— Луна? — Гермиона посмотрела на подругу, всё еще надеясь на голос разума.

Луна задумчиво прищурилась, разглядывая Драко сквозь воображаемое кольцо из пальцев.

— О, вокруг него просто тучи пламенохвостиков, — серьезно произнесла она, — Они слетаются только на очень мощное, почти необузданное либидо. Видишь, Грейнджер, они так и вьются у его шеи? Это однозначное «да».

— Ну, Грейнджер, твой черед, — Пэнси хищно прищурилась, глядя, как Малфой забирает свой стакан с кофе и начинает медленно разворачиваться в сторону зала.

Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она смотрела на него — на то, как уверенно он держит стакан, на его четко очерченные скулы и холодный взгляд серых глаз.

— Нет, — отрезала Гермиона, стараясь придать голосу твердость. — Я не собираюсь ложиться в постель с этим гадким человеком.

— Врешь, — коротко бросила Пэнси, даже не взглянув на нее. Она продолжала наблюдать за тем, как Малфойвстретил какого-то знакомого волшебника в очереди и завязал с ним беседу.

— Гермиона, ты не поняла правила, — Джинни мягко коснулась её предплечья, заставляя обернуться, — Мы не выбираем отца своих будущих детей и не ищем родственную душу. Мы играем не в «влюбись», а в «переспи». Отдели его невыносимую персону от его тела. Просто посмотри на него как на... объект.

Гермиона замерла. Она сделала глубокий вдох и, вопреки здравому смыслу, заставила свой внутренний критический голос замолчать. Она медленно перевела взгляд на Драко, который в этот момент уже пожимал руку своему собеседнику.
Она начала рассматривать его так, как рассматривала бы сложную схему в древнем фолианте — беспристрастно и детально.

Он был высоким — гораздо выше, чем ей казалось в тесных коридорах радиостудии. Под тонким кашемиром джемпера отчетливо угадывался разворот широких плеч, а то, как плотно ткань облегала его руки, выдавало скрытую силу. Гермиона скользнула взглядом выше: к его лицу. Острые скулы, прямой нос и волевой подбородок. Его пальцы, длинные и изящные, уверенно обхватили стакан с кофе, и она невольно вспомнила, как эти же руки вчера уверенно поправляли микрофон.

Его светлые волосы были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб, а холодный, серый взгляд, казалось, мог прожечь насквозь даже без магии. В нем не было уютной мягкости, к которой она привыкла, но была опасная, хищная грация.

Гермиона сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Если убрать его ядовитый язык, его фамилию и тот факт, что он превращает её будни в самый настоящий кошмар...

— Ну? — Пэнси победно усмехнулась, заметив, как расширились зрачки подруги, — Всё еще «нет», Грейнджер?

Гермиона не успела ответить. В этот момент Малфой безошибочно нашел их столик взглядом. Его губы дрогнули в той самой ленивой, раздражающей улыбке. Он уже держал в руке высокий стакан с логотипом кофейни и направился прямо к ним, двигаясь с той хищной грацией, которую Гермиона так старательно пыталась игнорировать.

— Грейнджер, — его низкий голос заставил её вздрогнуть и мгновенно выпрямиться. Он остановился у самого стола, обдав их запахом дорогого парфюма и уличной прохлады, — Ты так пристально меня изучаешь. Готовишься к экзамену по анатомии или просто любуешься?

— Драко! — Пэнси лучезарно улыбнулась, игнорируя то, как лицо и шея Гермионы начали медленно покрываться красными пятнами, — Ты как раз вовремя. Мы тут играем в одну очень любопытную игру. Присоединяйся к нам, свободный стул как раз есть.

Малфой мазнул взглядом по пустому стулу рядом с Гермионой, и на мгновение его глаза вспыхнули опасным интересом, но он лишь вежливо качнул головой.

— Вынужден отказаться, Пэнс. С удовольствием бы послушал ваши сплетни, но у меня важная рабочая встреча через десять минут, — он перевел взгляд на остальную компанию, и его тон мгновенно стал безупречно светским, — Выглядишь ослепительно, дорогая. Как подготовка к свадьбе? Поттер уже научился отличать десертную вилку от вилки для устриц?

Пэнси грациозно рассмеялась, поправив на пальце бриллиант, который сверкнул в лучах солнца.

— Гарри делает успехи, Драко.

Вчера на приеме у моей матушки он даже не потянулся за палочкой, когда запутался в столовых приборах. Хотя, признаю, его героическое терпение проходит самую суровую проверку в его жизни.

Драко усмехнулся, явно оценив ироничный образ Поттера, сражающегося с этикетом.

— Что ж, этот парень дважды выжил после встречи с Безносым Лордом, так что не будем списывать его со счетов.

Он повернулся к Джинни и Полумне, одарив их легкой, почтительной улыбкой.

— Джинни, отличная игра в прошлые выходные. Твой финт с бладжером обсуждает даже мой финансовый поверенный. Полумна, передавай привет Тео. Надеюсь, он уже закончил каталогизацию той сомнительной библиотеки, которую купил в прошлом месяце? Мать ждет вас на ужин во вторник.

— Тео сейчас очень увлечен поиском связей между древними рунами и настроением нарглов, — мягко отозвалась Луна.

Она не сводила пристального, почти гипнотического взгляда с плеча Малфоя. Её глаза медленно перемещались, будто она следила за траекторией полета тех самых пламенохвостиков, а когда Драко чуть пошевелился, Полумна даже слегка подалась вперед и подавила короткий вздох.

— Я обязательно передам, Драко. Нарцисса всегда выбирает самое изысканное вино, мы обязательно будем.

Драко непринужденно перебросился с ними еще парой фраз о новостях, ведя себя как истинный аристократ. Гермиона сидела тише воды, наблюдая, как этот блондинистый выскочка с легкостью очаровывает её подруг. Тот факт, что он был безупречно мил со всеми, кроме неё, жалил сильнее, чем она готова была признать.

Наконец, он снова посмотрел на неё, и его взгляд мгновенно изменился. Холодная серость глаз не просто оттаяла — в самой глубине зрачков полыхнул странный, обжигающий огонь, от которого у Гермионы по спине пробежали мурашки. Это не было злостью, скорее, это был взгляд хищника, который наконец-то заметил достойную добычу.

— Кстати, Грейнджер, — он сделал глоток кофе, глядя на неё поверх края стакана, — Ты готова к нашему вечернему эфиру? Тема сегодня... занятная.

Гермиона выпрямилась и с вызовом посмотрела на Драко.

— Я родилась готовой, Малфой. Тебе же рекомендую проверить микрофон: будет обидно, если твоё поражение никто не услышит.

Драко усмехнулся, и на мгновение его взгляд скользнул по её губам, прежде чем снова вернуться к глазам.

— Похвальная самоуверенность, — протянул он, — Но я бы на твоем месте всё же принял флакончик «Умиротворяющего бальзама» перед началом. Желательно двойную дозу. Не хочется, чтобы завтра все газеты пестрили заголовками о нервном срыве «золотой девочки» в прямом эфире, — не дожидаясь ее ответа, парень оглядел девушек, — Еще увидимся, дамы.

Он отвесил легкий полупоклон и, не оборачиваясь, вышел из кафе под звон колокольчика.

— Какой придурок! — наконец выдохнула Гермиона, когда дверь закрылась, и она, кажется, только сейчас позволила себе сделать полноценный вдох.

В ответ на её праведный гнев за столом раздалось дружное хихиканье. Пэнси прикрыла рот изящной ладонью, но её глаза искрились откровенным восторгом, а Джинни и вовсе не сдерживалась, откинувшись на спинку стула со смехом.

— Грейнджер, ты просто обязана признать — искрымежду вами так и летали, я удивлена, как в кафе не сработала магическая сигнализация, — Пэнси игриво подмигнула.

— Это были пламенохвостики, — авторитетно подтвердила Луна, которая всё ещё провожала взглядом пустую дверь, — Они до сих пор кружатся над твоим стулом, Гермиона. Кажется, Драко оставил тебе парочку на память.

— Да бросьте вы! — Гермиона всплеснула руками, но её напускная злость уже начала давать трещину, и она слабо улыбнулась.

Пока подруги продолжали обсуждать эффектное появление Малфоя и то, как «удачно» на нём сидел этот джемпер, Гермиона снова провалилась в пучину своих мыслей. Веселье за столом стало казаться ей фоновым шумом.

Её взгляд замер на пустой чашке кофе. Фраза Драко про «нервный срыв в прямом эфире» неприятно зудела где-то под кожей. Он ведь знал, на какие рычаги давить. Малфой прекрасно понимал, что для неё, отличницы и «золотой девочки», публичная потеря контроля — это худший из кошмаров.

Она представила себе заголовки «Пророка»: «Гермиона Грейнджер теряет самообладание» или «Интеллектуальный крах героини войны».

Внутри всё сжалось. Каждое слово сегодняшнего эфира должно быть выверено, каждая интонация — безупречна. Она не могла позволить ему увидеть даже тень слабости.

— Гермиона? Ты вообще здесь? — голос Джинни выдернул её из оцепенения, — Мы уже расходимся.

— Да... да, конечно, — Гермиона поднялась, машинально поправляя сумку, — Мне тоже пора. Нужно... нужно успеть принять душ и переодеться.

Она вышла из кафе, ощущая, как прохладный лондонский воздух бьет в лицо, но даже он не мог остудить тот пожар тревоги, который Малфой разжег всего парой слов.

***

В полумраке помещения мягко подсвечивались лишь пульты управления и два микрофона на массивном столе. Воздух казался наэлектризованным — то ли от вибрации магических частот, поддерживающих стабильность эфирного вещания, и легкого гула заклинаний звукоизоляции, то ли от присутствия этих двоих.

Гермиона сидела в кресле, идеально выпрямив спину. На ней были строгие черные брюки и блузка глубокого бордового цвета, которая выгодно подчеркивала теплоту её кожи и каштановые кудри, мягко лежавшие на лопатках. Она сосредоточенно поправляла наушники, стараясь не смотреть на партнера по эфиру.

Драко сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку и скрестив ноги. Он выглядел, как всегда, безупречно в черной шелковой рубашке с парочкой расстегнутых верхних пуговиц и безукоризненно отглаженных черных брюках. Этот монохромный образ делал его платиновые волосы, небрежно зачесанные назад, еще ярче, а серые глаза — холоднее. Острые, аристократически жесткие черты его лица выдавали в нем человека, привыкшего доминировать в любом споре. Он выглядел до нелепости спокойным, и только мерное постукивание пальца с серебряной печаткой по подлокотнику выдавало его сосредоточенность.

Над дверью вспыхнула ярко-красная лампа «ON AIR».

— В эфире «Голая правда», — с наигранным энтузиазмом произнесла Гермиона, — И я начну этот вечер с представления моего соведущего, чье эго едва умещается в этой студии — несравненный Драко Малфой.

Драко лишь шире улыбнулся, небрежно коснувшись микрофона длинными пальцами. Его кольце холодно блеснула в свете ламп.

— Благодарю за столь лестное вступление, Грейнджер, — его голос, низкий и обволакивающий, мгновенно заполнил пространство наушников, — И позвольте представить вам человека, который способен превратить самый весёлый вечер в унылую лекцию о нарушении прав банши и кодексе этичного обращения с флоббер-червями. Непревзойденная в своём занудстве — Гермиона Грейнджер!

Он на секунду замолчал, наслаждаясь тем, как вспыхнули её глаза, и тут же перешел к делу:

— И сегодня мы обсудим тему, которая для однихявляется пределом мечтаний, а для других — камнем на шее.

— Предложение руки и сердца, — подхватила его Гермиона, — Почему женщины годами ждут заветного вопроса, а мужчины медлят, будто шаг к алтарю — это добровольный подъем на эшафот?

Драко лениво подался вперед к микрофону, не сводя с неё глаз. На его губах играла та самая едва заметная улыбка.

— Давай будем честными, Грейнджер: если мужчина берет паузу длиной в несколько лет — это не «медлительность», это затянувшееся вежливое «нет». Женщины, в свою очередь, часто ждут не человека, а статус, подтвержденный золотым ободком, чтобы наконец выдохнуть. Но мужчина медлит только потому, что оставляет для себя лазейку. Он не делает предложение не потому, что «не созрел», а потому, что бережет это место для той самой, ради которой он побежит за кольцом через два месяца после знакомства. Он пользуется твоим уютом, твоим временем и твоей преданностью, но в глубине души знает: ты — не финал.

— Какая ерунда, Малфой! Не все готовы жениться так скоро, у всех пар свой темп развития отношений. Люди хотят определенности. Знать, что их чувства взаимны и имеют долгосрочную перспективу.

— О, «темп развития», — Драко сухо усмехнулся, — Какое удобное оправдание для тех, кого просто держат на дистанции.

Ты серьезно веришь, что мужчине нужно пять лет, чтобы понять, хочет он быть с тобой или нет? Грейнджер, мы понимаем это практически сразу. Всё остальное время — это просто использование твоих ресурсов, пока на горизонте не появится кто-то поинтереснее.

Он подался вперед, и свет лампы подчеркнул его жесткий взгляд.

— Зачем ему лишать себя выбора сейчас? Ему с тобой комфортно: быт налажен, секс есть, мозг никто не выносит. Но он не делает предложение, потому что в глубине души ждет ту, ради которой он не будет «вставать на ноги» или «строить карьеру» годами, а просто пойдет и купит кольцо. А ты для него — удобный промежуточный вариант.

— Это цинично и просто неправда, Малфой! — Гермиона почувствовала, как пальцы сжали край стола, — Жизнь сложнее твоих теорий. Люди могут просто не придавать значения штампу на министерском пергаменте, им и так хорошо вместе. Это вопрос доверия, а не «лазеек».

— Доверие — это когда тебе нечего скрывать, — отрезал Драко. — А когда мужчина избегает разговоров о будущем, он скрывает одну простую вещь: ты не та, с кем он готов это будущее разделить. Если бы я встретил женщину, которую боялся бы потерять, я бы сделал всё, чтобы она принадлежала мне официально и как можно быстрее. Просто чтобы никто другой не успел вклиниться. А твой подход — это попытка оправдать парня, который просто тебя не ценит.

Он прищурился, глядя ей прямо в глаза.

Гермиона замолчала, не зная, что ответить на эту неприкрытую жестокость, которая, к её ужасу, звучала слишком логично.

— У нас... звонок, — она нажала на кнопку, стараясь, чтобы её рука не дрожала, — Добрый вечер, вы в эфире.

— Здравствуйте... — в трубке послышался отчетливый всхлип, — Меня зовут Элисон. Я слушаю мистера Малфояи мне... мне просто хочется выть. Мы с моим парнем вместе семь лет, начиная с выпускного курса Хогвартса. Каждый раз, когда я затеваю разговор о будущем, о детях, он говорит, что еще рано, что нужно еще притереться и встать на ноги. Неужели я трачу свою жизнь на человека, который меня не выбирает?

В студии повисла тяжелая пауза. Гермиона видела, как Драко победно вскинул бровь. Он не сводил с неё пристального взгляда своих серых глаз, и в его лице не было ни капли сомнения — только непоколебимая уверенность.

— Элисон, — начал он, и его голос прозвучал удивительно спокойно и твердо, — Послушайте меня внимательно. За семь лет можно построить замок на пустом месте, а не просто «встать на ноги».

Его длинные, аристократичные пальцы уверенно лежали на пульте, и Гермиона невольно засмотрелась на крупную печатку на большом пальце. Черненое серебро и холодный блеск камня подчеркивали бледность кожи. Кольцо выглядело вызывающе — как символ древней силы, который он носил с какой-то небрежной, почти наглой грацией.

Драко, тем временем, продолжал.

— Перестаньте оправдывать его трусость. Он не делает предложение не потому, что ему нужно время, а потому, что он точно знает: вы никуда не денетесь. Вы для него слишком удобная. Вы — его гарантия того, что вечером будет горячий ужин и теплая постель, пока он оставляет себе возможность однажды встретить ту самую, ради которой он купит кольцо через пару месяцев.

— Малфой, это чересчур! — голос Гермионы дрогнул от возмущения, хотя внутри что-то болезненно отозвалось на его слова, — Элисон, семь лет — это огромный кредит доверия...

— Это кредит, который он никогда не вернет, Грейнджер, — отрезал Драко, не отрывая взгляда от её лица, — Элисон, если мужчина за семь лет не понял, хочет ли он от вас детей, значит, ответ — нет. Тот, кто боится вас потерять, не просит «еще немного подождать». Он делает всё, чтобы вы принадлежали ему официально. Оставьте его. Пусть он «встает на ноги» в одиночестве.

Малфой нажал рычаг, обрывая звонок. В студии воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь низким гулом магических частот. Драко медленно откинулся на спинку кресла, сохраняя пугающее спокойствие. Его острые скулы в свете красной лампы казались высеченными из мрамора.

— Ну что, Грейнджер? — его голос звучал почти шепотом, — Будешь дальше защищать его «право на притирку» или всё-таки признаешь: Элисон права? Она тратит жизнь на человека, который её не выбирает.

Гермиона смотрела на свои руки, сжимающие микрофон. Она знала, что должна как-то парировать, вернуть дискуссию в профессиональное русло, но аргументы Малфоя были слишком честными и били наотмашь.

— Я признаю, что семь лет — это срок, требующий ответов, — наконец тихо ответила она, — Но твоя манера подавать правду... она убивает.

— Убивает иллюзии, — он едва заметно улыбнулся своей бесящей, но до чертиков уверенной улыбкой.
— Но это лучше, чем медленно гнить в ожидании того, чего никогда не случится. Принимаем следующий звонок или тебе нужно время, чтобы прийти в себя?

Гермиона глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, заставляя себя отстраниться от личных эмоций. Когда она снова посмотрела на Малфоя, её взгляд был ясным и профессиональным.

— Знаешь, Малфой, — начала она, — как ни странно, в чем-то я с тобой согласна. Семь лет — это действительно срок, который сложно оправдать «притиркой».
Драко насмешливо вскинул бровь, явно не ожидая от неё такой капитуляции в этом раунде.

— Но, — Гермиона подняла указательный палец, — твоя проблема в том, что ты видишь мир только в черном и белом цвете. Ты считаешь, что любая пауза — это трусость или лазейка. Однако ситуации бывают разные.

Она решительно переключила тумблер на пульте.

— Послушаем нашего следующего звонящего. Добрый вечер, вы в эфире.

— Здравствуйте... Меня зовут Марк, — голос молодого человека звучал глухо и совершенно потерянно, — Я слушаю ваш эфир и, честно говоря, чувствую себя тем еще идиотом, ведь моя ситуация ровно обратная.
Драко заинтересованно подался вперед, и ткань его черной рубашки натянулась на плечах.

— Просветите нас, Марк, — вкрадчиво произнес он. — Что в вашем понимании «ровно обратное»?

— В том-то и дело, что я не медлил! — Марк нервно усмехнулся. — Мы вместе два года. Я люблю её. Месяц назад я подготовил всё: ужин, кольцо, цветы — классика. И получил ответ, который до сих пор не могу переварить. Она сказала: «Я тебя люблю, но я не готова». Сказала, что сейчас на первом месте карьера, что она не хочет погрязнуть в быту и семейных обязательствах, пока не добьется своих целей. Что кольцо — это якорь, который потянет её на дно.

Гермиона бросила на Драко быстрый взгляд, в котором читалось: «Ну, и что ты скажешь теперь?».

— Марк, это именно то, о чем я пытаюсь сказать Малфою, — мягко произнесла она, — Ваша девушка честна с вами и с самой собой. Брак — это не только романтика, это огромная ответственность и, к сожалению, часто именно на женщину ложится большая часть быта. Возможно, она просто хочет твердо стоять на ногах в своей профессии, прежде чем стать частью «мы». Разве её стремление к самореализации не заслуживает уважения?

Драко издал негромкий, резкий смешок, от которого Марк на том конце провода, кажется, вздрогнул.

— Уважения? Грейнджер, ты серьезно? — Малфойперевел взгляд с Гермионы на индикатор звонка, — Марк, скажите мне... когда она говорит о «быте», который потянет её на дно, она имеет в виду, что после свадьбы Вы заставите её варить обеды в котле двадцать четыре на семь и запретите выходить из дома?

— Нет, конечно, нет... — замялся Марк.

— Тогда это самая нелепая отговорка, которую я слышал, — отрезал Драко, — Несовместимость карьеры и быта — это бред. Настоящая причина в том, что она не видит в вас мужчину, ради которого хочется рискнуть своим комфортом. Когда женщина любит, она не воспринимает кольцо как якорь. Она воспринимает его как союз. Ваша девушка просто не хочет быть замужем за вами. Ей удобно иметь «спутника», но она хочет оставить себе право в любой момент сорваться с места.

— Малфой, прекрати! — возмутилась Гермиона, — Это современный подход. Она имеет право расставлять приоритеты!

— Приоритеты расставлены, Грейнджер, — Драко снова посмотрел на Гермиону, и в его глазах вспыхнул опасный азарт, — Марк, она просто не боится вас потерять.

И если завтра ей предложат контракт в другой стране, она уедет, даже не оглянувшись. А вы так и будете сидеть со своим кольцом в кармане, уважая её «цели».

В трубке повисла тяжелая тишина. Было слышно, как Марк на другом конце провода тяжело дышит, переваривая услышанное.

— Вы думаете... — голос Марка дрогнул, — вы думаете, она просто ждет момента, чтобы уйти?

— Я думаю, она держит вас прозапас, — припечатал Драко. — Ей нравится быть с вами сейчас, но она не хочет подписываться на «всегда». И пока вы соглашаетесь ждать, пока она «реализует себя», вы просто подтверждаете её право считать вас временным вариантом.
Гермиона видела, как победно блестят глаза Малфоя. Он явно наслаждался моментом, разбивая в пух и прах её теорию о честности и приоритетах.

— Марк, не слушайте его, — поспешно вмешалась она, — Если вы любите друг друга, вы найдете компромисс. Возможно, ей просто нужно чуть больше поддержки и уверенности в том, что брак не станет для неё тюрьмой.
— Тратить жизнь на того, кто держит тебя в режиме ожидания — вот это настоящая тюрьма, Грейнджер, — негромко бросил Малфой, не сводя с неё взгляда, — Марк, спасибо за звонок. Но запомните: «поддержка» не должна превращаться в игру в одни ворота. Если она не готова выбрать вас сейчас, она не сделает этого и на вершине карьеры. Просто потому, что вы в её планах — персонаж второстепенный.
 
Гермиона почувствовала, как в студии становится невыносимо душно. Аргументы Малфоя, звонок Марка, это странное чувство дежавю — всё смешалось в один тяжелый ком, застрявший в горле. Она видела, как Драко довольно щурится, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Мы... мы продолжим эту дискуссию через несколько минут, — голос Гермионы прозвучал резче, чем она планировала. Пальцы мелко дрожали, когда она нащупала нужный тумблер на пульте. — А сейчас — музыкальная пауза.

Лампа «ON AIR» погасла, и студию мгновенно заполнили первые такты динамичной мелодии Селестины Уорлок. Гермиона сорвала наушники и с силой бросила их на стол.

— Ты вел себя отвратительно, Малфой! — прошипела она, нависая над столом. Бордовая блузка казалась сейчас слишком яркой на фоне её побледневшего лица, — Ты только что на всю Британию убедил парня разрушить отношения, которые могли бы стать крепкими, если бы он просто проявил немного терпения. Не все меряют жизнь твоими категориями.

Драко медленно встал. В черной рубашке, на фоне приглушенного света студии, он казался огромным и пугающе спокойным. Он обошел стол и остановился в паре шагов от неё.

— Терпения? — он наклонился чуть ближе, и она почувствовала тонкий аромат его парфюма, — Ты называешь это «терпением», а я называю это самообманом. Ты защищаешь эту девушку, потому что видишь в ней себя, не так ли? Такую же амбициозную, правильную... такую же холодную.

— Это не имеет ко мне никакого отношения! — выдохнула она, чувствуя, как в студии становится слишком тесно от его присутствия.

— Имеет, Грейнджер. Самое прямое, — Малфой взглянул на неё с нескрываемой насмешкой, — Давай признаем: ты ведь именно из-за этого рассталась с Уизли, верно? Весь магический мир думает, что вы просто «переросли друг друга», но правда в том, что он хотел от тебя того же, что Марк от своей пассии. Семьи. Уюта. Пятерых детей в каком-нибудь пригороде.

Гермиона задохнулась от его наглости, но он не дал ей вставить ни слова.

— Он хотел сделать из тебя вторую Молли Уизли, — продолжал Драко, и его голос теперь звучал как лезвие, скользящее по шелку, — А ты была не готова. Ты так боялась потерять свою драгоценную карьеру, так боялась погрязнуть в пеленках и пирогах, что предпочла сбежать, как только он заикнулся о кольце. Так кто из нас циник, Грейнджер? Я, который говорит правду, или ты, которая читает лекции о любви, хотя сама выбрала карьеру радиоведущей вместо человека?

Гермиона замерла, и в тишине студии было слышно только ее прерывистое дыхание. Удар Малфоя был точным, но он допустил одну ошибку, которую она не могла оставить без ответа.

— Ты ничего не знаешь о причинах моего расставания, — наконец выдавила она, хотя голос предательски дрогнул.

— Я знаю тебя, — Малфой медленно сократил расстояние между ними, полностью игнорируя личное пространство. Гермиону окутал густой, обволакивающий аромат его парфюма – что-то терпкое, возможно, дымная древесина, приправленная сладковатой амброй. Этот запах был слишком дорогим и слишком мужским, он буквально заполнял собой всё пространство между ними.

Драко наклонился к самому её уху, так что она ощутила кожей его дыхание.

— Ты так яростно защищаешь тех, кто медлит, Грейнджер, — вкрадчиво произнес он, и его голос без микрофонных фильтров прозвучал пугающе интимно, — Ты оправдываешь их, чтобы не чувствовать вины за то, что сама когда-то сказала «нет» только ради того, чтобы остаться мисс Грейнджер.

Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть ей в глаза. В полумраке студии его серые глаза казались почти прозрачными.

— Ты променяла уютную Нору и статус «миссис Уизли» на эту радиостудию. На право сидеть здесь в этой бордовой блузке и вещать на всю страну, лишь бы не признавать: ты просто побоялась стать второй Молли.

Гермиона замерла, не в силах даже вздохнуть. Слова били наотмашь, вскрывая те страхи, которые она так старательно прятала под профессиональным лоском. Она хотела оттолкнуть его, закричать, что он не имеет права, но её тело словно оцепенело под его тяжелым взглядом.

— Но давай будем честными. Ты сбежала не от семьи, а от посредственности. Ты побоялась идти под венец только потому, что рядом был нелепый Уизли, который не способен дать тебе ничего, кроме быта в ветхой лачуге. Но окажись рядом с тобой нормальный мужчина, равный тебе по силе и амбициям... — он наклонился еще ближе, почти касаясь её щеки, — ты бы не выбирала между карьерой и кольцом. Ты бы получила и то, и другое. С ним семья не стала бы твоим финалом, она стала бы твоим ресурсом. Твоя проблема не в принципах, а в том, что ты никогда по-настоящему не любила.

Гермиона замерла, чувствуя, как от его близости и слов воздух в легких становится слишком густым. Как он смеет судить о ее чувствах? Но слова застряли в горле. В глубине души, там, куда она никого не пускала, отозвалась болезненная правда: кольцо Рона действительно пугало ее своей предсказуемостью, а не самим фактом брака.

Ее взгляд заметался по его лицу — от плотно сжатых губ до серых глаз, в которых сейчас не было насмешки, только холодная, пугающая проницательность. Она чувствовала жар, исходящий от него, и аромат уда, который теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с этим моментом унизительной честности.

— Ты... ты не можешь знать, что я чувствовала, — наконец выдавила она шепотом, но это прозвучало скорее как просьба, чем как протест.
Драко ничего не ответил. Он не стал развивать тему и не дал ей возможности оправдаться. Он просто смотрел на нее еще секунду — долгую, бесконечную секунду, — а затем резко отстранился, мгновенно восстанавливая дистанцию и возвращая себе маску безупречного профессионала.

— Пять секунд, Грейнджер, — бросил он, его голос снова стал сухим и властным. Он кивнул на пульт управления,— Надень наушники и работай. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои неудачи в личной жизни.

Гермиона судорожно схватила гарнитуру, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Она едва успела поправить микрофон, когда красный свет «ON AIR» снова залил студию.

— Мы снова в эфире, — произнесла она, и ее голос, вопреки внутреннему хаосу, звучал почти идеально, — С вами снова «Голая правда», и мы продолжаем принимать ваши звонки. Кто следующий на линии?

Оставшаяся часть эфира прошла на грани фола: Драко продолжал методично разбивать иллюзии звонящих, в то время как Грейнджер, подстегиваемая его недавними словами, защищала право на чувства с удвоенной силой, хотя каждый её аргумент теперь невольно казался попыткой оправдаться перед самой собой. 

Музыкальная подложка в наушниках становилась всё тише, сигнализируя о том, что эфирное время подходит к концу. Гермиона чувствовала себя так, будто провела целый час на дуэльном полигоне, а не в кресле радиоведущей.

— Что ж, наше время истекает, — произнесла она, стараясь дышать ровно, — Сегодня мы услышали много историй, и, возможно, не все ответы были приятными, но правда часто бывает неудобно, верно? Малфой, твое финальное слово?

Драко лениво поправил микрофон, его взгляд на мгновение задержался на губах Гермионы, прежде чем он обратился к аудитории.

— Мой совет прост: перестаньте усложнять то, что на самом деле элементарно, — его голос звучал вкрадчиво и уверенно, — Когда человек действительно хочет провести с вами жизнь, он не ищет оправданий, связанных с карьерой, нежеланием заводить сейчас детей или необходимостью «притереться». Он просто делает шаг вам навстречу. Всё остальное — это попытки не брать на себя ответственность, оставляя себе лазейку для отступления. Имейте смелость признать правду и двигаться дальше.

— К этому сложно что-то добавить, но я попробую, — Гермиона посмотрела прямо в серые глаза напротив, — Мы часто путаем преданность с ожиданием того, чего никогда не случится. Малфой прав в том, что не стоит тешить себя иллюзиями, но помните: ваша ценность не становится меньше от того, что кто-то оказался не готов сделать вас своим приоритетом. Не бойтесь уходить первыми, если чувствуете, что вас превращают в «удобный вариант», — после небольшой паузы она добавила, — С вами были Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Это была «Голая правда». Доброй ночи, Британия. И помните: иногда самый смелый поступок — это не ждать, а уйти первым.

Гермиона резким движением нажала на рычаг, обрывая эфир. Красная лампа «ON AIR» погасла.

Гермиона медленно сняла наушники, чувствуя, как тишина студии давит на плечи.

— Доволен? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — Ты только что разбил сердца половине наших слушателей.

— Я не разбивал их, Грейнджер, — Малфой поднялся, небрежно поправив манжеты рубашки. Его голос стал тише и как-то мягче, — Я просто включил свет в комнате, где они слишком долго сидели в темноте. Ты ведь и сама почувствовала, как стало легче дышать, когда мы назвали вещи своими именами...

Он подошел к ней чуть ближе. На мгновение его взгляд утратил ледяную остроту, и Драко непроизвольно вскинул руку, словно хотел коснуться её плеча или поправить выбившийся из прически локон. Но на полпути его пальцы дрогнули, он опомнился и резко, почти судорожно, убрал руку назад, спрятав её в карман брюк.

— Иногда честность — это самое милосердное, что мы можем дать другому человеку, — добавил он, восстанавливая привычную холодную дистанцию, — Даже если она звучит жестоко. Отдохни, Грейнджер. Ты сегодня была на высоте.

Он коротко кивнул и вышел из студии, оставив в воздухе шлейф древесного уда и невысказанное признание, которое так и не решился озвучить.

***

Гермиона сидела на подоконнике в своей гостиной, обхватив ладонями горячую кружку с чаем. Тяжелые мысли о прошедшем эфире и словах Малфоя никак не отпускали. Она всматривалась в темноту лондонской ночи, когда тишину квартиры нарушила резкая вибрация телефона на столе.

Она нехотя спрыгнула с подоконника и потянулась за гаджетом, ожидая увидеть очередное уведомление от провайдера или сообщение от Джинни, но экран заставил её удивиться.

Номер был не знаком. Гермиона открыла сообщение и замерла.

<Грейнджер, я не отказываюсь от своих слов по поводу Уизли — это правда, какой бы горькой она ни была. Но признаю, что форма подачи была излишне резкой. Я должен был выразиться деликатнее, ты этого не заслужила. Надеюсь, ты уже спишь и не анализируешь это сообщение.>

Гермиона перечитала сообщение трижды. Каждое слово отдавалось в висках странным ритмом. Она медленно поставила кружку на подоконник, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел.

Внезапно прилетело еще одно сообщение.

<И, кстати, это Малфой, если вдруг ты не узнала>

Гермиону накрыло три волны осознания, каждая из которых была невозможнее предыдущей.

Во-первых, у Драко Малфоя был телефон. Настоящий, магловский смартфон. Образ аристократа, чьи пальцы были созданы для волшебных палочек и фамильных артефактов, а не для сенсорного экрана, никак не укладывался в голове.

Она пыталась представить, как он вводит текст, как изумруд на кольце царапает корпус устройства, и это казалось чем-то из разряда абсурда.

Во-вторых, он где-то нашел её номер. Личный номер, который знали только самые близкие друзья и пара коллег по радиостанции. Чтобы достать его, Малфою пришлось бы либо проявить невероятную настойчивость, либо задействовать связи, о которых она не хотела даже думать. Сам факт того, что он потратил на это время, вызывал у неё нервную дрожь.

И в-третьих — самое сокрушительное — он ей написал.И не просто колкость или рабочий комментарий, а нечто пугающе похожее на извинение. Он вторгся в её вечер, в её личное пространство, в её тихий уютный дом, сократив дистанцию до одного короткого уведомления.

Последняя строчка сообщения — «Кстати, это Малфой» — окончательно выбила Гермиону из колеи. Она не выдержала и фыркнула в пустую чашку.

— Надо же, а я-то думала, это Невилл, — пробормотала она, закатывая глаза.

— «Если вдруг ты не узнала», — вслух прочитала Гермиона, и на её лице против воли появилась слабая улыбка.

Представить Драко Малфоя, сражающегося с автокорректом или выбирающего подходящий шрифт для СМС, было лучшим антистрессом после тяжелого эфира. Грейнджер вернула телефон на стол и снова забралась на подоконник. Он только что признался в грубости, но сделал это так «по-малфоевски», что вся её ярость превратилась в недоумение.

— Надеюсь, ты не установил на звонок «Марш Пожирателей смерти», Малфой, — вздохнула она.
Мысли об Уизли и карьере отошли на второй план, вытесненные одной-единственной: сколько домашних эльфов пострадало, пока Малфой учился пользоваться маггловским смартфоном?
————-
*Апарекиум (Aparecium) — это проявляющее заклинание, которое используется для того, чтобы сделать видимыми скрытые чернила или проявить сообщения, спрятанные с помощью магии.

Глава 2. Ситуация кошмарная

Хочу третью главу посвятить нашему Драко💃🏻 Так сказать, немного пролить свет на его любовь к Гермионе, немного повспоминать времена Хогвартса)) и еще планирую посиделки у Ноттов, где они, наконец, смогут пообщаться вне студии.

Что думаете? Есть у вас идеи, предложения?🔥🙈

Небольшая затравочка к третьей главе 😏

Драко остановился перед высоким зеркалом в чёрной раме и встретился взглядом с собственным отражением. Светлые волосы чуть растрёпаны после сна, под глазами — тени, скулы заострены. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Ты должен перестать быть мудаком, — сказал он своему отражению. — Хотя бы на сегодня.

Он усмехнулся собственной глупости. Разговор с самим собой — верный признак того, что дело плохо.

Но сегодня был шанс. Посиделки у Тео и Луны. Неформальная обстановка, без микрофонов, без эфира, без тысяч слушателей, которые ловят каждое их слово. Только друзья, вино, уютная гостиная и возможность… начать заново.

💌🫶

Глава 3 Ситуация сближающая
 
Воскресное утро в Лондоне было обманчиво тихим. За окнами квартиры на верхнем этаже бывшего викторианского особняка в магической части Сохо неспешно плыли редкие облака, а редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжелый штормовой заслон, оставляя на паркете длинные золотистые полосы.
 
Драко стоял у панорамного окна в одних брюках, сжимая в пальцах чашку утреннего кофе, и смотрел на город. Лондон. Послевоенный. Тот самый, из которого он сбежал пять лет назад.
 
Он думал, что расстояние лечит. Что новые города, новые лица, новые языки помогут забыть. И иногда это срабатывало, хотя бы на пару дней или недель. А потом он снова ловил себя на мысли, что сравнивает римские закаты с лондонскими, венские кафе — с лондонскими, парижских женщин — с… нет, с одной вполне конкретной женщиной.
 
Гермиона.
 
Он бы так и скитался, наверное, если бы не то предложение. Совместный проект. Работа бок о бок. Когда он прочитал письмо от Каффа, то рассмеялся вслух — прямо посреди цюрихского отеля, напугав горничную.
 
Он согласился, даже не думая. Потому что за пять лет Драко понял одну простую вещь: можно объехать весь мир, но если ты не там, где хочешь быть — то какой вообще тогда во всём этом смысл?
 
Это был не просто шанс вернуться в Лондон. Это был шанс попробовать стать счастливым.
 
Драко всегда был разумным волшебником, поэтому прекрасно осознавал, во что ввязывается. Потому что это не просто «пригласить девушку на свидание». Это Грейнджер. А их прошлое — это сплошной провал, если рассматривать его в качестве основы для создания романтических отношений. Всё началось с травли в школе (не самое лучшее начало для головокружительного романа, верно?): он обзывал её, унижал, насмехался над её происхождением. Он был тем самым мерзавцем, которого в порядочных книгах убивают на середине сюжета, чтобы читатели вздохнули с облегчением.
 
А потом война. И они стояли по разные стороны. Он — с меткой на руке, она — с палочкой наготове и верой в то, что добро победит. Спойлер: она оказалась права.
 
И вот теперь Драко здесь. Стоит в собственной квартире, смотрит на утренний Лондон и понимает, что готов рискнуть всем ради шанса быть с ней.
 
Малфой посмотрел на своё мутное отражение в стекле окна и скривился.
 
— «Мы, мужчины, определяемся сразу и сразу действуем», — произнёс он вслух, пародируя собственный голос с эфирной интонацией. — «Никаких сомнений, никаких колебаний. Уверенность — наше второе имя».
 
И это говорит человек, который ждал десять лет. Десять лет.
Он покачал головой и усмехнулся собственному отражению.
 
Салазар, он был таким идиотом.
 
Но благо, что идиотом, который наконец-то решился.
 
Он поставил чашку на кухонный остров и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Сегодня он почти не спал. Вернее, спал урывками — просыпался, переворачивал подушку, смотрел в тёмный потолок и снова проваливался в беспокойную дрёму, где её лицо всплывало снова и снова.
 
Вчерашний эфир не выходил из головы. Он прокручивал его снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз спотыкался об один и тот же момент — когда она опустила глаза. Когда её дыхание сбилось. Когда он увидел в её взгляде не гнев, а… боль.
 
Драко стиснул челюсть до скрежета зубов. Он чувствовал себя полным кретином.
 
Он слишком далеко зашёл. Он знал это ещё в ту секунду, когда слова сорвались с языка, но азарт — чёртов адреналин спора, этот вкус доминирования, когда она вспыхивает и не может найти ответ — захлестнул его с головой. Ему нравилось чувствовать её сопротивление, нравилось видеть, как её карие глаза загораются огнём, когда он задевает её за живое. Нравилось быть единственным, кто способен выбить её из равновесия.
 
Но вчера он перегнул палку.
 
Он не дурак и не слепой. Он видел, как дрогнули её губы, когда он заговорил об этом рыжом недоумке Уизли. Как она сжалась, будто он ударил её под дых. Как она старательно делала вид, что ничего не произошло, но её пальцы — эти чёртовы пальцы, которые выдавали её всегда — предательски сжимали край стола до побелевших костяшек.
Он причинил ей боль.

И это было… мерзко.
 
Драко рухнул на диван и, прислонившись затылком к спинке, прикрыл глаза. Мысли унесли его в совершенно другое время.
 
Он помнил тот момент с пугающей отчётливостью. Третий курс. Прорицания. Трелони своим надтреснутым голосом вещала о грядущих бедах, о том, что «планеты сдвинулись» и «тень смерти нависла над классом», а он сидел за своим столом, лениво чиркая что-то в пергаменте, когда раздался голос Грейнджер.
 
Грейнджер. Она вскочила с места с горящими глазами:
 
— Профессор Трелони, всё это не имеет никакого научного обоснования! Прорицания — это не точная дисциплина, а набор случайных совпадений и общих фраз, которые можно интерпретировать как угодно!
 
Трелони театрально вздохнула, поправила свои огромные очки и уставилась на Гермиону сквозь стёкла, отчего её глаза казались огромными и белесыми, как у какой-то экзотической рыбы.
 
— Дорогая моя, — протянула она с ноткой снисходительности, — у тебя такая закрытая аура и такая холодная душа, бедняжка… С таким низким уровнем духовности тебе не достичь успехов ни в прорицании… — она сделала драматическую паузу, — …ни в личной жизни.
 
В классе послышались перешептывания и хихиканье. Драко откинулся на спинку стула, готовясь насладиться зрелищем.
 
Но Гермиона не растерялась. Она моргнула пару раз, а затем на её губах заиграла та самая ехидная улыбка, от которой у Драко тогда почему-то пошли мурашки по рукам (он предпочитал списывать это на раздражение).
 
— Профессор, — сказала она спокойно и с лёгкой иронией, — прорицание — это даже не настоящая наука. Это набор бредовых предсказаний под видом магической традиции. Да вы, простите, предсказали смерть Гарри Поттера уже… сколько? Раз пять? А он, знаете ли, всё ещё жив и дышит. Неужели, Ваш третий глаз начал сбоить?
 
Кто-то в классе присвистнул. Трелони побледнела и нервно поправила шаль.
 
— Твоя дерзость, милая девочка, тебя не украшает…
 
— А ваши пророчества, профессор, — парировала Гермиона всё с той же улыбкой, — не украшают этот предмет. О, и Ваше замечание о моей личной жизни было крайне бестактным. Более того, я не намерена слушать советы от человека, который все свои вечера проводит в компании пыльного хрустального шара. Кстати, может, Вам с ним сходить на свидание? Вдруг, это судьба?
 
Она с вызовом посмотрела на профессора, закинула учебники в свою сумку и уверенно с высоко поднятой головой покинула аудиторию.
 
В классе повисла тишина. Трелони застыла с открытым ртом, а Драко, вопреки собственной воле, почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх.
 
Чёрт. Это было забавно.
 
Драко даже не понял, как это произошло, но с того самого урока прорицания он часто ловил себя на том, что разглядывает Грейнджер.
 
Что ж, разве можно  было его судить? В конце концов, он был всего лишь тринадцатилетним парнем, а у Грейнджер было красивое тело и очаровательное личико. И несмотря на то, что она всё ещё оставалась подружкой злополучного Поттера и грязнокровкой маглорождённой, Малфой ничего не мог с собой поделать. Он просто не мог перестать замечать её. По очевидным причинам, он не позволял себе с ней флиртовать, поэтому продолжал цепляться к ней, язвить, провоцировать — и это стало привычкой. Единственным способом взаимодействия, который был ему доступен. Её яростные споры, её возмущённые вздохи, её праведный гнев — всё это стало для него наркотиком, и с каждым разом Драко требовалась доза побольше.
 
А потом случилась та история с проклятым гиппогрифом. Драко опять наговорил гадостей, ожидая, что Грейнджер ответит ему не менее грубо, однако в тот раз он прогадал: она замахнулась и ударила его — звонко, хлёстко, на глазах у изумлённых слизеринцев. Его щека горела, друзья застыли в шоке, а он… он почувствовал, как по телу пробежала странная дрожь. Не гнев. Не унижение. Что-то совсем другое. Возбуждение.
 
После этого он неделями лежал по ночам под пологом своей кровати в мальчишеской спальне Слизерина, уставившись в темноту балдахина, и прокручивал в голове этот момент снова и снова. Звук пощёчины. Её горящий взгляд. То, как она вскинула подбородок, прежде чем развернуться и уйти.

Его рука сама тянулась вниз, и он ненавидел себя за это — и не мог остановиться.
 
Салазар, что ещё ему оставалось делать?
 
Он стоял тогда, смотрел, как она уходит, гордо вскинув голову, и понимал: пропал. Окончательно и бесповоротно.
 
С тех пор он следил за ней украдкой. Запоминал, какие книги она берёт в библиотеке, какие темы обсуждает с профессорами, как улыбается, когда никто не видит. И однажды, перед Рождеством, он не выдержал.
 
Он отправил ей анонимный подарок.
 
Редкое издание «Теории трансфигурации» Эмелин Вэнс — тираж всего триста экземпляров, каждый с автографом автора. Книга, которую невозможно было найти в магазинах. На полях он оставил свои пометки — аккуратные, тщательно выверенные заметки, комментарии к сложным разделам, даже пару язвительных замечаний в адрес автора, которые, как он знал, она оценит.
 
Неделю он ходил сам не свой, ожидая её реакции. Она никому не сказала о подарке, но он видел, как она сидела в библиотеке, перелистывая страницы, и улыбалась, читая его заметки.
 
Это было его маленькое, тщательно скрываемое торжество.
 
Драко тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. За окном проплывали редкие облака, внизу глухо шумел Лондон.
 
Всё это было так давно. И так недавно.
 
Он провёл ладонью по лицу, прогоняя юношеские воспоминания и возвращаясь ко вчерашнему вечеру, который он закончил в одиночестве, раз за разом перечитывая отправленное сообщение. Он извинился. Вернее, попытался извиниться — по-своему, коряво, с оговорками и дурацкой припиской про Уизли. Это было жалко. Он знал.
 
Но он должен был что-то сделать. Потому что молчание душило.
 
Драко поднялся с дивана, прошёлся по комнате и взъерошил волосы рукой — теперь они торчали ещё более небрежно. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.
 
Нужно менять стратегию.
 
Если он продолжит атаковать — она закроется окончательно. Драко это понимал. С Грейнджер нельзя было действовать напролом — она не из тех, кто отступает под натиском. Она ощетинится, огрызнётся и выставит стену выше, чем магический барьер вокруг Гринготтса.
 
Нужно было действовать мягче.
 
В конце концов, она женщина. А Драко знал, как вести себя с женщинами. Он был в этом чертовски хорош, и, скажем прямо, имел достаточно подтверждений этой компетенции — как письменных (спасибо прессе), так и устных (спасибо самим женщинам).
 
Но одно дело — соблазнять девушку, с которой просто хочешь приятно провести вечер. Улыбнулся, сделал комплимент, купил коктейль — и ты уже герой вечера. Всё просто, всё понятно, всё работает. И совсем другое дело — завоевать сердце Гермионы Грейнджер.
 
О той самой Грейнджер, о которой он тайно мечтал десять лет.
 
Десять лет, Малфой. Десять гребаных лет.
 
Драко остановился перед высоким зеркалом в чёрной раме и встретился взглядом с собственным отражением. Светлые волосы окончательно растрёпаны, под глазами — тени, скулы заострены. Он выглядел так, будто не спал неделю.
 
— Ты должен перестать быть мудаком, — сказал он своему отражению. — Ты хорош собой, ты умён, богат, успешен, женщины от семнадцати до пятидесяти от тебя в восторге. Тебе просто нужно перестать быть мудаком с Грейнджер. С Гермионой.
 
Он усмехнулся собственной глупости. Разговор с самим собой — верный признак того, что дело плохо.
 
Но сегодня был шанс. Посиделки у Тео и Луны. Неформальная обстановка, без микрофонов, без эфира, без тысяч слушателей, которые ловят каждое их слово. Только друзья, вино, уютная гостиная и возможность… начать заново.
 
Драко направился в гардеробную, открыл тяжёлую дверь из морёного дуба и окинул взглядом ряды безупречно выглаженных рубашек, пиджаков и пальто. Сегодня нужно было выглядеть расслабленно, но не небрежно. Дорого, но не вычурно. Нет, он не пытается произвести ни на кого впечатление, ни в коем случае, просто в списке его приоритетов “шикарно выглядеть” стоит далеко не на последнем месте.
 
Он выбрал тёмно-синий свитер из тонкого кашемира — мягкий, с глубоким V-образным вырезом, который выгодно подчёркивал линию ключиц, и серые брюки идеального кроя. Никакого пиджака. Никакого галстука.
 

Драко задержался перед зеркалом, поправляя воротник, и вдруг поймал себя на мысли, что нервничает.
 
Салазар, чувствую себя девственником перед первым свиданием.
 
Он аппарировал прямо из квартиры и уже через пару мгновений шагал по аккуратной дорожке, ведущей к дому Ноттов.
 
Дом Тео и Луны располагался в живописном пригороде Лондона — не слишком далеко от города, чтобы добираться было удобно, но достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в уединении. Старинный каменный особняк, увитый плющом, с большими окнами, за которыми угадывался тёплый свет, и садом, где даже в это время года цвели какие-то диковинные растения, высаженные заботливой рукой Полумны.
 
Драко остановился у калитки, перевёл дух и одёрнул свитер.
Он толкнул калитку и направился к двери, которая распахнулась раньше, чем он успел постучать.
 
— Драко! — Луна сияла в дверном проёме, облачённая в длинное платье цвета лаванды, с неизменными серьгами-дирижаблями в ушах. Она выглядела так, будто только что вернулась из прогулки по волшебному лесу — лёгкая, светящаяся, не от мира сего. — А мы уже начали без тебя. Тео открыл бутылку огневиски, которую берёг для особого случая.
 
— Я польщён, что моё возвращение сочли особым случаем, — усмехнулся Драко, переступая порог и позволяя Луне обнять его за плечи. Она пахла лавандой и чем-то сладким — возможно, мёдом.
 
— Ты всегда особый случай, Драко, — мягко ответила она, заглядывая ему в глаза своими светлыми, чуть отстранёнными глазами. — Сегодня вокруг тебя вьются фиолетовые мотыльки. Они появляются, когда человек очень хочет произвести впечатление, но боится, что у него не получится.
 
Драко поперхнулся воздухом.
 
— Я… что?
 
— Не обращай внимания, — Луна махнула рукой и потянула его в гостиную. — Идём. Там уже все в сборе.
 
Гостиная Ноттов была именно такой, какой и должна быть гостиная семейной пары, где один — бывший слизеринец с тягой к тёмному дереву и антиквариату, а вторая — эксцентричная когтевранка, коллекционирующая странные артефакты и верящая в магических существ, которых никто, кроме неё, никогда не видел.
 
Тяжёлые дубовые балки на потолке, камин, в котором весело потрескивал огонь, мягкие кресла, обитые бархатом глубокого зелёного цвета, и стеллажи, заставленные книгами, склянками с непонятными субстанциями и засушенными цветами. На стенах висели картины с пейзажами, которые, если присмотреться, слегка шевелились, а в углу стояло нечто, напоминающее клетку для птиц, но совершенно пустое.
 
В центре комнаты, на низком столике из дуба, уже расположились бутылки, бокалы и тарелки с закусками — сыры, виноград, тонко нарезанное мясо и маленькие пирожки, от которых исходил умопомрачительный аромат.
 
Компания собралась пёстрая.
 
Тео полулежал в кресле у камина, лениво помешивая огневиски в тяжёлом хрустальном стакане, и выглядел так, будто планирует провести остаток вечера именно в этой позе.
 
Блейз Забини расположился на диване с таким видом, будто рекламирует дорогой парфюм — нога на ногу, бокал красного вина в руке, лёгкая самодовольная улыбка на губах.
 
Рядом с ним, чуть напряжённо прижавшись к спинке дивана, сидел Гарри Поттер. Он держал в руках бутылку сливочного пива и смотрел на Блейза так, будто подозревал его в чём-то, но пока не нашёл доказательств.
Пэнси пристроилась на подлокотнике, рядом со своим будущим мужем, одна ее рука мягко перебирала волосы Поттера, а в другой она держала бокал. Она явно чувствовала себя здесь как дома.
 
Джинни и Падма стояли у окна, увлечённо обсуждая что-то, судя по жестам, связанное с последним матчем по квиддичу. Джинни размахивала руками, изображая какой-то хитрый манёвр, а Падма слушала с вежливым интересом, изредка кивая.
 
Рон сидел в углу на низком пуфе и выглядел... абсолютно счастливым. Перед ним стояла наполовину опустошённая кружка сливочного пива, и он с задумчивым видом изучал этикетку на бутылке, время от времени поглядывая на свою жену с тёплой ленивой улыбкой — и Драко поймал себя на мысли, что никогда не видел Уизли таким спокойным.
 
Уверен, это всё Падма. Она сделала из него нормального человека.
 

Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги, с бокалом белого вина в руках. На ней был свободный бежевый свитер грубой вязки, который сползал с одного плеча, открывая тонкую бретельку топа, и джинсы.  Волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Она выглядела расслабленной — но Драко знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии её плеч и то, как она сжимает ножку бокала чуть сильнее, чем нужно.
 
Она не смотрела на дверь, когда он вошёл. Но он видел, как дрогнули её ресницы, когда Луна объявила о его приходе.
 
— О, явился, — лениво протянул Тео, не поднимаясь с кресла. — А мы уж думали, ты решил забиться в свою башню маленького слизеринского принца и не выходить до следующего эфира.
 
— Не дождешься, Нотт, — парировал Драко, проходя в комнату и здороваясь с присутствующими короткими кивками. — Луна обещала, что будет штрудель. А я не в силах устоять перед штруделем.
 
— Штрудель будет после ужина, — Луна загадочно улыбнулась и упорхнула в сторону кухни, оставив Драко наедине с компанией.
 
Пэнси поднялась с подлокотника и подошла к нему, чмокнув в щеку.
 
— Выглядишь паршиво, Малфой, — констатировала она без тени сочувствия. — Не спал?
 
— Работа, — коротко бросил он.
 
— Работа, как же, — фыркнула Пэнси, но допытываться не стала.
 
Драко перевёл взгляд на диван, где сидела Гермиона. Она наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. На секунду в комнате будто повисла тишина — или ему только показалось.
 
— Грейнджер, — кивнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
 
— Малфой, — ответила она так же нейтрально.
 
Тишину разрезал громкий протяжный звук.
 
— Ооо, — Тео откинулся на спинку кресла и театрально прищурился, переводя взгляд с Драко на Гермиону и обратно. — Мне уже доставать попкорн или вы сегодня не планируете убивать друг друга?
 
Все засмеялись.
 
— Прекрати, Тео, — Гермиона закатила глаза, но в голосе скользнула улыбка. — Ничего такого не будет. Мы взрослые люди.
 
— Взрослые люди, — фыркнула Пэнси, — которые чуть не разнесли студию в пятницу, а потом еще раз в субботу.
 
Гермиона закатила глаза. По комнате прокатилась волна смеха. Драко поймал себя на том, что улыбается — искренне, без привычной маски высокомерия. Рядом с ней это почему-то получалось само собой.
 
— Ладно, ладно, — Тео поднял руки, призывая к тишине. — Раз уж мы все здесь, давайте честно. Как вам работается вместе? Серьёзно. Нас тут всех интересует.
 
Драко почувствовал, как взгляды присутствующих скрестились на нём. Гермиона тоже замерла, ожидая его ответа. Он помолчал, собираясь с мыслями. Можно было отшутиться. Свести всё к привычной колкости. Но он посмотрел на неё — на то, как она сидит, поджав под себя ноги, с бокалом вина в руках, как мягкий свет камина играет на её лице — и слова пришли сами.
 
— Я чувствую, что рядом со мной сидит человек, который стоит десятерых, — сказал он тихо, но так, чтобы услышали все. — Грейнджер умная. Острая на язык. И она единственная, кто способен заставить меня сомневаться в собственных словах.
 
Он выдержал паузу, и уголок его губ дёрнулся в усмешке.
 
— Это чертовски раздражает. И чертовски заводит.
 
Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоверие? Лёгкое замешательство?
 
Она открыла рот, чтобы ответить, но Тео её опередил:
 
— Ого. Малфой сделал комплимент. Запишите дату, друзья.
 
Все рассмеялись. Драко закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.
 
— Я умею делать комплименты, — возразил он. — Просто нечасто встречаю людей, которые их заслуживают.
 
— Осторожнее, Грейнджер, — поддразнил Блейз. — Он тебя сейчас захвалит до смерти.
 
— Я выдержу, — фыркнула Гермиона, но Драко заметил, как она отвернулась, пряча лёгкий румянец.
 
О, это уже интересно…
 
— Малфой
 
Драко встретился взглядом с Роном  и внутренне напрягся. Он не хотел никаких скандалов с Уизли сегодня, Драко всеми силами старался быть паинькой, и у него отлично получалось.
 
— Уизли, — ответил Драко ровно, готовясь к худшему.
 
Но Рон вдруг ухмыльнулся.
 

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты чертовски гармонично вписался в шоу Мионы.
 
Драко замер. Это было так сюрреалистично.
 
— Что?
 
Он даже не успел переварить услышанное, как Рон продолжил — уже менее радушно, но всё ещё с кривой усмешкой:
 
— Но если ты ещё раз упомянешь меня в прямом эфире, я тебя прокляну. Я серьёзно, Малфой. Даже не думай.
 
— Этого больше не повторится, — быстро вклинилась Гермиона, виновато глянув на Рона. Она нервно теребила край свитера.
 
— Постараюсь, Уизли, — ответил Драко. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё ещё бродило недоумение. Он покосился на Рона, ожидая подвоха. Тот просто пил своё пиво.
 
— Тем более, что помимо меня у Гермионы была куча других парней. Обсуждайте их! — с искренним возмущением воскликнул Рон.
 
— Рональд! — взвизгнула Гермиона так, что Джинни поперхнулась своим коктейлем.
 
У Драко челюсть едва не отвисла в прямом смысле слова. Он медленно перевёл взгляд на Гермиону, потом обратно на Рона.
 
Куча? Куча других парней? Сколько — куча? Два? Пять? Десять? И почему я об этом, чёрт возьми, ничего не знал?
 
Он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось — будто холодный спазм, от которого перехватило дыхание. Ревность. Тихая, неуместная. Он знал, что не имеет на неё права. Знал, что это глупо. Но от этого она не становилась менее реальной.
 
— Что “Рональд”? — Уизли развёл руками. — Ты была на стольких свиданиях, что хватит на сотню выпусков вперёд.
 
Сотню? Со сколькими, чёрт возьми, она встречалась?
 
— Прекрати! — Гермиона вскочила с дивана, взметнув волосы. — Мы не будем в эфире обсуждать ни мою личную жизнь, ни личную жизнь Малфоя!
 
Драко моргнул, пытаясь переварить услышанное. С одной стороны, он был благодарен Гермионе за то, что она пресекла эту тему. С другой — внутри всё зудело от любопытства.
 
Сотня выпусков. Сотня. Даже если Уизли преувеличивает — а он, скорее всего, преувеличивает, потому что он Уизли и не умеет иначе — это всё равно звучало как минимум внушительно.
 
Он поймал себя на том, что смотрит на неё иначе. Будто заново видит. Или впервые задумывается о том, что у неё была жизнь. Насыщенная. Без него.
 
— Я просто предлагаю разнообразить контент! — не унимался Рон, явно наслаждаясь ситуацией.
 
Гермиона издала звук, похожий на помесь кашля и шипения.
 
— Рональд Уизли, сейчас же прекрати!
 
— Молчу. Я уже молчу.
 
— Что ж, это была занимательная информация. Не знал, что у тебя такая бурная личная жизнь, Грейнджер, — Драко пристально изучал её лицо, — Теперь я буду долго гадать, сколько именно парней считается «кучей».
 
Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.
 
— Не дождёшься, Малфой.
 
Разговор постепенно рассыпался на мелкие группки. Тео утащил Блейза и Драко обсуждать рабочие моменты, связанные с их общими виноградниками на юге Франции, девушки тихо о чём-то перешептывались, а Гарри и Рон переключились на обсуждение последних новостей из Министерства.
 
Через некоторое время бутылки были опустошены, ужин и десерт съедены, а компания начала потихоньку расходиться.
 
Драко заметил, как Гермиона направилась к выходу, и бессознательно двинулся за ней.
 
— Грейнджер.
 
Она обернулась. В свете уличного фонаря её волосы отливали медью, а глаза казались почти чёрными.
 
— Я провожу тебя до калитки, — сказал он, хотя калитка была в двух шагах. — Чтобы… ну, знаешь. Мало ли.
 
— Мало ли что? — она приподняла бровь. — Меня поджидают кусты с недобрыми намерениями?
 
— О, ну, мы в волшебной части Британии, тут всякое бывает, — серьёзно ответил он, но в глазах плясали смешинки.
 
Она фыркнула, но не стала возражать. Они прошли несколько шагов в тишине — неловкой, но не тяжёлой.
 
— Ты так и не ответила на моё сообщение, — сказал он наконец.
 
Гермиона замедлила шаг, но не остановилась.
 
— Я до сих пор перевариваю тот факт, что у Драко Малфоя есть магловский телефон. И что ты умеешь писать сообщения.
 
— Я умею писать сообщения, — обиженно повторил он. — Я даже умею пользоваться эмодзи.
 
— О, Мерлин, — простонала она. — Только не говори, что ты ставишь подмигивающие смайлики в деловых письмах.