— Я знаю тебя, — Малфой медленно сократил расстояние между ними, полностью игнорируя личное пространство. Гермиону окутал густой, обволакивающий аромат его парфюма – что-то терпкое, возможно, дымная древесина, приправленная сладковатой амброй. Этот запах был слишком дорогим и слишком мужским, он буквально заполнял собой всё пространство между ними.

Драко наклонился к самому её уху, так что она ощутила кожей его дыхание.

— Ты так яростно защищаешь тех, кто медлит, Грейнджер, — вкрадчиво произнес он, и его голос без микрофонных фильтров прозвучал пугающе интимно, — Ты оправдываешь их, чтобы не чувствовать вины за то, что сама когда-то сказала «нет» только ради того, чтобы остаться мисс Грейнджер.

Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть ей в глаза. В полумраке студии его серые глаза казались почти прозрачными.

— Ты променяла уютную Нору и статус «миссис Уизли» на эту радиостудию. На право сидеть здесь в этой бордовой блузке и вещать на всю страну, лишь бы не признавать: ты просто побоялась стать второй Молли.

Гермиона замерла, не в силах даже вздохнуть. Слова били наотмашь, вскрывая те страхи, которые она так старательно прятала под профессиональным лоском. Она хотела оттолкнуть его, закричать, что он не имеет права, но её тело словно оцепенело под его тяжелым взглядом.

— Но давай будем честными. Ты сбежала не от семьи, а от посредственности. Ты побоялась идти под венец только потому, что рядом был нелепый Уизли, который не способен дать тебе ничего, кроме быта в ветхой лачуге. Но окажись рядом с тобой нормальный мужчина, равный тебе по силе и амбициям... — он наклонился еще ближе, почти касаясь её щеки, — ты бы не выбирала между карьерой и кольцом. Ты бы получила и то, и другое. С ним семья не стала бы твоим финалом, она стала бы твоим ресурсом. Твоя проблема не в принципах, а в том, что ты никогда по-настоящему не любила.

Гермиона замерла, чувствуя, как от его близости и слов воздух в легких становится слишком густым. Как он смеет судить о ее чувствах? Но слова застряли в горле. В глубине души, там, куда она никого не пускала, отозвалась болезненная правда: кольцо Рона действительно пугало ее своей предсказуемостью, а не самим фактом брака.

Ее взгляд заметался по его лицу — от плотно сжатых губ до серых глаз, в которых сейчас не было насмешки, только холодная, пугающая проницательность. Она чувствовала жар, исходящий от него, и аромат уда, который теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с этим моментом унизительной честности.

— Ты... ты не можешь знать, что я чувствовала, — наконец выдавила она шепотом, но это прозвучало скорее как просьба, чем как протест.
Драко ничего не ответил. Он не стал развивать тему и не дал ей возможности оправдаться. Он просто смотрел на нее еще секунду — долгую, бесконечную секунду, — а затем резко отстранился, мгновенно восстанавливая дистанцию и возвращая себе маску безупречного профессионала.

— Пять секунд, Грейнджер, — бросил он, его голос снова стал сухим и властным. Он кивнул на пульт управления,— Надень наушники и работай. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои неудачи в личной жизни.

Гермиона судорожно схватила гарнитуру, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Она едва успела поправить микрофон, когда красный свет «ON AIR» снова залил студию.

— Мы снова в эфире, — произнесла она, и ее голос, вопреки внутреннему хаосу, звучал почти идеально, — С вами снова «Голая правда», и мы продолжаем принимать ваши звонки. Кто следующий на линии?

Оставшаяся часть эфира прошла на грани фола: Драко продолжал методично разбивать иллюзии звонящих, в то время как Грейнджер, подстегиваемая его недавними словами, защищала право на чувства с удвоенной силой, хотя каждый её аргумент теперь невольно казался попыткой оправдаться перед самой собой. 

Музыкальная подложка в наушниках становилась всё тише, сигнализируя о том, что эфирное время подходит к концу. Гермиона чувствовала себя так, будто провела целый час на дуэльном полигоне, а не в кресле радиоведущей.

— Что ж, наше время истекает, — произнесла она, стараясь дышать ровно, — Сегодня мы услышали много историй, и, возможно, не все ответы были приятными, но правда часто бывает неудобно, верно? Малфой, твое финальное слово?

Драко лениво поправил микрофон, его взгляд на мгновение задержался на губах Гермионы, прежде чем он обратился к аудитории.

— Мой совет прост: перестаньте усложнять то, что на самом деле элементарно, — его голос звучал вкрадчиво и уверенно, — Когда человек действительно хочет провести с вами жизнь, он не ищет оправданий, связанных с карьерой, нежеланием заводить сейчас детей или необходимостью «притереться». Он просто делает шаг вам навстречу. Всё остальное — это попытки не брать на себя ответственность, оставляя себе лазейку для отступления. Имейте смелость признать правду и двигаться дальше.

— К этому сложно что-то добавить, но я попробую, — Гермиона посмотрела прямо в серые глаза напротив, — Мы часто путаем преданность с ожиданием того, чего никогда не случится. Малфой прав в том, что не стоит тешить себя иллюзиями, но помните: ваша ценность не становится меньше от того, что кто-то оказался не готов сделать вас своим приоритетом. Не бойтесь уходить первыми, если чувствуете, что вас превращают в «удобный вариант», — после небольшой паузы она добавила, — С вами были Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Это была «Голая правда». Доброй ночи, Британия. И помните: иногда самый смелый поступок — это не ждать, а уйти первым.

Гермиона резким движением нажала на рычаг, обрывая эфир. Красная лампа «ON AIR» погасла.

Гермиона медленно сняла наушники, чувствуя, как тишина студии давит на плечи.

— Доволен? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — Ты только что разбил сердца половине наших слушателей.

— Я не разбивал их, Грейнджер, — Малфой поднялся, небрежно поправив манжеты рубашки. Его голос стал тише и как-то мягче, — Я просто включил свет в комнате, где они слишком долго сидели в темноте. Ты ведь и сама почувствовала, как стало легче дышать, когда мы назвали вещи своими именами...

Он подошел к ней чуть ближе. На мгновение его взгляд утратил ледяную остроту, и Драко непроизвольно вскинул руку, словно хотел коснуться её плеча или поправить выбившийся из прически локон. Но на полпути его пальцы дрогнули, он опомнился и резко, почти судорожно, убрал руку назад, спрятав её в карман брюк.

— Иногда честность — это самое милосердное, что мы можем дать другому человеку, — добавил он, восстанавливая привычную холодную дистанцию, — Даже если она звучит жестоко. Отдохни, Грейнджер. Ты сегодня была на высоте.

Он коротко кивнул и вышел из студии, оставив в воздухе шлейф древесного уда и невысказанное признание, которое так и не решился озвучить.

***

Гермиона сидела на подоконнике в своей гостиной, обхватив ладонями горячую кружку с чаем. Тяжелые мысли о прошедшем эфире и словах Малфоя никак не отпускали. Она всматривалась в темноту лондонской ночи, когда тишину квартиры нарушила резкая вибрация телефона на столе.

Она нехотя спрыгнула с подоконника и потянулась за гаджетом, ожидая увидеть очередное уведомление от провайдера или сообщение от Джинни, но экран заставил её удивиться.

Номер был не знаком. Гермиона открыла сообщение и замерла.

<Грейнджер, я не отказываюсь от своих слов по поводу Уизли — это правда, какой бы горькой она ни была. Но признаю, что форма подачи была излишне резкой. Я должен был выразиться деликатнее, ты этого не заслужила. Надеюсь, ты уже спишь и не анализируешь это сообщение.>

Гермиона перечитала сообщение трижды. Каждое слово отдавалось в висках странным ритмом. Она медленно поставила кружку на подоконник, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел.

Внезапно прилетело еще одно сообщение.

<И, кстати, это Малфой, если вдруг ты не узнала>

Гермиону накрыло три волны осознания, каждая из которых была невозможнее предыдущей.

Во-первых, у Драко Малфоя был телефон. Настоящий, магловский смартфон. Образ аристократа, чьи пальцы были созданы для волшебных палочек и фамильных артефактов, а не для сенсорного экрана, никак не укладывался в голове.

Она пыталась представить, как он вводит текст, как изумруд на кольце царапает корпус устройства, и это казалось чем-то из разряда абсурда.

Во-вторых, он где-то нашел её номер. Личный номер, который знали только самые близкие друзья и пара коллег по радиостанции. Чтобы достать его, Малфою пришлось бы либо проявить невероятную настойчивость, либо задействовать связи, о которых она не хотела даже думать. Сам факт того, что он потратил на это время, вызывал у неё нервную дрожь.

И в-третьих — самое сокрушительное — он ей написал.И не просто колкость или рабочий комментарий, а нечто пугающе похожее на извинение. Он вторгся в её вечер, в её личное пространство, в её тихий уютный дом, сократив дистанцию до одного короткого уведомления.

Последняя строчка сообщения — «Кстати, это Малфой» — окончательно выбила Гермиону из колеи. Она не выдержала и фыркнула в пустую чашку.

— Надо же, а я-то думала, это Невилл, — пробормотала она, закатывая глаза.

— «Если вдруг ты не узнала», — вслух прочитала Гермиона, и на её лице против воли появилась слабая улыбка.

Представить Драко Малфоя, сражающегося с автокорректом или выбирающего подходящий шрифт для СМС, было лучшим антистрессом после тяжелого эфира. Грейнджер вернула телефон на стол и снова забралась на подоконник. Он только что признался в грубости, но сделал это так «по-малфоевски», что вся её ярость превратилась в недоумение.

— Надеюсь, ты не установил на звонок «Марш Пожирателей смерти», Малфой, — вздохнула она.
Мысли об Уизли и карьере отошли на второй план, вытесненные одной-единственной: сколько домашних эльфов пострадало, пока Малфой учился пользоваться маггловским смартфоном?
————-
*Апарекиум (Aparecium) — это проявляющее заклинание, которое используется для того, чтобы сделать видимыми скрытые чернила или проявить сообщения, спрятанные с помощью магии.

Глава 2. Ситуация кошмарная

Хочу третью главу посвятить нашему Драко💃🏻 Так сказать, немного пролить свет на его любовь к Гермионе, немного повспоминать времена Хогвартса)) и еще планирую посиделки у Ноттов, где они, наконец, смогут пообщаться вне студии.

Что думаете? Есть у вас идеи, предложения?🔥🙈

Небольшая затравочка к третьей главе 😏

Драко остановился перед высоким зеркалом в чёрной раме и встретился взглядом с собственным отражением. Светлые волосы чуть растрёпаны после сна, под глазами — тени, скулы заострены. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Ты должен перестать быть мудаком, — сказал он своему отражению. — Хотя бы на сегодня.

Он усмехнулся собственной глупости. Разговор с самим собой — верный признак того, что дело плохо.

Но сегодня был шанс. Посиделки у Тео и Луны. Неформальная обстановка, без микрофонов, без эфира, без тысяч слушателей, которые ловят каждое их слово. Только друзья, вино, уютная гостиная и возможность… начать заново.

💌🫶

Глава 3 Ситуация сближающая
 
Воскресное утро в Лондоне было обманчиво тихим. За окнами квартиры на верхнем этаже бывшего викторианского особняка в магической части Сохо неспешно плыли редкие облака, а редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжелый штормовой заслон, оставляя на паркете длинные золотистые полосы.
 
Драко стоял у панорамного окна в одних брюках, сжимая в пальцах чашку утреннего кофе, и смотрел на город. Лондон. Послевоенный. Тот самый, из которого он сбежал пять лет назад.
 
Он думал, что расстояние лечит. Что новые города, новые лица, новые языки помогут забыть. И иногда это срабатывало, хотя бы на пару дней или недель. А потом он снова ловил себя на мысли, что сравнивает римские закаты с лондонскими, венские кафе — с лондонскими, парижских женщин — с… нет, с одной вполне конкретной женщиной.
 
Гермиона.
 
Он бы так и скитался, наверное, если бы не то предложение. Совместный проект. Работа бок о бок. Когда он прочитал письмо от Каффа, то рассмеялся вслух — прямо посреди цюрихского отеля, напугав горничную.
 
Он согласился, даже не думая. Потому что за пять лет Драко понял одну простую вещь: можно объехать весь мир, но если ты не там, где хочешь быть — то какой вообще тогда во всём этом смысл?
 
Это был не просто шанс вернуться в Лондон. Это был шанс попробовать стать счастливым.
 
Драко всегда был разумным волшебником, поэтому прекрасно осознавал, во что ввязывается. Потому что это не просто «пригласить девушку на свидание». Это Грейнджер. А их прошлое — это сплошной провал, если рассматривать его в качестве основы для создания романтических отношений. Всё началось с травли в школе (не самое лучшее начало для головокружительного романа, верно?): он обзывал её, унижал, насмехался над её происхождением. Он был тем самым мерзавцем, которого в порядочных книгах убивают на середине сюжета, чтобы читатели вздохнули с облегчением.
 
А потом война. И они стояли по разные стороны. Он — с меткой на руке, она — с палочкой наготове и верой в то, что добро победит. Спойлер: она оказалась права.
 
И вот теперь Драко здесь. Стоит в собственной квартире, смотрит на утренний Лондон и понимает, что готов рискнуть всем ради шанса быть с ней.
 
Малфой посмотрел на своё мутное отражение в стекле окна и скривился.
 
— «Мы, мужчины, определяемся сразу и сразу действуем», — произнёс он вслух, пародируя собственный голос с эфирной интонацией. — «Никаких сомнений, никаких колебаний. Уверенность — наше второе имя».
 
И это говорит человек, который ждал десять лет. Десять лет.
Он покачал головой и усмехнулся собственному отражению.
 
Салазар, он был таким идиотом.
 
Но благо, что идиотом, который наконец-то решился.
 
Он поставил чашку на кухонный остров и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Сегодня он почти не спал. Вернее, спал урывками — просыпался, переворачивал подушку, смотрел в тёмный потолок и снова проваливался в беспокойную дрёму, где её лицо всплывало снова и снова.
 
Вчерашний эфир не выходил из головы. Он прокручивал его снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз спотыкался об один и тот же момент — когда она опустила глаза. Когда её дыхание сбилось. Когда он увидел в её взгляде не гнев, а… боль.
 
Драко стиснул челюсть до скрежета зубов. Он чувствовал себя полным кретином.
 
Он слишком далеко зашёл. Он знал это ещё в ту секунду, когда слова сорвались с языка, но азарт — чёртов адреналин спора, этот вкус доминирования, когда она вспыхивает и не может найти ответ — захлестнул его с головой. Ему нравилось чувствовать её сопротивление, нравилось видеть, как её карие глаза загораются огнём, когда он задевает её за живое. Нравилось быть единственным, кто способен выбить её из равновесия.
 
Но вчера он перегнул палку.
 
Он не дурак и не слепой. Он видел, как дрогнули её губы, когда он заговорил об этом рыжом недоумке Уизли. Как она сжалась, будто он ударил её под дых. Как она старательно делала вид, что ничего не произошло, но её пальцы — эти чёртовы пальцы, которые выдавали её всегда — предательски сжимали край стола до побелевших костяшек.
Он причинил ей боль.

И это было… мерзко.
 
Драко рухнул на диван и, прислонившись затылком к спинке, прикрыл глаза. Мысли унесли его в совершенно другое время.
 
Он помнил тот момент с пугающей отчётливостью. Третий курс. Прорицания. Трелони своим надтреснутым голосом вещала о грядущих бедах, о том, что «планеты сдвинулись» и «тень смерти нависла над классом», а он сидел за своим столом, лениво чиркая что-то в пергаменте, когда раздался голос Грейнджер.
 
Грейнджер. Она вскочила с места с горящими глазами:
 
— Профессор Трелони, всё это не имеет никакого научного обоснования! Прорицания — это не точная дисциплина, а набор случайных совпадений и общих фраз, которые можно интерпретировать как угодно!
 
Трелони театрально вздохнула, поправила свои огромные очки и уставилась на Гермиону сквозь стёкла, отчего её глаза казались огромными и белесыми, как у какой-то экзотической рыбы.
 
— Дорогая моя, — протянула она с ноткой снисходительности, — у тебя такая закрытая аура и такая холодная душа, бедняжка… С таким низким уровнем духовности тебе не достичь успехов ни в прорицании… — она сделала драматическую паузу, — …ни в личной жизни.
 
В классе послышались перешептывания и хихиканье. Драко откинулся на спинку стула, готовясь насладиться зрелищем.
 
Но Гермиона не растерялась. Она моргнула пару раз, а затем на её губах заиграла та самая ехидная улыбка, от которой у Драко тогда почему-то пошли мурашки по рукам (он предпочитал списывать это на раздражение).
 
— Профессор, — сказала она спокойно и с лёгкой иронией, — прорицание — это даже не настоящая наука. Это набор бредовых предсказаний под видом магической традиции. Да вы, простите, предсказали смерть Гарри Поттера уже… сколько? Раз пять? А он, знаете ли, всё ещё жив и дышит. Неужели, Ваш третий глаз начал сбоить?
 
Кто-то в классе присвистнул. Трелони побледнела и нервно поправила шаль.
 
— Твоя дерзость, милая девочка, тебя не украшает…
 
— А ваши пророчества, профессор, — парировала Гермиона всё с той же улыбкой, — не украшают этот предмет. О, и Ваше замечание о моей личной жизни было крайне бестактным. Более того, я не намерена слушать советы от человека, который все свои вечера проводит в компании пыльного хрустального шара. Кстати, может, Вам с ним сходить на свидание? Вдруг, это судьба?
 
Она с вызовом посмотрела на профессора, закинула учебники в свою сумку и уверенно с высоко поднятой головой покинула аудиторию.
 
В классе повисла тишина. Трелони застыла с открытым ртом, а Драко, вопреки собственной воле, почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх.
 
Чёрт. Это было забавно.
 
Драко даже не понял, как это произошло, но с того самого урока прорицания он часто ловил себя на том, что разглядывает Грейнджер.
 
Что ж, разве можно  было его судить? В конце концов, он был всего лишь тринадцатилетним парнем, а у Грейнджер было красивое тело и очаровательное личико. И несмотря на то, что она всё ещё оставалась подружкой злополучного Поттера и грязнокровкой маглорождённой, Малфой ничего не мог с собой поделать. Он просто не мог перестать замечать её. По очевидным причинам, он не позволял себе с ней флиртовать, поэтому продолжал цепляться к ней, язвить, провоцировать — и это стало привычкой. Единственным способом взаимодействия, который был ему доступен. Её яростные споры, её возмущённые вздохи, её праведный гнев — всё это стало для него наркотиком, и с каждым разом Драко требовалась доза побольше.
 
А потом случилась та история с проклятым гиппогрифом. Драко опять наговорил гадостей, ожидая, что Грейнджер ответит ему не менее грубо, однако в тот раз он прогадал: она замахнулась и ударила его — звонко, хлёстко, на глазах у изумлённых слизеринцев. Его щека горела, друзья застыли в шоке, а он… он почувствовал, как по телу пробежала странная дрожь. Не гнев. Не унижение. Что-то совсем другое. Возбуждение.
 
После этого он неделями лежал по ночам под пологом своей кровати в мальчишеской спальне Слизерина, уставившись в темноту балдахина, и прокручивал в голове этот момент снова и снова. Звук пощёчины. Её горящий взгляд. То, как она вскинула подбородок, прежде чем развернуться и уйти.

Его рука сама тянулась вниз, и он ненавидел себя за это — и не мог остановиться.
 
Салазар, что ещё ему оставалось делать?
 
Он стоял тогда, смотрел, как она уходит, гордо вскинув голову, и понимал: пропал. Окончательно и бесповоротно.
 
С тех пор он следил за ней украдкой. Запоминал, какие книги она берёт в библиотеке, какие темы обсуждает с профессорами, как улыбается, когда никто не видит. И однажды, перед Рождеством, он не выдержал.
 
Он отправил ей анонимный подарок.
 
Редкое издание «Теории трансфигурации» Эмелин Вэнс — тираж всего триста экземпляров, каждый с автографом автора. Книга, которую невозможно было найти в магазинах. На полях он оставил свои пометки — аккуратные, тщательно выверенные заметки, комментарии к сложным разделам, даже пару язвительных замечаний в адрес автора, которые, как он знал, она оценит.
 
Неделю он ходил сам не свой, ожидая её реакции. Она никому не сказала о подарке, но он видел, как она сидела в библиотеке, перелистывая страницы, и улыбалась, читая его заметки.
 
Это было его маленькое, тщательно скрываемое торжество.
 
Драко тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. За окном проплывали редкие облака, внизу глухо шумел Лондон.
 
Всё это было так давно. И так недавно.
 
Он провёл ладонью по лицу, прогоняя юношеские воспоминания и возвращаясь ко вчерашнему вечеру, который он закончил в одиночестве, раз за разом перечитывая отправленное сообщение. Он извинился. Вернее, попытался извиниться — по-своему, коряво, с оговорками и дурацкой припиской про Уизли. Это было жалко. Он знал.
 
Но он должен был что-то сделать. Потому что молчание душило.
 
Драко поднялся с дивана, прошёлся по комнате и взъерошил волосы рукой — теперь они торчали ещё более небрежно. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.
 
Нужно менять стратегию.
 
Если он продолжит атаковать — она закроется окончательно. Драко это понимал. С Грейнджер нельзя было действовать напролом — она не из тех, кто отступает под натиском. Она ощетинится, огрызнётся и выставит стену выше, чем магический барьер вокруг Гринготтса.
 
Нужно было действовать мягче.
 
В конце концов, она женщина. А Драко знал, как вести себя с женщинами. Он был в этом чертовски хорош, и, скажем прямо, имел достаточно подтверждений этой компетенции — как письменных (спасибо прессе), так и устных (спасибо самим женщинам).
 
Но одно дело — соблазнять девушку, с которой просто хочешь приятно провести вечер. Улыбнулся, сделал комплимент, купил коктейль — и ты уже герой вечера. Всё просто, всё понятно, всё работает. И совсем другое дело — завоевать сердце Гермионы Грейнджер.
 
О той самой Грейнджер, о которой он тайно мечтал десять лет.
 
Десять лет, Малфой. Десять гребаных лет.
 
Драко остановился перед высоким зеркалом в чёрной раме и встретился взглядом с собственным отражением. Светлые волосы окончательно растрёпаны, под глазами — тени, скулы заострены. Он выглядел так, будто не спал неделю.
 
— Ты должен перестать быть мудаком, — сказал он своему отражению. — Ты хорош собой, ты умён, богат, успешен, женщины от семнадцати до пятидесяти от тебя в восторге. Тебе просто нужно перестать быть мудаком с Грейнджер. С Гермионой.
 
Он усмехнулся собственной глупости. Разговор с самим собой — верный признак того, что дело плохо.
 
Но сегодня был шанс. Посиделки у Тео и Луны. Неформальная обстановка, без микрофонов, без эфира, без тысяч слушателей, которые ловят каждое их слово. Только друзья, вино, уютная гостиная и возможность… начать заново.
 
Драко направился в гардеробную, открыл тяжёлую дверь из морёного дуба и окинул взглядом ряды безупречно выглаженных рубашек, пиджаков и пальто. Сегодня нужно было выглядеть расслабленно, но не небрежно. Дорого, но не вычурно. Нет, он не пытается произвести ни на кого впечатление, ни в коем случае, просто в списке его приоритетов “шикарно выглядеть” стоит далеко не на последнем месте.
 
Он выбрал тёмно-синий свитер из тонкого кашемира — мягкий, с глубоким V-образным вырезом, который выгодно подчёркивал линию ключиц, и серые брюки идеального кроя. Никакого пиджака. Никакого галстука.
 

Драко задержался перед зеркалом, поправляя воротник, и вдруг поймал себя на мысли, что нервничает.
 
Салазар, чувствую себя девственником перед первым свиданием.
 
Он аппарировал прямо из квартиры и уже через пару мгновений шагал по аккуратной дорожке, ведущей к дому Ноттов.
 
Дом Тео и Луны располагался в живописном пригороде Лондона — не слишком далеко от города, чтобы добираться было удобно, но достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в уединении. Старинный каменный особняк, увитый плющом, с большими окнами, за которыми угадывался тёплый свет, и садом, где даже в это время года цвели какие-то диковинные растения, высаженные заботливой рукой Полумны.
 
Драко остановился у калитки, перевёл дух и одёрнул свитер.
Он толкнул калитку и направился к двери, которая распахнулась раньше, чем он успел постучать.
 
— Драко! — Луна сияла в дверном проёме, облачённая в длинное платье цвета лаванды, с неизменными серьгами-дирижаблями в ушах. Она выглядела так, будто только что вернулась из прогулки по волшебному лесу — лёгкая, светящаяся, не от мира сего. — А мы уже начали без тебя. Тео открыл бутылку огневиски, которую берёг для особого случая.
 
— Я польщён, что моё возвращение сочли особым случаем, — усмехнулся Драко, переступая порог и позволяя Луне обнять его за плечи. Она пахла лавандой и чем-то сладким — возможно, мёдом.
 
— Ты всегда особый случай, Драко, — мягко ответила она, заглядывая ему в глаза своими светлыми, чуть отстранёнными глазами. — Сегодня вокруг тебя вьются фиолетовые мотыльки. Они появляются, когда человек очень хочет произвести впечатление, но боится, что у него не получится.
 
Драко поперхнулся воздухом.
 
— Я… что?
 
— Не обращай внимания, — Луна махнула рукой и потянула его в гостиную. — Идём. Там уже все в сборе.
 
Гостиная Ноттов была именно такой, какой и должна быть гостиная семейной пары, где один — бывший слизеринец с тягой к тёмному дереву и антиквариату, а вторая — эксцентричная когтевранка, коллекционирующая странные артефакты и верящая в магических существ, которых никто, кроме неё, никогда не видел.
 
Тяжёлые дубовые балки на потолке, камин, в котором весело потрескивал огонь, мягкие кресла, обитые бархатом глубокого зелёного цвета, и стеллажи, заставленные книгами, склянками с непонятными субстанциями и засушенными цветами. На стенах висели картины с пейзажами, которые, если присмотреться, слегка шевелились, а в углу стояло нечто, напоминающее клетку для птиц, но совершенно пустое.
 
В центре комнаты, на низком столике из дуба, уже расположились бутылки, бокалы и тарелки с закусками — сыры, виноград, тонко нарезанное мясо и маленькие пирожки, от которых исходил умопомрачительный аромат.
 
Компания собралась пёстрая.
 
Тео полулежал в кресле у камина, лениво помешивая огневиски в тяжёлом хрустальном стакане, и выглядел так, будто планирует провести остаток вечера именно в этой позе.
 
Блейз Забини расположился на диване с таким видом, будто рекламирует дорогой парфюм — нога на ногу, бокал красного вина в руке, лёгкая самодовольная улыбка на губах.
 
Рядом с ним, чуть напряжённо прижавшись к спинке дивана, сидел Гарри Поттер. Он держал в руках бутылку сливочного пива и смотрел на Блейза так, будто подозревал его в чём-то, но пока не нашёл доказательств.
Пэнси пристроилась на подлокотнике, рядом со своим будущим мужем, одна ее рука мягко перебирала волосы Поттера, а в другой она держала бокал. Она явно чувствовала себя здесь как дома.
 
Джинни и Падма стояли у окна, увлечённо обсуждая что-то, судя по жестам, связанное с последним матчем по квиддичу. Джинни размахивала руками, изображая какой-то хитрый манёвр, а Падма слушала с вежливым интересом, изредка кивая.
 
Рон сидел в углу на низком пуфе и выглядел... абсолютно счастливым. Перед ним стояла наполовину опустошённая кружка сливочного пива, и он с задумчивым видом изучал этикетку на бутылке, время от времени поглядывая на свою жену с тёплой ленивой улыбкой — и Драко поймал себя на мысли, что никогда не видел Уизли таким спокойным.
 
Уверен, это всё Падма. Она сделала из него нормального человека.
 

Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги, с бокалом белого вина в руках. На ней был свободный бежевый свитер грубой вязки, который сползал с одного плеча, открывая тонкую бретельку топа, и джинсы.  Волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Она выглядела расслабленной — но Драко знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии её плеч и то, как она сжимает ножку бокала чуть сильнее, чем нужно.
 
Она не смотрела на дверь, когда он вошёл. Но он видел, как дрогнули её ресницы, когда Луна объявила о его приходе.
 
— О, явился, — лениво протянул Тео, не поднимаясь с кресла. — А мы уж думали, ты решил забиться в свою башню маленького слизеринского принца и не выходить до следующего эфира.
 
— Не дождешься, Нотт, — парировал Драко, проходя в комнату и здороваясь с присутствующими короткими кивками. — Луна обещала, что будет штрудель. А я не в силах устоять перед штруделем.
 
— Штрудель будет после ужина, — Луна загадочно улыбнулась и упорхнула в сторону кухни, оставив Драко наедине с компанией.
 
Пэнси поднялась с подлокотника и подошла к нему, чмокнув в щеку.
 
— Выглядишь паршиво, Малфой, — констатировала она без тени сочувствия. — Не спал?
 
— Работа, — коротко бросил он.
 
— Работа, как же, — фыркнула Пэнси, но допытываться не стала.
 
Драко перевёл взгляд на диван, где сидела Гермиона. Она наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. На секунду в комнате будто повисла тишина — или ему только показалось.
 
— Грейнджер, — кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
 
— Малфой, — ответила она так же нейтрально.
 
Тишину разрезал громкий протяжный звук.
 
— Ооо, — Тео откинулся на спинку кресла и театрально прищурился, переводя взгляд с Драко на Гермиону и обратно. — Мне уже доставать попкорн или вы сегодня не планируете убивать друг друга?
 
Все засмеялись.
 
— Прекрати, Тео, — Гермиона закатила глаза, но в голосе скользнула улыбка. — Ничего такого не будет. Мы взрослые люди.
 
— Взрослые люди, — фыркнула Пэнси, — которые чуть не разнесли студию в пятницу, а потом еще раз в субботу.
 
Гермиона закатила глаза. По комнате прокатилась волна смеха. Драко поймал себя на том, что улыбается — искренне, без привычной маски высокомерия. Рядом с ней это почему-то получалось само собой.
 
— Ладно, ладно, — Тео поднял руки, призывая к тишине. — Раз уж мы все здесь, давайте честно. Как вам работается вместе? Серьёзно. Нас тут всех интересует.
 
Драко почувствовал, как взгляды присутствующих скрестились на нём. Гермиона тоже замерла, ожидая его ответа. Он помолчал, собираясь с мыслями. Можно было отшутиться. Свести всё к привычной колкости. Но он посмотрел на неё — на то, как она сидит, поджав под себя ноги, с бокалом вина в руках, как мягкий свет камина играет на её лице — и слова пришли сами.
 
— Я чувствую, что рядом со мной сидит человек, который стоит десятерых, — сказал он тихо, но так, чтобы услышали все. — Грейнджер умная. Острая на язык. И она единственная, кто способен заставить меня сомневаться в собственных словах.
 
Он выдержал паузу, и уголок его губ дёрнулся в усмешке.
 
— Это чертовски раздражает. И чертовски заводит.
 
Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоверие? Лёгкое замешательство?
 
Она открыла рот, чтобы ответить, но Тео её опередил:
 
— Ого. Малфой сделал комплимент. Запишите дату, друзья.
 
Все рассмеялись. Драко закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.
 
— Я умею делать комплименты, — возразил он. — Просто нечасто встречаю людей, которые их заслуживают.
 
— Осторожнее, Грейнджер, — поддразнил Блейз. — Он тебя сейчас захвалит до смерти.
 
— Я выдержу, — фыркнула Гермиона, но Драко заметил, как она отвернулась, пряча лёгкий румянец.
 
О, это уже интересно…
 
— Малфой
 
Драко встретился взглядом с Роном  и внутренне напрягся. Он не хотел никаких скандалов с Уизли сегодня, Драко всеми силами старался быть паинькой, и у него отлично получалось.
 
— Уизли, — ответил Драко ровно, готовясь к худшему.
 
Но Рон вдруг ухмыльнулся.
 

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты чертовски гармонично вписался в шоу Мионы.
 
Драко замер. Это было так сюрреалистично.
 
— Что?
 
Он даже не успел переварить услышанное, как Рон продолжил — уже менее радушно, но всё ещё с кривой усмешкой:
 
— Но если ты ещё раз упомянешь меня в прямом эфире, я тебя прокляну. Я серьёзно, Малфой. Даже не думай.
 
— Этого больше не повторится, — быстро вклинилась Гермиона, виновато глянув на Рона. Она нервно теребила край свитера.
 
— Постараюсь, Уизли, — ответил Драко. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё ещё бродило недоумение. Он покосился на Рона, ожидая подвоха. Тот просто пил своё пиво.
 
— Тем более, что помимо меня у Гермионы была куча других парней. Обсуждайте их! — с искренним возмущением воскликнул Рон.
 
— Рональд! — взвизгнула Гермиона так, что Джинни поперхнулась своим коктейлем.
 
У Драко челюсть едва не отвисла в прямом смысле слова. Он медленно перевёл взгляд на Гермиону, потом обратно на Рона.
 
Куча? Куча других парней? Сколько — куча? Два? Пять? Десять? И почему я об этом, чёрт возьми, ничего не знал?
 
Он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось — будто холодный спазм, от которого перехватило дыхание. Ревность. Тихая, неуместная. Он знал, что не имеет на неё права. Знал, что это глупо. Но от этого она не становилась менее реальной.
 
— Что “Рональд”? — Уизли развёл руками. — Ты была на стольких свиданиях, что хватит на сотню выпусков вперёд.
 
Сотню? Со сколькими, чёрт возьми, она встречалась?
 
— Прекрати! — Гермиона вскочила с дивана, взметнув волосы. — Мы не будем в эфире обсуждать ни мою личную жизнь, ни личную жизнь Малфоя!
 
Драко моргнул, пытаясь переварить услышанное. С одной стороны, он был благодарен Гермионе за то, что она пресекла эту тему. С другой — внутри всё зудело от любопытства.
 
Сотня выпусков. Сотня. Даже если Уизли преувеличивает — а он, скорее всего, преувеличивает, потому что он Уизли и не умеет иначе — это всё равно звучало как минимум внушительно.
 
Он поймал себя на том, что смотрит на неё иначе. Будто заново видит. Или впервые задумывается о том, что у неё была жизнь. Насыщенная. Без него.
 
— Я просто предлагаю разнообразить контент! — не унимался Рон, явно наслаждаясь ситуацией.
 
Гермиона издала звук, похожий на помесь кашля и шипения.
 
— Рональд Уизли, сейчас же прекрати!
 
— Молчу. Я уже молчу.
 
— Что ж, это была занимательная информация. Не знал, что у тебя такая бурная личная жизнь, Грейнджер, — Драко пристально изучал её лицо, — Теперь я буду долго гадать, сколько именно парней считается «кучей».
 
Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.
 
— Не дождёшься, Малфой.
 
Разговор постепенно рассыпался на мелкие группки. Тео утащил Блейза и Драко обсуждать рабочие моменты, связанные с их общими виноградниками на юге Франции, девушки тихо о чём-то перешептывались, а Гарри и Рон переключились на обсуждение последних новостей из Министерства.
 
Через некоторое время бутылки были опустошены, ужин и десерт съедены, а компания начала потихоньку расходиться.
 
Драко заметил, как Гермиона направилась к выходу, и бессознательно двинулся за ней.
 
— Грейнджер.
 
Она обернулась. В свете уличного фонаря её волосы отливали медью, а глаза казались почти чёрными.
 
— Я провожу тебя до калитки, — сказал он, хотя калитка была в двух шагах. — Чтобы… ну, знаешь. Мало ли.
 
— Мало ли что? — она приподняла бровь. — Меня поджидают кусты с недобрыми намерениями?
 
— О, ну, мы в волшебной части Британии, тут всякое бывает, — серьёзно ответил он, но в глазах плясали смешинки.
 
Она фыркнула, но не стала возражать. Они прошли несколько шагов в тишине — неловкой, но не тяжёлой.
 
— Ты так и не ответила на моё сообщение, — сказал он наконец.
 
Гермиона замедлила шаг, но не остановилась.
 
— Я до сих пор перевариваю тот факт, что у Драко Малфоя есть магловский телефон. И что ты умеешь писать сообщения.
 
— Я умею писать сообщения, — обиженно повторил он. — Я даже умею пользоваться эмодзи.
 
— О, Мерлин, — простонала она. — Только не говори, что ты ставишь подмигивающие смайлики в деловых письмах.
 

— Я ставлю их только в личных сообщениях, — усмехнулся он.
 
Она остановилась у самой калитки и повернулась к нему. В её взгляде было что-то новое — не настороженность, не гнев, а… усталость? Или, может быть, надежда?
 
— Слушай, Малфой, — начала она, и в голосе её проскользнули нотки неуверенности. — Я подумала над твоими словами. И… может, нам стоит попробовать… дружить?
 
Драко замер.
 
— Дружить? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус.
 
— Ну да, — она пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, но он видел, как напряглись её пальцы, сжимающие палочку. — Перемирие. Начать с чистого листа. Мы же работаем вместе, и будет проще, если мы перестанем друг друга ненавидеть.
 
Он посмотрел на неё долгим взглядом. На её губах застыла неуверенная улыбка. Она ждала ответа, и в её глазах читалась надежда, что он согласится.
 
Драко усмехнулся — мягко, почти нежно.
 
— Грейнджер, во-первых, я тебя не ненавижу. А, во-вторых, я не собираюсь с тобой дружить.
 
Друзьями. Она предлагает мне стать друзьями.
 
Она моргнула.
 
— Что?
 
Он шагнул к ней, сокращая расстояние. Его голос, когда он заговорил, был низким и чуть хриплым:
 
— У меня совсем другие планы.
 
— В смысле? — она нахмурилась, явно пытаясь переварить услышанное.
 
— Ты хочешь сказать, что предпочитаешь оставаться врагами?
 
— Нет, я хочу сказать, что дружба — это не то, что я тебе предлагаю.
 
Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло замешательство.
 
— А что ты мне предлагаешь?
 
— Вспомни наш пятничный эфир, — сказал он тихо. — Вспомни, что я говорил про дружбу между мужчиной и женщиной.
 
Гермиона замерла. Он видел, как она прокручивает в голове его слова, как её брови медленно ползут вверх по мере того, как до неё доходит смысл.
 
— Ты невозможен, Малфой. Я предлагаю тебе дружбу — нормальную, человеческую дружбу, как первый шаг к тому, чтобы мы могли работать вместе, — а ты мне про эфир. Что это всё должно значить, чёрт возьми?
 
Драко усмехнулся. Ему нравилось, как она заводится.
 
— Грейнджер, — он наклонил голову, разглядывая её с лёгкой насмешкой, — И чего ты ждёшь от меня в качестве своего друга? Чтобы я носил тебе кофе по утрам? Слушал жалобы на Поттера? Ходил с тобой по магазинам?
 
Она прищурилась.
 
— Я жду, что ты перестанешь быть мудаком. Это для начала.
 
— С этим я справлюсь, — кивнул он.
 
— Ты невозможен, — всплеснула руками Гермиона, — Я тебе протянула оливковую ветвь, а ты нос воротишь. Не могу поверить, чувствую себя такой идиоткой! Я думала, что ты тоже этого хочешь, и поэтому написал мне.
 
— Тише, Грейнджер, не заводись, — улыбнулся Малфой, — Перемирие и дружба — разные вещи, — спокойно продолжил он. — Я не отказываюсь от перемирия. Но давай пока без ярлыков.
 
Она смотрела на него, открыв рот.
 
— Что значит «без ярлыков»?
 
— Это значит — будем общаться, узнавать друг друга, — он пожал плечами. — А там посмотрим.
 
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей договорить.
 
— Ты же умница, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Ты должна понять.
 
Она смотрела на него, и в её глазах плескалась буря эмоций — удивление, растерянность, лёгкое возмущение и… что-то ещё, но Драко не смог определить.
 
— Зачем так усложнять Мерлин? Ладно — выдохнула она наконец.
 
— Увидимся на записи, — он улыбнулся и подмигнул.
 
И прежде чем она успела ответить, он аппарировал, оставив её одну у калитки, наверняка, в полном недоумении.

Наша гениальная @ipotekaBBroker снова сотворила иишное чудо 🔥😏
Зацените красавчиков

А я всё насиловала, насиловала иишку, но она мне выдала такого Драко из первой сцены в 3 главе ))
Стоит мучается дурачок

Глава 4. Ситуация загадочная
С воскресных посиделок в доме Ноттов прошло несколько дней — и они пролетели незаметно. Гермиона писала статью для «Магического вестника права» о новом законопроекте о защите прав оборотней, встречалась с друзьями, разбирала почту, пыталась наконец добраться до книг, которые купила ещё месяц назад. Обычная жизнь, обычные дни.
 
Но она постоянно ловила себя на мысли, что считает дни до пятницы.
 
Сегодня была пятница. Вечером — эфир с Малфоем.
 
Гермиона проснулась за час до будильника. За окном было серо — тяжёлые низкие облака не пропускали солнце, и спальня казалась погружённой в сумерки. Она перевернулась на бок и уставилась на экран телефона. Без пятнадцати шесть. Она пыталась заснуть и поспать еще хотя бы минут двадцать, но не смогла — она просто лежала и думала.
 
О нём.
 
Это начинало раздражать.
 
Гермиона села в кровати, взъерошила волосы рукой и тяжело вздохнула. Вот уже который день подряд она ловила себя на том, что прокручивает в голове воскресный вечер снова и снова, как заевшую пластинку. Гостиная Ноттов, мягкий свет камина, его голос, низкий и чуть хрипловатый, когда он сказал: «Я чувствую, что рядом со мной сидит человек, который стоит десятерых».
 
Она тогда подумала, что ослышалась.
 
Драко Малфой не делал комплиментов. Драко Малфой язвил, насмехался, провоцировал. Драко Малфой был тем самым мерзавцем, который на первом же эфире растоптал её теории о дружбе, а на втором — вскрыл старые раны, говоря о Роне.
 
Но в воскресенье он вёл себя иначе.
 
Он был тише. Спокойнее. Он смотрел на неё не так, как в студии — не с хищным прищуром охотника, готового наброситься при первой возможности, а с чем-то... другим. Более глубоким. Более тёплым.
 
И эта фраза про «десятерых»…
 
Гермиона откинулась на подушку и прикрыла глаза.
 
«Это чертовски раздражает. И чертовски заводит».
 
Она почувствовала, как щёки начинают гореть, зачем, Мерлина ради, он так сказал?
 
Хватит, Гермиона, прекрати об этом думать. Это Малфой, он просто так играет, пытается спровоцировать тебя на…не знаю…на какие-нибудь эмоции.
 
Гермиона застонала и накрыла лицо подушкой.
 
Она не хотела признавать этого. Не хотела давать себе разрешение даже мысленно произнести то, что уже несколько дней бродило где-то на периферии сознания, пугая своей откровенностью.
 
Драко Малфой был чертовски хорош собой.
 
Она замечала это и раньше — в школе, на суде, на случайных встречах в Министерстве. Но тогда это было абстрактным наблюдением, вроде «да, он красивый, но он же Малфой». Теперь же, когда он сидел напротив неё в эфире, когда она видела, как его серые глаза темнеют в моменты спора, как он проводит рукой по волосам, когда задумывается, как его губы изгибаются в той самой ленивой, опасной улыбке…
 
Теперь это стало проблемой.
 
Потому что это не просто наблюдение. Это то, от чего у неё перехватывало дыхание, когда он наклонялся слишком близко к микрофону. Это то, от чего её пальцы начинали дрожать, когда он случайно касался её руки, передавая сценарий.
 
И этот его новый стиль общения — галантный, с лёгкой хрипотцой и намёками, которые она не знала, как интерпретировать…
 
Он пугал её. И волновал.
 
Потому что, когда он так смотрел на неё — с этим странным, почти нежным прищуром, — возможно, хотелось верить, что это не игра. Что за этим стоит что-то настоящее.
 
Но она боялась.
 
Боялась, что он просто развлекается. Что для него это очередная игра, очередной способ самоутвердиться за её счёт. Что она для него — удобная мишень, на которой можно оттачивать своё обаяние, пока ему скучно.
 
И больше всего она боялась, что уже попала в эту ловушку.
 
Гермиона села, решительно отбросив одеяло.
 
Хватит. Я больше не буду об этом думать.
 
Она направилась в ванную, стараясь не думать о том, что в глубине души ей уже не терпелось снова оказаться с ним в одной студии.
 
***
 
Гермиона пришла за сорок минут до эфира. Она сидела в своём кресле, перечитывая сценарий, хотя слова расплывались перед глазами. Мысли снова вернулись к воскресному вечеру, к калитке дома Ноттов, к его словам: «У меня совсем другие планы».