он кивнул и откинулся на спинку дивана, глядя перед собой.
 
— Сколько раз ты перечитала всё это? — он головой кивнул в сторону валяющихся газет и журналов.
 
— Пять? Десят? Я не знаю, Малфой, я сбилась со счёта.
 
— Надо было сразу сжечь их все. Это бред для тех, у кого мозгов меньше, чем у флоббер-червя.
 
Она подняла голову и посмотрела на него с удивлением, а потом горько усмехнулась:
 
— Это не бред.
 
— Грейнджер, какого хрена? Это чушь! Эти идиоты ничего о тебе не знают, они пишут все эти омерзительные вещи, потому что им скучно, потому что им хочется кого-то обсуждать, потому что их собственная жизнь настолько серая, что они лезут в чужую. — Он повернулся к ней. — Но это не делает их правду — правдой.
 
Гермиона молчала, сжимая стакан в руках.
 
— Они называют тебя «сухой» и «чёрствой», — продолжил он, и его голос стал мягче. — Я, конечно, не претендую на звание человека, который хорошо тебя знает. Но, в конце концов, мы работаем вместе, я вижу тебя в эфире. Я вижу, как ты переживаешь за каждую историю, как твои глаза загораются, когда ты споришь, как ты волнуешься, когда говоришь о том, что тебе важно. Ты — одна из самых живых и страстных женщин, которых я встречал.
 

Она подняла на него глаза — красные, опухшие, полные слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать.
 
— Ты просто это говоришь, чтобы я почувствовала себя лучше, — прошептала она, —  Хотя и неясно, зачем тебе всё это. Ты такой странный, Малфой.
 
— Я говорю это, потому что это правда. И потому что меня бесит, когда люди, которые тебя не знают, позволяют себе судить о тебе.
 
Она всхлипнула и отвернулась, пытаясь спрятать лицо.
 
— Грейнджер, — он наклонился ближе, и его голос стал почти шёпотом. — Посмотри на меня.
 
Она нехотя повернулась. Его серые глаза были серьёзными.
 
— С тобой всё в порядке, — его голос звучал низко и удивительно мягко. — Ты — самая восхитительная женщина, которую я когда-либо знал. И если рядом с тобой сейчас нет мужчины — это не потому, что с тобой что-то не так. Это потому, что никто из них до тебя не дотягивает. Поняла?
 
Гермиона смотрела на него, и её губы дрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле.
 
— Ну вот, — он усмехнулся уголками губ. — Ты снова плачешь. Я что, плохо постарался?
 
Она невольно фыркнула сквозь слёзы и ударила его по плечу. А потом улыбнулась.
 
— Правильно, лучше улыбайся, — Он протянул руку и аккуратно стёр большим пальцем скатившуюся слезу.
 
Гермиона подняла глаза на Малфоя и не узнавала в нём того мерзавца. Он пришёл к ней с этой нелепо дорогой бутылкой выдержанного огденского и говорит все эти милые вещи.
 
— Всё-таки со мной что со мной не так, — сказала она вдруг тихо, глядя в стакан. — Я всё время пытаюсь всё контролировать. Раскладывать по полочкам. Я боюсь ошибиться, боюсь довериться, боюсь, что если я позволю себе чувствовать — я потеряю контроль.
 
Драко молчал, слушая.
 
— А сегодня, когда я прочитала эти статьи… я подумала: а вдруг они правы? Вдруг я действительно сухая и бесчувственная? Вдруг я просто не способна на то, что чувствуют другие?
 
— Грейнджер, — перебил он мягко. — Ты способна. Ты просто не встретила ещё своего человека.
 
Она подняла на него взгляд, и в её глазах блестели слёзы.
 
— Малфой?
 
— М?
 
— Спасибо, что пришёл.
 
Он ничего не ответил, но его рука легла на спинку дивана — почти рядом с её плечом.
 
Они сидели в тишине, и это молчание было уютным, не гнетущим. За окном шумел вечерний Лондон, а в маленькой гостиной пахло виски и чем-то новым — тем, что начало зарождаться между ними.
 
— Знаешь, — сказала она вдруг тихо, не поднимая глаз, — я тут думала… о том, что рассказала в эфире. О том поцелуе.
 
Драко напрягся, но постарался, чтобы это не отразилось на лице.
 
— И что же?
 
— Кажется, я поняла, почему я всю жизнь так себя вела, — её голос дрогнул. — Наверное, это прозвучит глупо, но… тот случай оставил какой-то отпечаток.  Я, конечно, не влюбилась в того парня, я даже не знала его. Но сам факт — это был такой волшебный момент, как сцена из какой-нибудь девчачьей сказки. Таинственный незнакомец, укравший первый поцелуй главной героини. А потом он просто исчез — ну, кто так делает? — это заложило во мне какое-то зерно неуверенности.
 
Она замолчала, собираясь с мыслями.
 
— Думаю, что с тех пор я на подсознательном уровне боялась броситься в омут с головой. Я искала безопасные варианты. Все мои бывшие — я ни к кому из них ничего не чувствовала. Ни бабочек, ни трепета. Я просто пыталась разложить чувства по полочкам, мыслить рационально, чтобы построить «прочный союз». А в итоге… — она горько усмехнулась, — я одна. Все мои друзья счастливы: кто-то строит семью, кто-то помолвлен, кто-то влюблён до одурения.  А я одна барахтаюсь в этом болоте.
 
Она подняла на него глаза — красные, уставшие, но в них плескалась отчаянная честность.
 
Драко слушал её, и с каждой фразой чувствовал, как внутри затягивается тугой узел.
 
— Чёрт возьми, Грейнджер. Ты не должна так думать. Тот случай на балу, он не должен был так сильно повлиять на твою личную жизнь — это немыслимо. Думаю, если бы тот парень знал, что спустя десять лет ты будешь плакать из-за него, он бы никогда к тебе не подошёл.
 
— Что ты имеешь в виду? — Гермиона нахмурилась.
 

— Ты говоришь «он меня оставил» как будто он специально тебя поцеловал и оставил ради потехи, чтобы ты мучилась догадками, кто это, зачем и почему. Думаю, что всё было совсем не так.
 
— Просвети меня, Малфой. Что-то я не очень понимаю.
 
— Что, если у него была серьёзная причина скрыть от тебя свою личность? Ты не думала об этом? — Гермиона медленно покачала головой,  а Драко, закатив глаза, продолжил, — Скажем так, в отличие от тех идиотов, которые имели наглость приглашать тебя на свидания, тот парень прекрасно осознавал, что он тебе не ровня, что он и мизинца твоего не стоит, Грейнджер. Думаю, он был влюблён, но понимал, что у него нет ни единого шанса завладеть твоим сердцем. Он хотел только одного — поцеловать девушку, которая ему нравится. Он не думал, что это станет для тебя болезненным воспоминанием. Что ты будешь возвращаться к этому снова и снова, сомневаясь в себе.
 
— Если это так, тогда он чёртов трус, —  в сердцах бросила Гермиона.
 
— В точку, Грейнджер. Он жалкий трус, глупый влюбленный мальчишка, а ты прекрати себя недооценивать.  
 
Она слабо улыбнулась и вдруг, подавшись вперёд, уткнулась лицом в его плечо. Он замер на секунду — а потом медленно, осторожно обнял её за спину, притягивая ближе.
 
— Всё равно, это всё так ужасно. Я чувствую себя совершенно разбитой и до ужаса одинокой.
 
Драко чувствовал, как её плечи вздрагивают от беззвучных рыданий, и гладил её по спине.
 
Она всхлипнула в очередной раз, и он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.
 
— Знаешь, Грейнджер… Я прожил достаточно лет, чтобы научиться отличать свободу от одиночества. Ты не одинокая. Одинокие — это те, кто мечутся, хватаются и держатся за кого попало, заполняя тишину чужими голосами. А ты — нет. Слава Мерлину за твою разборчивость. Ты просто знаешь, чего хочешь. И у тебя хватило смелости не предавать себя.
 
Он замолкает, проводит большим пальцем по её скуле — едва касаясь.
 
— И хорошо, что ты скорее будешь одна, чем с тем, кто не способен оценить, какое сокровище ему досталось.
 
Он усмехается уголками губ — грустно и светло.
 
— Я помню, как ты смеялась над прорицаниями в школе, но послушай меня, я знаю, у тебя всё будет замечательно. — Голос его становится тише, но твёрже. — Ты встретишь мужчину, перед которым тебе не придётся притворяться. Который не скажет: «Гермиона, будь помягче», «Гермиона, улыбнись», «Гермиона, вылези из своих книг». Он примет тебя целиком. Он будет считать твой ум — самой сексуальной твоей частью. А твоё тело — храмом, к которому он будет прикасаться так, будто не достоин. Он будет целовать твои руки и думать: «Как мне так повезло?»
 
Она подняла голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её глаза — заплаканные, блестящие — смотрели на него с такой смесью благодарности, растерянности и чего-то ещё, что у него перехватило дыхание.
 
— Ты будешь счастлива, Грейнджер. Я обещаю тебе. Ты просто должна перестать бояться, что счастье — не для тебя. Оно для тебя. Оно уже идёт к тебе. Может быть… уже стоит на пороге.
 
Последние слова он произносит едва слышно, и тишина в гостиной становится почти осязаемой, заглушая даже шум вечернего Лондона за окном. Гермиона чувствует, как бешено бьется сердце, перехватывая дыхание. Миллион рациональных мыслей пытаются удержать её, но она внезапно отмахивается от них: будь что будет, черт возьми. Она вглядывается в его глаза, чувствуя, как невидимая стена между ними рушится с оглушительным треском, и делает шаг к своей свободе.
 
— Малфой… — прошептала она, и её рука легла ему на щёку.
 
Он замер, чувствуя тепло её ладони на своей коже, и понял, что пропал.
 
Она еще подалась вперед — медленно, неуверенно, словно боясь, что он исчезнет, как тот незнакомец в маске много лет назад. Её губы коснулись его — робко, пробуя на вкус.
 
А потом она поцеловала его по-настоящему.
 
Это не был нежный, трепетный поцелуй. Он был отчаянным, жадным, полным всей той боли, которую она носила в себе годы. Она целовала его так, будто он был единственным якорем в штормящем море, будто боялась, что он исчезнет, как мираж.
 

Драко ответил — сначала осторожно, а потом, когда она приоткрыла губы, углубляя поцелуй, он потерял контроль. Его руки скользнули ей на талию, притягивая ближе, и он целовал её с такой страстью, что у неё перехватило дыхание.
 
Она всхлипнула ему в губы — и вдруг, сама не понимая, что делает, перекинула ногу и оказалась у него на коленях, лицом к лицу, прижимаясь к нему всем телом.
 
Драко замер на мгновение, чувствуя, как её пальцы зарываются в его волосы, как её дыхание сбивается, как она дрожит в его руках. Ещё немного — и он бы потерял голову окончательно, позволив этому зайти слишком далеко.
 
Но он остановился. Мягко, но настойчиво он взял её за плечи и чуть отстранил.
 
— Грейнджер, — выдохнул он, и его голос был хриплым. — Подожди.
 
Она смотрела на него затуманенным взглядом, не понимая, почему он остановился. Её щёки горели, губы были припухшими от поцелуев, и она выглядела такой растерянной и красивой, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не передумать.
 
— Почему? Что-то не так?
 
— Ты пьяна, — сказал он мягко. — И ты сейчас не в том состоянии.
 
— Я в порядке, — запротестовала она, пытаясь придвинуться ближе, хотя ближе уже было некуда.
 
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах была нежность, смешанная с твёрдостью. — Ты не в порядке. Ты расстроена, ты выпила, и ты сейчас не совсем понимаешь, что делаешь.
 
— Я понимаю, — возразила она, но голос предательски дрогнул.
 
— Грейнджер, — он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. — Послушай меня. Этот поцелуй… он был прекрасен. Он был всем, о чём я мог мечтать.
 
— Тогда почему ты остановился?
 
Драко  коснулся лбом её лба, закрыв глаза.
 
— Я так не могу. Я не хочу, чтобы это выглядело как пьяный утешительный секс. И я не хочу, чтобы завтра ты жалела и мучилась утром от стыда и похмелья одновременно.
 
Она смотрела на него, и в её глазах медленно проступало понимание — смешанное с разочарованием и благодарностью.
 
— Что ж, я всё равно буду мучиться от стыда утром. Я не должна была набрасываться на тебя, прости.
 
— Ты не так меня поняла, Грейнджер. Для меня это не просто поцелуй под виски, — сказал он тихо.
 
Гермиона недоуменно моргнула. Голова кружилась.
 
— Тебе нужно выспаться, — сказал он мягко, помогая ей пересесть с его колен на диван, — Протрезветь. А завтра — осмыслить всё, что сегодня произошло. Наш разговор. Этот поцелуй. А потом мы поговорим.
 
Он задержал взгляд на её губах еще на секунду, а затем встал.
 
— Ложись спать, не засиживайся и даже не думай снова читать эту чепуху, — он глазами указал на всё еще разбросанные журналу и газеты, — Хотя, знаешь, я лучше заберу их с собой.
 
Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалась буря эмоций.
 
— Пожалуй, ты прав…
 
— Спи, Грейнджер, — он коснулся её щеки кончиками пальцев, задержался на мгновение — и убрал руку.
 
Он развернулся и направился к двери, на ходу подбирая с пола эти грязные статьи.
 
— Малфой! — окликнула она, когда он уже взялся за ручку.
 
Он обернулся.
 
— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что пришёл. И за всё остальное, — ее щеки покрылись румянцем.
 
Он улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую она видела всего пару раз.
 
— Всегда пожалуйста, Грейнджер.
 
Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна в тишине своей квартиры. Она коснулась пальцами губ, всё ещё хранящих след его поцелуя, и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое — то, чего она не чувствовала очень давно.
 
***
 
Утро встретило Гермиону тупой болью в висках и сухостью во рту. Она с трудом разлепила глаза и уставилась в потолок, пытаясь собрать воедино обрывки вчерашнего вечера.
 
Вино. Статьи. Слёзы.
 
Стук в дверь.
 
Малфой.
 
Она резко села в кровати, и голова закружилась. Воспоминания нахлынули волной — его голос, его руки, его губы. Она сидела у него на коленях. Она целовала его. Она сама к нему полезла.
 
— О, Мерлин, — простонала она и закрыла лицо руками.
 
А потом он остановил её. Сказал, что она пьяна. Сказал, что не хочет, чтобы это было «утешительной акцией». Сказал, что для него это не просто пьяный поцелуй.
 

Она отняла руки от лица и уставилась в стену.
 
Он меня поцеловал. И остановился. Потому что я была пьяна.
 
Это было одновременно самым благородным и самым унизительным, что с ней случалось.
 
А еще его слова. Сколько замечательных слов он ей сказал. Несмотря на немалое количество выпитого алкоголя, она помнила каждое.
 
Ты встретишь мужчину, перед которым тебе не придётся притворяться.
 
Он примет тебя целиком.
 
Он будет считать твой ум — самой сексуальной твоей частью. А твоё тело — храмом, к которому он будет прикасаться так, будто не достоин.
 
Он будет целовать твои руки и думать: «Как мне так повезло?»
 
Слёзы снова навернулись на карие глаза, но в их блеске больше не было ни едкой злости, ни горечи вчерашнего дня. Теперь в них теплилось нечто иное — робкая, почти пугающая надежда. Гермиона всей душой, до боли в ребрах, хотела поверить в каждое его слово.
 
Она потёрла виски и в этот момент в окно постучали.
 
Гермиона подняла голову и увидела на подоконнике белоснежную сову — красивую, пушистую, с яркими янтарными глазами. Сова держала в лапах небольшой свёрток.
 
Гермиона накинула халат и, пошатываясь, подошла к окну, впуская птицу.
 
Сова деловито устроилась на спинке стула и протянула лапу с привязанным свёртком.
 
Гермиона развязала узел дрожащими пальцами. Внутри оказался небольшой флакончик с зелёной жидкостью — явно зелье — и сложенный листок пергамента.
 
Она развернула записку.
 
«Грейнджер,
 
Думаю, тебе это понадобится. Новая разработка, моя личная, ещё не вышла на рынок, но прошла все тесты. Это улучшенная формула антипохмельного зелья. Представляешь, она действует в два раза быстрее стандартного зелья и на вкус намного приятнее. Выпей — тебе сразу полегчает, и к вечеру будешь в форме. Сегодня мы внепланово должны выйти в эфир.
И я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо.
 
Д.М.»
 
Гермиона перечитала записку три раза. Её сердце колотилось где-то в горле.
 
Он прислал ей зелье. С запиской, в которой не было ни капли язвительности, никаких упрёков по поводу её вчерашнего неуместного поведения.
 
Гермиона поднесла записку к свету, рассматривая аккуратный, чёткий почерк. Ровные строчки, острые буквы с лёгким наклоном — уверенные, твёрдые, аристократичные.
 
Где-то я уже видела этот почерк. И эта завитушка на букве «Г» кажется очень знакомой.
 
Мысль мелькнула и исчезла, но оставила после себя смутное беспокойство.
 
Она медленно выдохнула, будто пытаясь стряхнуть наваждение, и, пожав плечами, откупорила флакон.
 
Зелье оказалось на удивление приятным — прохладным и с мятным послевкусием. Почти сразу головная боль начала отступать, мысли прояснились, и туман в голове рассеялся.
 
Она поставила пустой флакон на стол и снова посмотрела на записку.
 
Где я видела этот почерк?
 
С Малфоем они никогда не были близки настолько, чтобы обмениваться письмами или хотя бы записками. В Хогвартсе ей и в голову не пришло бы запоминать, как он выводит буквы на пергаменте. Да, во время разбирательств над Пожирателями Смерти некоторые показания обвиняемые писали от руки, но у неё не было — и не могло быть — доступа к делу Малфоя.
 
И всё же это чувство не исчезало.
 
Оно было слишком настойчивым, чтобы от него просто отмахнуться.
 
После душа Гермиона сварила себе крепкий кофе — почти чёрный, с горьким, бодрящим запахом. Сделала глоток и тут же поморщилась: слишком горячо. Чашка обожгла пальцы, но она почти не заметила.
 
Её внимание снова и снова возвращалось к записке. Она взяла её в руки, перечитала, провела взглядом по строчкам ещё раз. Потом ещё.
 
Нет, ей не показалось.
 
Она точно уже видела эти буквы раньше. Этот уверенный росчерк, эти безукоризненно ровные линии строк — и особенно эту «Г», слишком изящную, слишком характерную, чтобы её забыть. Такой почерк не терялся в памяти. А Гермиона никогда не упускала деталей.
 
И вдруг её осенило.
 
Сердце пропустило удар.
 
Это, конечно, безумие, но вдруг…
 
Она сорвалась с места, едва не споткнувшись о край ковра, и влетела в свой кабинет.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а пальцы дрожали так сильно, что, когда она потянулась к верхнему ящику письменного стола, на миг ей показалось — она просто не сможет его открыть.
 
Но смогла.
 
Там, на самом верху, поверх других бумаг и старых пергаментов, лежала книга.

Та самая. Старая, тяжёлая, с чуть потёртым корешком — «Теория трансфигурации» Эмелин Вэнс. Подарок, полученный когда-то на Рождество от человека без имени. От анонима, оставившего ей не просто книгу, а след своего присутствия — в заметках на полях, в коротких комментариях, в этих неожиданных репликах, умных, язвительных, точных.

Гермиона выхватила книгу из ящика, прижала к груди на краткое мгновение, а затем судорожно раскрыла наугад.

Те же строгие линии. Те же острые, изящные буквы. Тот же лёгкий наклон, в котором было что-то сдержанное, гордое, почти высокомерное. И эта завитушка на «Г» — тонкая, изысканная, слишком характерная, чтобы быть случайностью.

У Гермионы перехватило дыхание.

— О, Мерлин, — выдохнула Гермиона, и собственный голос показался ей чужим. — Нет… не может быть…

Она медленно опустилась на пол, словно тело больше не желало её держать. Книга и записка всё ещё были зажаты в её руках, как улики, как признание, как внезапно обнажившаяся правда, от которой уже невозможно было отвернуться.

Гермиона смотрела в одну точку, но ничего не видела.

Мысль вспыхнула в сознании резко, ослепительно, как молния, и на миг Гермионе показалось, что она просто перестала дышать.

Всё сходилось.

Она не знала, кто тогда оставил ей книгу. Не знала, кто скрывался за маской на том балу. Но сомнений не оставалось: это был один и тот же человек.

И этим человеком оказался Драко, чёрт его подери, Малфой.
Она сидела на полу, оглушённая собственным открытием, и чувствовала, как внутри медленно переворачивается весь её выстроенный, понятный мир.

Все те колкости и вызывающее поведение Малфоя, которые она раньше списывала на его скверный характер, вдруг выстроились в безупречную линию. Она вспомнила вечеринку у Тео и Луны — его прямой отказ от дружбы и загадочные «другие планы», которые она тогда предпочла интерпретировать как угрозу, лишь бы не признавать очевидного.  А вчерашние слова Драко о том, что для него значил их поцелуй, стали последней вспышкой, осветившей всё вокруг. Пазл сложился, и в этом новом свете его поведение перестало быть загадкой. Стало очевидным: он никогда не играл в игры, не провоцировал её ради забавы. Драко все это время просто шаг за шагом приближался к ней, терпеливо разрушая стены, которые сам и возвёл между ними.

Удивительно, но эта мысль не оттолкнула её. Не вызвала ужаса, не заставила всё внутри похолодеть.

Наоборот.

По телу разлилось странное, тёплое волнение, от которого сердце забилось чаще. Будто что-то, так долго мучившее её своей недосказанностью, наконец обрело форму.

Если быть честной — хотя бы сейчас, наедине с собой, — Драко Малфой занимал её мысли уже некоторое время. С самого момента, как вернулся в Британию. С того самого дня, как снова появился в её жизни не тенью школьного прошлого, а другим человеком — сдержанным, колким, непредсказуемым. Слишком внимательным. Слишком интересным.

Слишком…

Гермиона резко оборвала эту мысль, прежде чем та успела оформиться до конца.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах и это внезапное, почти девичье смятение.

Спокойно, Гермиона Не сейчас.

Впереди эфир. Она проведёт его, как всегда — собранно, с ясной головой и ровным голосом.

А потом она поговорит с ним.

И от одной этой мысли по коже пробежала дрожь. Не тяжёлая, не тревожная — предвкушающая.

Внутри всё было натянуто, как струна. Но не от паники. От ожидания. От острого, почти сладкого чувства, что вечером между ними наконец прозвучит нечто важное. Нечто, после чего уже вряд ли получится притворяться, будто ничего не изменилось.

Гермиона открыла глаза и уставилась в пространство, чувствуя, как на губах сама собой появляется едва заметная, растерянная улыбка.

Что ж.

Вечер обещал быть по-настоящему волнующим
 
 

— Да, Грейнджер. Это был я.

Сегодня между героями наконец прозвучат слова, способные изменить всё, — честные, долгожданные и предельно важные.❤️‍🔥

Когда начала писать 7-ю главу, не думала, что она получится такой объемной. Но что я могла поделать? Герои сами меня вели 🥹

В общем, пришлось сделать две части. Разбивать их на 7 и 8 главы мне совсем не хотелось – они неразделимы.

Поэтому сегодня в этот чудесный светлый праздник я выложу расширенную 7 главу целиком.❤️‍🔥

Сейчас это моя самая любимая часть истории, и я безумно надеюсь, что вы получите такое же удовольствие от чтения, какое я получила при написании!🫶

Глава 7.1 Ситуация обнажающая

Паб «Чёрный грифон» в магической части Лондона был заведением старым, до неприличия дорогим и закрытым. Никаких колдофотографов, никаких любопытных взглядов, никаких журналистов, готовых продать собственную душу за один кадр Драко Малфоя со стаканом огневиски в руке. Именно поэтому Драко выбирал его всегда, когда хотел тишины и спокойствия. А сегодня он хотел этого как никогда.

Драко пришёл первым — за пятнадцать минут до назначенного времени, что было совершенно на него не похоже. Сел за дальний столик у камина, заказал двойной огневиски и уставился на огонь, лениво пляшущий в очаге.

Перед глазами стояло лицо Гермионы. Растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза, дрожащие губы. И её взгляд — Мерлин, сколько всего ему вчера сказали её глаза. Когда она открыла дверь и увидела его на пороге, в этом взгляде было всё сразу: ярость загнанного в угол зверя, недоверие, затравленная боль человека, которого только что вывернули наизнанку перед всей Британией. Она смотрела на него так, будто он был последним, кого она хотела видеть, — и одновременно так, будто если он сейчас уйдёт, она сорвётся окончательно. Но потом, по мере их тихих разговоров, её взгляд начал меняться вместе со словами: ярость уступала место усталости, усталость — растерянности, растерянность — той тихой, почти детской печали, которую она никогда не показывала на людях. А потом, когда Драко не сдержался, и сказал больше, чем изначально планировал, — в её взгляде впервые за вечер появилось что-то тёплое. Она смотрела на него так, будто он только что подарил ей надежду на что-то светлое.

А потом был поцелуй.

И это было совсем не то, к чему Драко был готов. Он шёл к ней с твёрдой установкой  — просто быть рядом, выслушать, поддержать.  Но его планам не суждено было сбыться, она поцеловала его сама.

Грейнджер даже представить не может, что для Драко значил тот поцелуй — отчаянный, солёный от не до конца высохших слёз, полный её боли, её усталости и его невысказанных за долгие годы слов. Это длилось дольше, чем должно было. И закончилось не потому, что кому-то из них не хватило воздуха, а потому, что Драко, собрав в кулак всё, что у него ещё оставалось от его хвалённого самообладания, мягко отстранился. Он позволил себе побыть с ней еще какое-то время, а потом ушёл. Потому что остаться означало бы воспользоваться её слабостью. А этого он себе позволить не мог.

И теперь он сидел в пабе, в десять утра пил огневиски и понятия не имел, что со всем этим делать.

— Малфой, ты выглядишь…мягко говоря, паршиво.

Драко даже не поднял головы. Только дёрнул уголком губ.

— Забини. Ты опоздал.

— Я пришёл ровно в десять, — Блейз неторопливо опустился в кресло напротив, расстёгивая пальто. В идеально сшитом сером костюме, он, как всегда, выглядел так, будто только что сошёл со страниц какого-нибудь скучного делового журнала.

— Это ты пришёл раньше. Что, в общем-то, само по себе диагноз.

Он сделал знак официанту — два пальца, привычный жест — и через минуту перед ним появился стакан виски. Чистого, без льда. Блейз отпил, поморщился, поставил стакан на стол.

— Ну что, как Италия? — спросил Драко, цепляясь за нейтральную тему как за спасательный круг. — Удалось договориться с поставщиками Виталиса для виноградников?

— Конечно. — Блейз пожал плечами.

— Они так торговались, будто их удобрение превращает воду в вино, а не просто улучшает урожай, но в итоге мы сошлись на выгодных условиях. А ты как? Я смотрю, ваше радиошоу бьёт все рекорды по популярности. Моя мать — а ты знаешь, что её невозможно ничем удивить — на прошлой неделе заявила, что ты стал единственным мужчиной, ради которого она готова слушать радио в семь вечера.

— Передай Элеоноре, что я готов вести шоу даже в три часа ночи, если она будет слушать, — невозмутимо отозвался Драко.

Блейз фыркнул и сделал ещё глоток.

— Ладно, приятель, а теперь после маленькой милой светской беседы, скажи мне, что с тобой происходит? Почему мы встретились в пабе в 10 утра?

— Не хотел пить с утра в одиночестве, — невозмутимо ответил Малфой.

— Ладно. А зачем ты решил напиваться с утра пораньше?

— Я просто устал.

— От чего? — Блейз поднял на него изучающий взгляд, — От работы? Или от того, что уже которую неделю ходишь вокруг Грейнджер кругами, как дракон вокруг сокровища, которое боишься тронуть?

Драко поперхнулся огневиски.

— Что?

— Не делай вид, что не понимаешь, — спокойно сказал Блейз.

— Но я действительно не понимаю. Между мной и Грейнджер ничего не происходит, — Драко поставил стакан на стол резче, чем следовало, расплескав огневиски на деревянную поверхность.

— Именно это меня и беспокоит, — Блейз прищурился. — Должно происходить. Но ты, как всегда, предпочитаешь ждать, когда тебе выпадет «идеальный момент», который никогда не наступит.

Драко замер.

Слова Блейза ударили точнее, чем хотелось бы. Он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось.

— Что, прости?

— Ты слышал.

— Забини.

— Малфой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, —  отмахнулся Драко.

— Не знаю? — Блейз усмехнулся, и в его усмешке не было злости,— Малфой, мы с тобой делили спальню все годы учёбы. Ты думал, я ничего не замечу? Ты в школе смотрел на неё так, будто она одновременно худшее, что с тобой случилось, и единственное, ради чего стоит просыпаться. Ты называл Грейнджер грязнокровкой и при этом всегда знал, на каком ряду в библиотеке она сидит. Ты делал вид, что ненавидишь, и при этом дрался с Голдштейном на четвёртом курсе после того, как он назвал её страшной. Помнишь эту историю? Ты тогда соврал Снейпу, что он первый начал.

Драко молчал.

— А потом, — продолжал Блейз, — ты уехал из страны на пять лет. И каждый раз, когда мы виделись в Париже или Милане, ты как бы между делом спрашивал у меня, как там «Золотое трио». Не Поттер. Не Уизли. «Трио». Чтобы не выдать себя. Малфой, — он чуть наклонился вперёд, — Ты совершенно отвратительно врёшь близким друзьям.

Драко отвёл взгляд обратно к камину и долго смотрел на огонь, не моргая.

— Кто ещё знает? — наконец спросил он негромко.

— Думаю, никто.

— Пэнси? Тео?

— Я не знаю, Драко, мы никогда это не обсуждали. — Блейз усмехнулся.
Малфой  молчал. Его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели.
И Блейз не выдержал.

— Салазар, Малфой, сколько можно? Мы уже не в школе. Ты не подросток, который боится, что его засмеют за интерес к гриффиндорской зубриле. Ты взрослый мужчина. Она взрослая женщина. В чём проблема?

Драко коротко рассмеялся —  с облегчением, которого сам от себя не ожидал. Наконец, он мог хоть с кем-то это обсудить. Он провёл ладонью по лицу. Потом ещё раз. Потом сделал знак официанту повторить.

— Знаешь, Забини, — произнёс он, глядя в стол, — я пять лет сюда не возвращался именно потому, что был уверен: стоит мне её увидеть, и я наделаю глупостей. Я планировал не возвращаться никогда.

— И что произошло?

— Кафф предложил мне это шоу.

— И ты согласился, не глядя.

— Я согласился, не глядя.

Блейз тихо хмыкнул.

— Малфой, ты понимаешь, что с точки зрения бизнеса это худшее решение в твоей жизни? И при этом, возможно, это лучшее, что ты сделал для самого себя за всю грёбанную жизнь.

— Понимаю. — Драко подался вперед, понизив голос. — Вчера я был у неё дома, Блейз.

Блейз чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Он умел молчать в правильные моменты — это, пожалуй, было его главным талантом.

— Эти статьи, — продолжил Драко, — ты видел?

— Видел. Грязно даже по их меркам.

— Я подумал, что надо её поддержать, хотя я, наверное, последний человек, которого она хотела видеть в тот момент.  Но… я узнал у Пэнси адрес и отправился к ней. Без приглашения.

— И?

— И она открыла дверь. — Драко покрутил стакан в руках. — Хоть и не сразу, но впустила. И мы сидели до ночи, разговаривали, она плакала, а я не знал, что сказать, чтобы она перестала. Это было ужасно — видеть её в таком состоянии.

Он замолчал. Блейз не торопил.

— А потом она поцеловала меня, — тихо закончил Драко. — Это было… — он покачал головой, — Я не ожидал такого поворота, честно говоря. Ну, а потом я ушёл.

— Ушёл, — ровно повторил Блейз.

— Конечно, я ушёл, чёрт возьми! А что я должен был сделать? Она была пьяна, разбита и хотела большего. Я должен был уйти.

Я дал ей время осмыслить всё, что произошло между нами.

Блейз посмотрел на него долго и внимательно. Потом, неожиданно мягко, произнёс:

— Ты всё сделал правильно. Но больше ты не можешь отсиживаться в стороне как какой-то неудачник. Я не берусь утверждать, что ты нравишься Гермионе, но, сам подумай, она запросто могла тебя вчера не впустить, верно?

Драко нехотя кивнул, а Блейз продолжил:

— Однако она пригласила тебя в свой дом, она открылась тебе и сама поцеловала. Даже, если это было сделано под влиянием эмоций, алкоголя, всё равно, это что-то да значит. — Блейз откинулся на спинку стула и поднял стакан, словно произнося тост, — Так что, мой дорогой друг, пришло время для решительных действий.

— На что ты намекаешь, Забини?
Блейз пожал плечами и допил свой виски.

— Для начала — перестань быть придурком и пригласи даму на свидание. Всему тебя учить.

Впервые за долгое время Драко вдохнул полной грудью. Он наконец поговорил с другом о том, что мучило его годами, и с удивлением понял, что ничего страшного не произошло — и небо не обрушилось, и земля не разверзлась, и мир продолжал крутиться.

***

Гермиона вошла в студию за час до эфира — привычка, от которой она не могла отказаться, сколько бы Кафф ни говорил, что ей не нужно приезжать так рано. Ей нужно было настроиться. Перебрать сценарий. Проверить звук. Убедиться, что всё идеально.

Она открыла дверь студии и замерла.

Драко уже был там.

Он сидел в кресле перед пультом, откинувшись на спинку и глядя в потолок. Пиджак его темно-синего костюма висел на спинке кресла, а рукава белой рубашки закатаны до локтей, открывая бледные предплечья с выступающими венами. Перед ним стояла чашка кофе — уже наполовину пустая.

Посмотрев на вошедшую девушку, Драко улыбнулся.

— Привет, Грейнджер, — протянул он, внимательно изучив её лицо, — Как ты себя чувствуешь?

— Привет, — она отвела взгляд, смущенно кашлянув. — Хорошо. Спасибо тебе за зелье. Оно сработало почти мгновенно.

Услышав, что у неё всё в порядке, Малфой заметно расслабился и с довольным видом кивнул.

—  На здоровье.

Она сделала шаг ближе, и в её глазах загорелся тот самый азартный огонек, который Малфой знал слишком хорошо.
—  Скажи, — она прищурилась, пытливо глядя ему в глаза. — Как ты добился такого вкуса? Это точно была мята. Но ведь она напрочь нейтрализует настой лунного камня. Как это вообще сработало?

— Это коммерческая тайна, моя дорогая Грейнджер, — Драко подмигнул ей.

— Да брось, — она закатила глаза, но уголки губ дернулись в улыбке. — Ты же не думаешь, что я, узнав твой маленький секретик, тут же побегу строить фармацевтическую империю? Просто утоли моё любопытство.

— Всегда такая любознательная, Грейнджер, — мягко усмехнулся Драко, — Ладно. Если сначала настоять лунный камень на лимонном соке, кислота создает защитный слой, который не дает мяте нейтрализовать его действие.

— Неплохо, Малфой.
— «Неплохо»? — он округлил глаза в притворном возмущении, — Я совершил чёртов прорыв. Я гениален, признай.

Гермиона вдруг весело фыркнула и прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Она покачала головой, глядя на него с легкой иронией:

— Ладно, Малфой, пусть будет так.
Гермиона прошла к своему креслу и бросила взгляд на разложенные бумаги.

— Сегодня говорим о ревности? — она потянулась к сценарию.

— Нет, у нас изменения, — Драко прикусил нижнюю губу, усилием воли сохраняя серьезное выражение лица.

Гермиона замерла с протянутой рукой.

— Изменения, — тупо повторила Грейнджер, на мгновение задержав свой взгляд на его губах, — Ладно.

Грейнджер подозрительно прищурилась и взяла со стола свою копию сценария. Прочитав заголовок, она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а затем тут же вернулась обратно — горячей волной, добравшейся до самых ушей.

«ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАГИИ ВО ВРЕМЯ СЕКСА: ЗА ИЛИ ПРОТИВ?»

— Кафф совсем сошёл с ума? —прошипела Гермиона.

Лицо Малфоя вдруг преобразилось: уголки губ дернулись вверх, а в глазах заплясали шаловливые искорки.

— Я сам предложил эту тему, Грейнджер.

— Ради всего святого, зачем? — всплеснула она руками.

— Да ладно тебе, — он продолжал улыбаться, — Не волнуйся. Я обещаю вести себя прилично.

— Да уж, конечно, — выдохнула она, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Когда на стене мигнули магические часы, а над дверью привычно вспыхнула красная лампа, ведущие синхронно надели наушники и придвинулись ближе к своим микрофонам.

— Добрый вечер, магическая Британия, — Гермиона, несмотря на лёгкую нервозность из-за такой откровенной темы эфира, говорила ровно, — С вами «Голая правда», Гермиона Грейнджер

— …и Драко Малфой, — лениво подхватил он. — И прежде, чем мы перейдём к нашей сегодняшней теме, — голос Драко звучал обманчиво ровно, но в нём лязгнула сталь, от которой у Гермионы по спине пробежал холодок. — Одно небольшое отступление. Обещаю, оно будет коротким, но весьма познавательным.

Гермиона перевела недоумённый взгляд на Драко, но он смотрел исключительно на микрофон.

— На этой неделе желтая пресса — не будем пачкать эфир названиями — разразилась серией статей о моей соведущей. С формулировками вроде «черствая», «сухая», «неспособная на любовь неудачница». Я прочитал это. И, признаться, был впечатлен.

Драко замолчал на мгновение.

— Впечатлён, дорогие мои, тем уровнем интеллектуальной нищеты, который нужно иметь, чтобы написать подобное о Гермионе Грейнджер. Позвольте прояснить для тех, у кого проблемы с памятью: женщина, сидящая напротив меня, в восемнадцать лет вытащила эту страну из пепла. А пока авторы этих статеек учились правильно держать перо, она переписывала законы, ставила на колени Визенгамот и защищала те слои нашего общества, до которых никому не было дела.  А теперь она сидит здесь вечерами, чтобы терпеливо слушать, утешать и помогать тем из вас, кто запутался в собственных чувствах и ищет поддержки.

Драко сделал паузу.

— И вот эту женщину назвали «сухой и неспособной на чувства». — Он коротко, без улыбки усмехнулся. — Я бы поинтересовался, чем именно авторы измеряли её способность на чувства, но боюсь, ответ меня разочарует. Скажу вам как человек, который имеет удовольствие несколько вечеров в неделю сидеть напротив Гермионы Грейнджер: у неё невероятно большое и доброе сердце. Мало кто может сравниться с ней в искренности, душевном тепле и умении так тонко чувствовать мир.

Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар, и быстро уставилась в свой сценарий, чтобы не выдать себя.

— И, кстати, отдельно — про её «одиночество». — В голосе Драко появилась едва уловимая ирония. — С чего, простите, авторы этих статей вообще взяли, что она одинока? Из-за того, что она не появляется на обложках светской хроники под руку с очередным ухажёром? Из-за того, что не даёт вульгарных интервью о своей личной жизни? Дорогие мои, если женщина не опускается до того, чтобы продавать подробности своих отношений по два сикля за слово, — это не значит, что у неё никого нет. Это значит, что у неё есть достоинство. Чувствуете разницу? Я понимаю, для авторов ранее упомянутых статей это понятие незнакомое, но рекомендую посмотреть в словаре. На букву «Д».

Кафф за стеклом издал странный звук, похожий на придушенный смешок. А Гермиона широко распахнула глаза и на несколько секунд перестала даже моргать, поражённая его яростной защитой.

— А теперь — слово редакторам. Мой голос звучит вежливо, но пусть это не вводит вас в заблуждение. Магическая Британия устроена куда теснее, чем вам кажется, и все нити, так или иначе, ведут ко мне. Все ваши рекламодатели, ваши поставщики и даже те, кто подписывает ваши счета, — это мои давние знакомые. До сегодняшнего дня мне было безразлично, что вы печатаете, но теперь правила игры меняются. Если я снова увижу имя Гермионы Грейнджер в подобном ключе, я сделаю так, что ваша газета станет нерентабельной уже к утру. И поверьте, я не буду чувствовать ни капли сожаления.

В студии повисла оглушительная тишина. За стеклом Кафф открыл рот и забыл его закрыть.

Драко наконец повернулся к Гермионе, и в его глазах, еще минуту назад холодных, теперь сквозила едва заметная нежность, предназначенная только для неё.

— Грейнджер, прости за задержку. Можем начинать эфир. 

Гермиона посмотрела на него, и в её взгляде смешались потрясение и та тихая, глубокая благодарность, что бывает сильнее любых слов. Она беззвучно, едва заметно прошептала «спасибо», и на секунду их мир сузился до этого единственного движения губ, от которого у Драко перехватило дыхание. Но магия момента разбилась о суровую реальность: мигающая лампа напомнила о том, где они находятся. Девушка спохватилась, поправила микрофон и, собравшись с мыслями, снова развернулась к микрофону.

— Что ж, это было эффектно, но пришло время вернуться к нашему шоу. Малфой, передаю слово тебе.

— Сразу предупреждаю, тема сегодня довольно пикантная.  Мой совет: уберите детей от радиоприёмников или, по крайней мере, наложите на них Муфлиато. И налейте себе чего-нибудь покрепче.

— Малфой, прекрати пугать людей.

— Я их предупреждаю, Грейнджер. Это разные вещи. — Он подался к микрофону. — Тема сегодняшнего вечера, дорогие слушатели, способна поставить в тупик даже самых искушённых из вас. Использование магии во время секса: за или против?

Гермиона сделала глубокий вдох. Если она сейчас покраснеет — он съест её живьём. Поэтому она решила играть на опережение.

— Что ж, прежде чем мы перейдём к рассуждениям, я думаю, нашим слушателям будет крайне интересно услышать, Малфой, — Она медленно повернулась к Драко, и в её глазах вспыхнул откровенно мстительный огонёк. — Скажи честно: ты сам используешь магию в интимных отношениях?

За стеклом Кафф, кажется, поперхнулся собственным чаем. Драко же, против её ожиданий, даже не дрогнул. Он медленно отложил перо, откинулся в кресле и посмотрел на неё с таким видом, будто она только что сделала ему подарок на Рождество.

— Конечно использую, Грейнджер. — Его голос прозвучал в эфире спокойно, уверенно, почти лениво. — Странно было бы лишать себя и партнёршу дополнительных возможностей, которые предоставляет магический мир. Магглы вынуждены довольствоваться тем, что у них есть. У нас же в распоряжении целый арсенал. Не пользоваться им — это всё равно что иметь «Молнию», а на квиддичное поле выходить с обычной хозяйственной метлой. Глупо. И, признаемся, немного оскорбительно по отношению к партнёрше.

— Это… — Гермиона на секунду растерялась от такой откровенности, — это вообще-то был риторический вопрос.

— Разве? Мне показалось, он был абсолютно конкретным. — Он позволил себе короткую усмешку. — И раз уж мы заговорили о конкретике…

Драко неторопливо поднял левую руку и положил её на стол — так, чтобы свет студийных ламп скользнул по тяжёлому серебряному кольцу, которое он носил на большом пальце. Фамильная печатка Малфоев. Гермиона видела её на нём ещё со школы — и ни разу не задумалась о том, зачем носить родовой герб на большом пальце левой руки, а не на безымянном, как принято.

— Видишь это, Грейнджер? — он чуть повернул кисть, и герб сверкнул на свету. — Все думают, что это просто фамильная печатка. Дань традициям, символ рода, скучная аристократическая атрибутика. — Уголок его губ дёрнулся. — Так вот, это не просто печатка.

Гермиона почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она категорически не хотела знать продолжения. Ладно, на самом деле, мысленно она одновременно и умоляла его замолчать, и молилась о продолжении.

— В подростковом возрасте, — продолжил Драко, и в его голосе, разлетевшемся по радиоволнам, отчетливо проступила шаловливая нотка, — я был, скажем так, крайне изобретателен. И, имея доступ к довольно… специфической библиотеке родового поместья, я придумал, как заключать определённые заклинания в предмет. Точнее — в это конкретное кольцо. Достаточно лёгкого прикосновения, движения большого пальца — и заклинание срабатывает. Беспалочково. Беззвучно. И, что самое приятное, — он медленно провёл подушечкой указательного пальца по поверхности печатки, — совершенно незаметно для окружающих.

В студии стало очень тихо. Гермиона на автомате схватилась за стакан с водой и сделала большой глоток, отчаянно надеясь, что её лицо сейчас не цвета спелого помидора.

— Малфой, — выдавила она, — это, вообще-то, незаконно.

— Это, вообще-то, гениально, — невозмутимо парировал он.

— И, прежде чем ты обвинишь меня в использовании запрещённой магии, Грейнджер, успокойся. Никаких ментальных, никаких подчиняющих, ничего из списка тёмных. Бытовая, сенсорная и, иногда, согревающая магия. Всё в рамках закона. Просто… удобно.

— Приведи пример, — потребовала она прежде, чем успела прикусить язык.

Драко медленно повернул к ней голову. В его серых глазах заплясали те самые опасные искорки, и Гермиона мгновенно пожалела о своей гриффиндорской импульсивности.

— С удовольствием, Грейнджер. Раз уж ты настаиваешь. — Он снова подался к микрофону, но взгляд не отвёл. — Пример первый. Самый невинный. Светский ужин, скучная беседа о новостях из мира политики, партнёрша рядом, на ней — длинное вечернее платье. Лёгкое движение большим пальцем — и согревающие чары мягко скользят по её коже. По спине, по шее, по запястью. Ощущается как прикосновение теплых рук. Никто за столом ничего не замечает. Кроме неё. И когда ужин заканчивается, поверь мне, дважды просить уехать домой не приходится.

Гермиона почувствовала, как у неё против воли сжались пальцы ног в туфлях.

— Пример второй, — продолжал он безжалостно. — Лифт. Театр. Или любое замкнутое пространство. Лёгкое заклинание невесомости, заключённое в той же печатке. Знаешь, что происходит, когда у партнёрши на пару секунд исчезает гравитация? Она инстинктивно хватается за того, кто рядом. Очень крепко. — Уголок его губ снова дёрнулся. — Очень удобный способ сократить дистанцию.

— Это манипуляция, Малфой, — севшим голосом заметила Гермиона.

— Это приглашение, Грейнджер. От которого она в любой момент может отказаться. — Он выдержал паузу, глядя на неё в упор. — Но, если ты хочешь более… конкретные примеры — изволь. В кольце есть ещё пара чар, которые я особенно ценю. Лёгкие электрические импульсы. Контролируемая вибрация. Постоянная или пульсирующая - как угодно. Ровно такой интенсивности, какая нужна в конкретный момент. — Он медленно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Скажем так, моя печатка прекрасно справляется с функцией маленькой, очень элегантной игрушки.

Гермиона забыла, как дышать. За стеклом Кафф, кажется, схватился за сердце.

— Чёртов гений, — вырвалось у неё прежде, чем она успела закрыть рот ладонью.

Драко впервые за эти недели совместной работы откровенно расхохотался. Его низкий, бархатный смех разлился по эфиру такой волной, что, если бы она не сидела, у неё бы точно подкосились коленки.

— Записал. С этим комплиментом я буду засыпать ближайшие месяцы, Грейнджер.

Гермиона несколько секунд молчала, пытаясь собрать остатки своего профессионализма с пола студии. Затем сделала глубокий вдох.

— Ладно, Малфой, — она кашлянула, — А что насчёт безопасности? Что насчёт партнёрши, которая может быть не готова? Ты вообще спрашиваешь, прежде чем превращать спальню в аттракцион?

Драко медленно повернул голову. Его серые глаза остановились на ней с таким видом, будто он впервые её увидел.

— Грейнджер, — произнёс он негромко, — я никогда в жизни не прикасался так к женщине, которая бы меня об этом не попросила. Дважды. — Пауза. — Что касается согласия на магию — конечно, спрашиваю. Это не только вопрос морали. Это ещё и вопрос вкуса. Заставлять — пошло.

Щёки Гермионы предательски вспыхнули. Она резко уткнулась взглядом в пульт.

— Что ж… полагаю, в этом мы хотя бы сходимся. — Она сделала вдох. — Лично я считаю, что лучшая «магия» в близости — это эмоциональная связь между двумя людьми. Никакие чары не заменят настоящего понимания.

Драко улыбнулся одними уголками губ.

 — Грейнджер, чувства и магия — не взаимоисключающие вещи. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь себе испытать этот эффект на себе.

За стеклом Кафф буквально сиял. На пульте замигал первый сигнал.

— У нас первый звонок, — Гермиона вцепилась в эту возможность, как за единственный шанс удержаться на плаву.

— Здравствуйте, вы в эфире «Голой правды». Представьтесь, пожалуйста.

— Здравствуйте, я Томас. Моя девушка недавно предложила… в общем, она купила магические игрушки и предложила использовать чары обострения чувств. И я не знаю… меня это задело.

Как будто ей не хватает меня самого, и она хочет заменить меня магией.

Гермиона только открыла рот, чтобы ответить что-то ободряющее, как встрял Малфой.

— Томас, простите за прямоту, но Вы клинический идиот, — холодно и иронично уронил Драко.

— Малфой! — возмущённо ахнула Гермиона, но он лишь поднял руку, останавливая её.

— Грейнджер, дай мне закончить, и я обещаю — он скажет мне спасибо. — Он снова обратился к микрофону. — Томас, давайте разберёмся. Вашей партнёрше хватило смелости пойти в магазин для взрослых — а это, поверьте мне, для большинства ведьм тот ещё подвиг, — выбрать конкретные предметы, изучить определённые чары и принести всё это вам. Вам. Потому что она хочет это попробовать с Вами. Вы понимаете, какого уровня доверия всё это требует? И что вы с этим доверием делаете? Дуетесь.

— Но мне показалось, что…

— Вам показалось, Томас. Это ключевое слово. — Драко откинулся в кресле. — Магия не заменяет мужчину. Она дополняет его. Ваша партнёрша не пытается вас заменить, поверьте мне. Она пытается с вами хорошенько развлечься. А вы превратили её инициативу в личное оскорбление. Поздравляю, теперь она будет десять раз думать, прежде чем снова к вам с чем-то прийти.

Гермиона глубоко вздохнула, готовясь смягчить удар.

— Томас, Малфой формулирует жёстко, но, по сути, он прав. Послушайте меня. То, что вы почувствовали — это абсолютно нормальная реакция. Многие мужчины в первый раз воспринимают подобную инициативу партнёрши как угрозу собственной состоятельности. Это не делает вас плохим. Но Вам нужно принять решение. Вы можете остаться в этой реакции — и тогда вы, как сказал мой соведущий, постепенно отучите её предлагать что-то новое. А можете задать себе один важный вопрос: что именно вас задело на самом деле? Страх не справиться? Ощущение, что вы чего-то не знаете? Или просто непривычка к тому, что инициативу проявляет она, а не вы?

— Я… — голос Томаса стал тише, — наверное, всё сразу.

— Спасибо за честность, — мягко произнесла Гермиона. — Это уже много значит. И теперь самое важное: поговорите с ней. Не «выясняйте отношения», а именно поговорите. Скажите ей ровно то же, что сейчас сказали нам. Что вам важно знать, что её к вам по-прежнему влечёт. Что вам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новому формату. Большинство ведьм воспримут такую честность с огромным облегчением.

— И ещё, Томас, — добавил Драко, и его голос неожиданно стал спокойнее, без прежней колкости. — Запомните одну простую вещь. Женщина, которая хочет вас заменить, обычно покупает игрушки для личного пользования. То, что ваша партнёрша к вам пришла, — это не сигнал тревоги. Это комплимент.

— А что касается самих чар обострения чувств, — снова подхватила Гермиона, чувствуя, что разговор наконец-то выходит на конструктивные рельсы, — позвольте небольшую практическую ремарку. Это совершенно безопасное направление магии при правильном применении. Главное — начинать с минимальных дозировок, обязательно тестировать заклинание на небольшом участке кожи перед основным использованием и согласовывать все ощущения друг с другом в процессе. Не молча. Вслух. Это, кстати, отдельный навык, который очень сильно сближает.

— Полностью согласен со своей очаровательной коллегой,  — не удержался от лёгкого флирта Драко.
— Томас, вы ещё на линии?

— Да… да, я здесь. — Голос звучал заметно бодрее. — Я… я понял. Мне правда есть над чем подумать. И… поговорить.

— Вот это уже разумная реакция, — одобрительно кивнул Драко. — Удачи, Томас. И, ради Мерлина, не приходите домой с цветами и извинениями. Это будет выглядеть жалко. Просто скажите ей: «Давай попробуем». И посмотрите, как изменится её лицо.

— И, Томас, — добавила Гермиона уже мягче, — главное — помните: магия, игрушки, заклинания — всё это лишь инструменты. Настоящая близость рождается не от того, какие чары вы используете, а от того, насколько вы готовы быть друг с другом честными. В том числе про свои страхи. Удачи вам.

Связь оборвалась. Гермиона сделала глоток воды и краем глаза посмотрела на Драко.

Он смотрел на неё с тем самым выражением, которое в последнее время часто появлялось у него во время эфиров — будто он одновременно был ей ужасно недоволен и при этом не мог отвести взгляд.

— Что? — тихо спросила она, прикрыв микрофон ладонью.

— Ничего, Грейнджер, — так же тихо ответил он.

— Что ж, сегодня наш эфир пошел немного не по плану, поэтому у нас осталось время лишь на еще один звонок, — Гермиона нажала кнопку. — Здравствуйте, вы в эфире.

— Здравствуйте. — Голос был женский, низкий, уверенный. — Меня зовут Селеста. И у меня вопрос скорее к мистеру Малфою. Мой мужчина… настаивает на использовании заклинания подчинения во время близости. Говорит, что это «всего лишь игра». Я согласилась один раз — и мне было ужасно. Но он считает, что я просто «не расслабилась». Что мне делать?

В студии стало очень тихо. Гермиона почувствовала, как у неё напряглись плечи. Она открыла рот, но Драко уже подался к микрофону, и в его голосе не осталось ни капли прежней лёгкости. Только сталь.

— Селеста. Слушайте меня очень внимательно. Любое заклинание подчинения, применённое к партнёру без его искреннего, добровольного и трезвого согласия — это не игра. Это насилие. Юридически — попадает под статью о применении ментальных чар без согласия. Этически — обсуждению не подлежит. И тот факт, что вы согласились один раз и вам было плохо, означает только одно: вы дали ясный ответ. «Нет» после «попробую» — это всё ещё «нет».

— Селеста, — голос Гермионы дрожал от плохо сдерживаемого гнева, направленного, впрочем, совершенно не в сторону звонившей, — то, что вы описываете, — это не вопрос вкусов в постели. Это серьёзный тревожный сигнал. Человек, который говорит вам, что вы «просто не расслабились» после того, как вам было плохо — не уважает ваши границы. И он не перестанет. Я очень прошу вас: обратитесь в Отдел поддержки пострадавших при Министерстве. Это конфиденциально и бесплатно. И, пожалуйста, не оставайтесь в этом одна.

— Селеста, — добавил Драко, и его голос стал почти жёстким, — мужчина, который применяет к женщине чары подчинения ради собственного удовольствия, — это не партнёр. Уходите. Сегодня же.

На том конце послышался прерывистый вздох — и тихое, почти шёпотом: 

— Спасибо. Я… я так и сделаю.

Когда связь оборвалась, Гермиона медленно повернула голову к Драко. Впервые за две недели их совместной работы они смотрели друг на друга без единой иголки в глазах.

— Хорошо сказано, Малфой, — тихо произнесла она.

— Ты тоже не оплошала, Грейнджер, — так же тихо ответил он. И затем, чуть громче, уже обращаясь к аудитории, — Что ж, дорогие слушатели, после такого нам всем не помешает пауза. Но прежде, чем попрощаться, мы с Грейнджер по традиции зададим друг другу по одному вопросу.

— Ты первый, Малфой.

Драко медленно повернулся в кресле, полностью развернувшись к ней. Положил локоть на стол, оперся подбородком на сжатый кулак. Его серые глаза смотрели на неё с тем самым выражением, от которого у неё всё это время предательски сбивалось дыхание.

— Хорошо, Грейнджер. Вопрос в тему сегодняшнего эфира, не обессудь. Хоть раз за всю свою сознательную жизнь ты использовала магию во время близости? Любую — но противозачаточные чары не в счёт.  

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам со скоростью «Молнии». Тысячи слушателей. Кафф за стеклом, едва не падающий со стула. Эти дерзкие серые глаза напротив.

Солгать было нельзя. Это правило рубрики. Уйти от ответа — означало проиграть ему всухую.

— Да. Заглушающие чары, — она вздёрнула подбородок. — И прежде чем твоя фантазия унесёт тебя слишком далеко, Малфой, уточню: это была техническая необходимость. В моей первой квартире после войны стены были до неприличия тонкими. Я не хотела причинять неудобство соседям. Слава Мерлину, я потом переехала в более приличное жильё.

Драко весело фыркнул, рассматривая её с нескрываемым, почти мальчишеским восторгом.

 — Грейнджер, ты себе не изменяешь, — протянул он и негромко рассмеялся, — Даже в такой момент ты умудряешься думать о покое соседей и соблюдении общественного порядка. Это чертовски мило.

Значит, ты была настолько громкой, что Министерство могло выслать тебе сову с предупреждением о нарушении тишины?

Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь игнорировать горящие кончики ушей. Пора было перехватывать инициативу. 

— Это уже второй вопрос, Малфой. Помни о правилах — теперь моя очередь. И мой вопрос будет более… профессиональным. Скажи честно: ты слушал моё шоу до того, как Кафф предложил тебе работу моим соведущим?

— Все до единого, Грейнджер, — мягко произнес он. — Я не пропустил ни одной минуты твоего вещания с самого первого дня. Я слушал их в Париже, в Риме, в Цюрихе. Каждое твоё слово. Я твой самый преданный фанат.

Внутри у Гермионы все перевернулось. Осознание того, что он слушал все её эфиры, отозвалось неожиданным теплом в груди. Это было чертовски мило, и она даже не пыталась скрыть улыбку. 

Как только эфир подошел к концу, и Кафф поспешно скрылся за дверью, Гермиону охватило  беспокойство: пришло время для серьезного разговора. Малфой мгновенно уловил перемену в её настроении и внимательно посмотрел на неё, ожидая первых слов. 

Девушка медленно полезла в сумку и достала маленький свёрнутый кусочек пергамента. Тот самый, который сегодня утром прилетел к ней вместе с флакончиком антипохмельного зелья.

Гермиона разгладила пергамент пальцами. 

— Малфой, — тихо произнесла она, не поднимая глаз от пергамента.

— Грейнджер. — Его голос прозвучал ровно, но она услышала в нём едва уловимое напряжение.

Она наконец подняла глаза. Драко сидел в своём кресле, не двигаясь. Локоть на столе, подбородок на сжатом кулаке. Но смотрел он на неё так, будто уже знал, что сейчас произойдёт. Будто ждал этого. Возможно, дольше, чем она.

Гермиона положила записку на стол между ними. Аккуратно. Молча.

— Это твой почерк, — произнесла она ровно.

— Это мой почерк, — так же ровно подтвердил он.

— Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что я уже видела эти аккуратные буквы.

Драко молчал. Не отводил взгляд. Не двигался. Только пальцы — едва заметно — крепче сжались в кулак.

— Это ведь ты подарил мне ту книгу? — продолжила Гермиона, и голос всё-таки чуть дрогнул.

Пару секунд он смотрел на неё, не отводя глаз, а потом спокойно сложил руки на столе. И медленно кивнул, будто этот простой жест стоил ему огромных усилий. 

— Да, Грейнджер. Это был я.
Гермиона не отвела глаз. Внутри у неё всё горело — паника, облегчение, злость, нежность, всё сразу, — но снаружи она оставалась идеально собранной. Гриффиндорка до мозга костей.

— На маскараде тоже был ты? 
Драко коротко, горько усмехнулся. 

— Надо же, — произнёс он негромко. — Мне понадобилось столько лет, чтобы наконец прийти к этому разговору. Да, Грейнджер, на балу был тоже я.

— Малфой… — её голос наконец дрогнул. — Что всё это значит?

Он долго смотрел на неё, как будто не находя слов. В его серых глазах застыла тяжелая, изматывающая усталость, граничащая с обреченностью, но в самой их глубине, почти невидимо, теплился едва уловимый огонек надежды.

— Грейнджер, — наконец произнёс он, — я не думаю, что эта студия подходящее место для такого разговора. Если ты действительно хочешь знать всё — каждый ответ на каждый твой вопрос, — поужинай со мной. Завтра. — Уголок его губ дёрнулся в несмелой улыбке. — Я понимаю, как это звучит. И я не уверен, что заслужил «да». Но я хочу хотя бы попытаться.

Гермиона не могла дышать.
Внутри у неё всё пылало. Где-то в глубине души она боялась — боялась смертельно, до сухости во рту, — что он струсит. Что отшутится. Что отведёт глаза, бросит что-нибудь язвительное, превратит этот момент в очередное шоу, и тогда ей придётся улыбнуться, кивнуть и сделать вид, что ничего не произошло. 

Но этого не произошло. И тогда Гермиону накрыло волной облегчения; она даже не осознавала, как сильно боялась его очередных игр, пока он не разрубил этот узел своим честным признанием. Это было именно то, в чем она так отчаянно нуждалась.

— Нет, — выдохнула она.

Малфой заметно напрягся, его плечи окаменели — в его взгляде на мгновение мелькнул настоящий страх вперемешку с болью.

Заметив его реакцию,  Гермиона поняла, что он неверно воспринял её отказ.

— Малфой, неужели ты думаешь, что я буду ждать твоих ответов до завтра? — Гермиона вскинула подбородок, и на её губах появилась едва заметная, дерзкая улыбка. — Мы идем прямо сейчас.— безапелляционно заявила она.

Драко на секунду замер, а затем коротко и тепло усмехнулся — в этом тихом звуке, который вырвался у него из груди, слышалось такое глубокое облегчение, что Гермиона почувствовала, как между ними наконец растаяло какое-то невидимое напряжение.

— Как скажешь, Грейнджер. Тебе нравится итальянская кухня?

— Нравится.

 — Дай мне десять минут, и я всё устрою. Жди здесь.

Он вернулся почти мгновенно с довольным видом и достал из кармана маленькое серебряное зеркальце.

— Ты выходил припудрить носик? — нахмурилась Гермиона.

— Это портключ, — Малфой улыбнувшись, закатил глаза.
Гермиона поражённо уставилась на парня.

— Как и где ты достал портключ за десять минут? 

— Я выходил, чтобы переговорить кое с кем по камину. А портключ у меня бессрочный и зачарован на перемещение в любую точку мира в любое время суток. Он всегда со мной — это удобно, когда владеешь офисами по всей Европе.

Он беззаботно пожал плечами, а Гермиона еле удержала свою челюсть на месте.

— Должно быть, это чертовски дорого.

— Не для меня, Грейнджер.

— Ну, еще бы, — беззлобно фыркнула Гермиона.

— Ну, что, готова? — дождавшись её кивка, он протянул ей руку с зажатым в пальцах зеркальцем, — Тогда держись за меня крепче.