Гермиона стояла у цветочной арки, поправляя жемчужный браслет. На ней было длинное шёлковое платье глубокого изумрудного оттенка с тонкими бретелями и мягкой драпировкой на талии.  Волосы она собрала в небрежный пучок, в который Драко лично, с очень сосредоточенным видом, утром вплёл крошечную серебряную заколку с изумрудом.

— Гермиона, — раздался у неё над ухом его низкий голос, — ты собираешься войти, или мы будем стоять у арки и провоцировать репортёров на ещё одну сотню снимков?

Она обернулась.

Драко выглядел безупречно: черный костюм идеального кроя, темно-серый шелковый галстук и серебряная булавка в виде змеи делали его образ невероятно притягательным. Гермиона была просто не в силах отвести от него завороженный взгляд. — Поздно об этом переживать, Драко, — тихо засмеялась она. — Тем более мой сегодняшний наряд совершенно точно станет поводом для написания самой нелепой статьи в духе: «Победа Малфоя: Как заставить гриффиндорку полюбить цвета Слизерина?».

Драко на мгновение замер, а затем вскинул бровь и искренне расхохотался. 

— «Больше не львица? Героиня войны явилась на свадьбу Избранного в цветах слизеринских змей», — процитировал он, комично изображая притворное удивление. — Я в полном восторге. 

— Я знаю, — усмехнулась Гермиона, внимательно изучая его лицо. — Уверена, ты втайне наслаждаешься этими статьями.

Драко лишь лукаво прищурился, поправляя манжеты:
— О, не просто наслаждаюсь. Я аккуратно вырезаю каждую заметку, включая самые ядовитые колонки Скитер, и бережно складываю их в маленький серебряный сундучок. 

Она рассмеялась и легонько ударила его в плечо, но Драко мгновенно перехватил ее ладонь в воздухе, нежно поцеловал запястье и бережно расположил  руку девушки на сгибе своего локтя. Вместе они неспешно двинулись по усыпанной гравием дорожке, ведущей к белоснежной беседке, где вот-вот должно было начаться главное торжество.

Рассадка гостей на церемонии оказалась отдельной историей. 
Когда Пэнси за месяц до свадьбы попыталась распределить ближайший круг друзей по сторонам — невесты или жениха, — она потратила на это ровно один вечер, после чего пришла к Гарри со словами: «Гарри, я сдаюсь. Они все ничьи. Точнее, все наши. Я сажаю их в один ряд, и пусть Мерлин разбирается.» Гарри философски согласился.

Поэтому весь первый ряд был отдан родителям Пэнси и их друзьям, сидящим вперемешку: 

Рон Уизли в тёмно-синем парадном костюме, и Падма Патил, в тонком серебристом платье с расшитыми рукавами, с длинной косой через плечо. Они держались за руки и тихо о чём-то переговаривались. Невооруженным глазом было видно, какая гармония царит между ними: супруги, состоящие в браке уже больше года, они до сих пор выглядели такими влюблёнными, будто только сошлись. 

Рядом с ними — Джинни Уизли, в платье цвета шампанского, с распущенными рыжими волосами и тем самым выражением, с которым она обычно наблюдала за чем-то умилительным, и Блейз Забини в строгом тёмно-зелёном костюме. Он выглядел как всегда невозмутимо, лениво перебросив руку на спинку стула Джинни, и в его внимательном, цепком взгляде, скользящем по гостям, читалась полная готовность в любой момент превратить скучный светский вечер в нечто куда более запоминающееся.

Рядом — Теодор Нотт в тёмно-сером костюме, как всегда без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей, со своей очаровательной женой Луной, которая была облачена в воздушное платье цвета лаванды, с венком из настоящих живых цветов в волосах и крошечными серёжками в форме бабочек. Тот факт, что Теодор Нотт три года назад действительно женился на Луне Лавгуд, до сих пор обсуждался магической Британией как одно из самых неожиданных событий послевоенного десятилетия. Они, по всеобщему мнению, были идеальной парой.

И, наконец, Драко и Гермиона. Они сели последними — в самом конце ряда, ближе к проходу.
Вскоре все приглашенные заняли свои места, и как только последний гость опустился на стул, над садом разлились первые торжественные аккорды, возвещающие о начале церемонии.

Все встали.

Гарри уже ждал у алтаря — в чёрном костюме с белой бутоньеркой, заметно бледный, явно нервничающий, но с тем самым выражением, с которым он обычно встречал самые важные моменты своей жизни. Это был Гарри Поттер, в конце концов, он практически всегда был собранным, серьёзным и готовым ко всему.

И в этот момент в конце дорожки появилась Пэнси.

Гермиона невольно ахнула.

Пэнси Паркинсон в свадебном платье — это было зрелище, которое стоило увидеть. Платье было сшито в Париже, по эскизу, который Пэнси разрабатывала восемь месяцев совместно с одним из самых известных магических дизайнеров. Длинное, кремового цвета, с тонким кружевом по всему лифу, с открытыми плечами, длинным шлейфом и едва заметным серебристым свечением, которое создавало иллюзию, будто платье соткано из лунного света. Волосы Пэнси были собраны в высокую сложную причёску с маленькими белыми цветами. В руках — букет из тех же цветов, что и арки.
Рядом с ней шёл её отец, Ричард Паркинсон, высокий, чуть седой, в парадной дорого расшитой чёрной мантии. Он вёл её к алтарю с таким достоинством, будто всю жизнь готовился именно к этой минуте.
Гости молчали, кто-то тихо вытирал слёзы. Молли Уизли в третьем ряду уже всхлипывала, прижавшись к плечу Артура. Минерва МакГонагалл сидела с прямой спиной, но её губы едва заметно подрагивали.

А Гарри…

Гарри смотрел на Пэнси так, что у Гермионы перехватило дыхание. У него блестели глаза, по-настоящему блестели, казалось, ещё одна секунда — и он расплачется прямо у алтаря, на глазах у трёхсот гостей. Он не отводил от Пэнси взгляда ни на одну секунду. И когда она наконец оказалась рядом с ним, и мистер Паркинсон торжественно вложил её ладонь в его, Гарри тихо, почти беззвучно произнёс что-то, что услышала только Пэнси. Она мягко улыбнулась и кивнула.

Церемонию вёл старый волшебник из Министерства, он произносил традиционные слова — медленно, торжественно, с уважением к каждому слогу. А потом наступил момент клятв.

Пэнси повернулась к Гарри, глубоко вздохнула и заговорила — ровно, чётко, без бумажки.

— Гарри, ты был тем человеком, от которого я меньше всего ждала понимания, и тем, кто подарил мне больше всего любви. Я клянусь быть твоим тихим пристанищем после долгих битв и самым верным союзником во всех наших начинаниях. Я выбираю тебя сегодня и выбираю каждый день после — несмотря ни на что и вопреки всему, что было раньше. Гарри, я обещаю не просто быть твоей женой, но стать той, чье имя ты будешь шептать как самое дорогое заклинание. Мы многое оставили в прошлом, и сегодня мы начинаем историю, которую пишем только вдвоем. Я клянусь поддерживать огонь в нашем очаге, какой бы холодной ни была погода за окном, и хранить нашу любовь как самое ценное сокровище.

Гарри судорожно вздохнул, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. 

— Пэнси, — он начал, и его голос дрогнул в самом начале, но он собрался, — я всегда искал смысл в великих свершениях, но истинное счастье нашёл в твоем взгляде, который видит во мне просто человека, а не живую легенду. Ты стала тем самым теплом, в котором я обрёл дом после долгих лет холода и неопределённости. Я клянусь быть твоей надёжной опорой и самой преданной любовью, разделяя с тобой каждый миг — от самых простых будней до великих радостей нашей новой жизни. Ты — моё самое осознанное и прекрасное решение, и я обещаю беречь наше хрупкое счастье от любых невзгод, делая его смыслом каждого моего вздоха. Ты для меня больше, чем просто жена, ты — мой мир, который я обязуюсь любить, уважать и оберегать до конца моих дней.

Когда Гарри закончил, по рядам гостей прокатилась волна затаенных вздохов и тихих всхлипов — кто-то украдкой вытирал глаза платочком, кто-то просто замер, не в силах скрыть искреннего восхищения. Это была поистине прекрасная церемония, честная до последней капли, а глубина и искренность прозвучавших клятв не оставили равнодушным ни одного человека, присутствующего в этот вечер.
Глядя на то, как счастливый Гарри целует свою новоиспечённую жену, Гермиона не могла удержаться — в её голове промелькнула мысль, которая, наверное, в этот вечер посетила каждую незамужнюю девушку.

Мысль о том, каково это — стоять там, у алтаря в белом платье и с букетом и слушать, как мужчина, которого ты любишь, произносит тебе клятву на глазах у всех твоих близких. Гермиона представила себя на месте Пэнси. В длинном белом платье — нет, не таком пышном, она бы выбрала что-то простое, элегантное, с минимумом украшений. С небольшим букетом белых калл в руках. И увидела — отчётливо, ясно, как будто это происходило прямо сейчас, — мужчину, который стоял бы у алтаря и смотрел на неё с обожанием.

Это был Драко.

Это мог быть только Драко.
Гермиона ощутила, как в груди снова, совсем как недавно в лаборатории, разлилось знакомое, пронзительное тепло, а сердце сжалось от переполнявших её нежности и любви. Она тихо вздохнула, чтобы Драко не услышал, но он,  конечно, услышал и, не отрывая взгляда от алтаря, мягко сжал её ладонь в ответ. Будто всё понял, будто и сам думал о том же. Гермиона не решилась повернуть голову. Если бы она увидела сейчас его лицо, она бы, наверное, расплакалась прямо здесь.

Через сорок минут после церемонии репортёров вежливо, но твёрдо выпроводили за пределы поместья. Пэнси лично проследила за этим.
Когда последний репортёр аппарировал, сад преобразился во второй раз за вечер. Дорожка между арками превратилась в широкую танцевальную площадку, а беседка у озера исчезла. На её месте возникли небольшие круглые столы под открытым небом — тёмное дерево, кремовые скатерти, столовое серебро, хрустальные бокалы, и в центре каждого стола стояла низкая ваза с теми же цветами, что украшали арки. Над головами гостей парило ещё больше фонариков, чем во время церемонии, теперь они мерцали тёплым золотистым светом. Рядом с танцевальной площадкой играл небольшой струнный ансамбль, а ближе к ночи, как все знали, должен был появиться полноценный магический оркестр.

Это была действительно нетипичная свадьба для чистокровных волшебников. Гермиона ожидала чопорности, длинных скучных тостов, расшаркиваний и тонкой светской фальши, которая обычно сопровождала такие мероприятия. Вместо этого она увидела совершенно другое: гости смеялись по-настоящему, Молли Уизли уже обнималась с матерью Пэнси на глазах у нескольких сотен человек, и обе при этом тихо плакали — каждая о чём-то своём, МакГонагалл, сняв торжественную мантию, в одной строгой блузке танцевала медленный вальс с Кингсли Бруствером, Артур Уизли с горящими глазами обсуждал что-то с магическим послом из Италии — Гермиона была почти уверена, что речь идёт о маггловских автомобилях; дети — а на свадьбе их оказалось довольно много — гоняли по саду маленьких светящихся фей, которых специально для них выпустила Пэнси.

Это было по-настоящему душевно и трогательно до мурашек.

Взяв с парящего подноса по бокалу с игристым, Драко и Гермиона, неспешно пошли в сторону уже расположившихся гостей. Они нашли свою компанию у одного из столиков, ближе к озеру. Там уже сидели Блейз с Джинни, Теодор с Луной и Рон с Падмой.

— Драко! — Блейз поднял свой бокал. — Признайся, ты плакал на церемонии.

— Блейз, я не плакал.

— Я видел, как у тебя блестели глаза.

— У меня аллергия на волшебную пыльцу.

— У тебя нет аллергии на пыльцу.

— Конечно же, есть. Просто она появляется только на свадьбах моих друзей.

Теодор, не отрывая взгляда от Луны, которая что-то увлечённо рассказывала Падме про какое-то редкое существо, лениво произнёс:

— Знаете, о чём я подумал во время церемонии? — произнес он задумчиво.

— О чём? — отозвалась Гермиона.

— О том, что если бы кто-то в Хогвартсе предсказал мне сегодняшний вечер, я бы решил, что этому человеку срочно пора на обследование к целителю разума. Только представьте: я сижу в первом ряду на свадьбе Гарри Поттера и Пэнси Паркинсон, счастливо женат на Луне Лавгуд, и делю один стол с Гермионой Грейнджер и тремя Уизли: Джинни, Роном и Падмой... — Он покачал головой. — А сейчас это просто наша жизнь. И это… это так странно осознавать.

Луна, не отрываясь от своего бокала, мечтательно произнесла:
— Просто мы настолько повзрослели, что прекратили видеть друг в друге только старые обиды и знамена факультетов.

Мы позволили себе выйти за рамки того, кем нас считали раньше, и именно поэтому сейчас мы здесь — там, где и должны быть, наполненные настоящим счастьем, которое просто не могло существовать в то время в стенах нашей школы.
Рон, который к этому моменту уже допивал свой третий бокал шампанского задумчиво посмотрел на сидящих чуть поодаль Гарри и Пэнси и произнёс:

— Знаете, что меня больше всего удивляет?

— Что? — хором отозвались все.

— Что не успеем мы оглянуться, как у нас у всех будут дети. — Он обвёл взглядом стол. — Мерлин, а если они все пойдут одновременно в Хогвартс, я почти уверен, что Макгонагалл ту же уволится.

Все засмеялись, представив новое поколение Поттеров, Уизли, Забини и Малфоев. 

Луна и Теодор переглянулись и загадочно улыбнулись, что не скрылось от внимательных глаз друзей.

— Вообще-то, — мягко произнесла Луна, — мы как раз сегодня хотели объявить, что мы с Тео ждём ребёнка. Я на втором месяце.

За столом разразилась буря. Поздравления, объятия, восклицания, ещё одна порция шампанского. Гермиона обнимала Луну со слезами на глазах. Драко пожимал руку Теодору и говорил ему что-то тихое, серьёзное, чего Гермиона не расслышала. В этот момент все осознали, что этот малыш станет первым ребенком в их большой, ставшей наконец по-настоящему единой семье. И было ясно, как день: этому ребенку невероятно повезло, ведь он появится на свет в окружении такого количества любящих дядь и теть, готовых разделить с ним всё счастье этого удивительного мира.

Спустя какое-то время Драко отошёл к бару за напитками. Гермиона осталась за столиком с Луной, Джинни и Падмой, которые с таким жаром принялись обсуждать последние светские сплетни и самые нелепые наряды, замеченные на гостях этим вечером, что Гермиона с интересом включилась в беседу, с улыбкой слушая их оживленные комментарии.

Пока Драко ожидал заказанные напитки, к нему подошёл Рон. Судя по слегка неровной походке и характерному весёлому блеску в глазах, он уже успел пропустить неприличное количество бокалов. Рон без тени смущения опёрся локтем о барную стойку и, глядя на Драко с неожиданной для них обоих легкостью, непринужденно произнес:

— Малфой.

— Уизли.

— Ты уже купил кольцо?

Драко медленно повернул голову. 

— О Мерлин, Уизли, только не начинай…— простонал Драко, — Пожалуйста, я тебя умоляю. Только что Забини спрашивал меня о маленьких светловолосых кудрявых детях, теперь ты — со своим кольцом. Вы что, в сговоре? 

— Да ладно тебе, — Рон отмахнулся бокалом. — Я же по-дружески. Так, что, Драко, ты уже выбрал кольцо — да или нет? 

Малфой закатил глаза, не в силах скрыть досаду от такой обезоруживающей прямоты Рона. Сперва он захотел привычно отшутиться или съязвить, но в самый последний момент, глядя на по-мальчишески искреннее выражение лица Уизли, он почему-то решил промолчать и оставить колкости при себе.

— Уизли.

— М?

— Я тебе скажу кое-что, но если ты кому-нибудь расскажешь, — кому угодно, я серьёзно, — я тебя прокляну так, что ты пожалеешь, что вообще ко мне сегодня подошёл. Договорились?

Рон моргнул. Кажется, до него начало доходить, что Драко не шутит.

— Договорились, — серьёзно ответил он.

— Да, я заказал ей кольцо. — Драко смотрел Рону прямо в глаза. — Оно уже готово и лежит у меня дома, в сейфе и просто ждёт своего момента. — Он сделал паузу. — И, пожалуйста, сделай так, чтобы я не пожалел о том, что рассказал это тебе. Знаешь только ты, Рон.
Рон.

Они знали друг друга с одиннадцати лет, но ни разу за всё это время Драко не называл Рона Роном. Только Уизли или Уизел. Поэтому услышав такое обращение, Рон как будто моментально протрезвел. Он медленно выпрямился, поставил бокал на стойку и серьёзно посмотрел на Малфоя.

— Ты молодец, Драко.

— Прекращай, ты становишься пугающе дружелюбен. 

— Я серьёзно, Малфой, — Рон неловко переступил с ноги на ногу, но взгляда не отвёл. Говорил он непривычно тихо. — Я за вас с Гермионой очень рад. Вы… ну, вы отличная пара, правда. Если так посмотреть, я для неё лучшего варианта и пожелать бы не смог. — Он прочистил горло, собираясь с мыслями.

— Между нами всякое было, но сейчас она для меня всё равно что сестра. Я знаю её с одиннадцати лет. И клянусь тебе: я никогда, ни разу за все эти годы не видел её такой счастливой, как сейчас с тобой. Даже близко. Так что… в общем… просто продолжай в том же духе. Делай её счастливой.

— Уизли… — он запнулся. — То есть, Рон.

Рон выразительно вскинул бровь и в ту же секунду его лицо вновь приняло привычный насмешливый вид.

— Можно Рон. Мне нравится, как ты это произносишь.

— Мерлин…В общем, спасибо…Ну, за твои слова.

— Не за что, Малфой. — Рон прислонился плечом к стойке, понизив голос до заговорщического шепота. — Тебе тоже спасибо 

— За что? — Драко озадаченно приподнял бровь.

— За то, что Тео и Блейз теперь должны мне по пятьдесят галеонов, — Рон довольно подмигнул, — Я никому не скажу про кольцо, но когда ты сделаешь ей предложение, ты должен будешь подтвердить при свидетелях, что кольцо было у тебя с сентября. 

Драко раздраженно выдохнул, потирая переносицу:

— Салазар, какие же вы все придурки. Этот долбаный тотализатор — чья это была идея? Тео, верно?

— Да, он всегда такой затейник, — не скрывая гордости, ответил Рон.

— Но я не ожидал такого от Блейза, — Драко покачал головой, в его голосе слышалось искреннее возмущение. — Вы, мать вашу, окончательно испортили мне Блейза.

Рон лишь закатил глаза, потягивая свой напиток, и весело добавил:
— Просто смирись, Малфой.

~

Было уже сильно за полночь, когда часть гостей покинула мероприятие, а другая часть разбрелась по обширной территории поместья. 
За их круглым столиком остались только двое — Драко и Гермиона. Перед ними стояли два полупустых бокала шампанского и маленькое блюдце с недоеденным десертом. Фонарики и свечи горели уже не так ярко, как в начале вечера, музыка играла где-то очень далеко, и казалось, что они с Драко сидят в собственном маленьком пузыре посреди чужого засыпающего праздника.

Гермиона с легкой подозрительностью наблюдала за Драко поверх края своего бокала. Он был непривычно молчалив, погружён в собственные мысли и, как ей показалось, слегка напряжён. Драко смотрел куда-то вдаль, поверх её плеча, на теплую россыпь медленно гаснущих волшебных фонариков, и то и дело машинально проводил кончиками пальцев по задней стороне шеи. Это было едва заметное, почти автоматическое движение, будто он разминал затекшую мышцу или пытался избавиться от какого-то незримого раздражения, затаившегося под кожей.

За те месяцы, что они провели, практически не расставаясь, Гермиона хорошо изучила язык его тела, так что она знала этот жест. Это была одна из тех маленьких привычек, которые Малфой не контролировал, потому что не подозревал, что она у него есть.
— Драко.

Он вздрогнул, словно вынырнул из глубокого омута своих мыслей.

— Что с тобой? — она не сводила с него проницательного взгляда.
Драко резко перевёл взгляд на неё, слегка моргнув, будто пытаясь сфокусироваться.

— Всё нормально, любовь моя.

— Нет, — твердо отозвалась она.

— Нет? — недоумённо переспросил он.

— Не нормально, — Гермиона мягко склонила голову набок, изучая его лицо. — Драко, ты последние пятнадцать минут без конца трогаешь шею.

— Что?

— Заднюю сторону шеи. Вот так, — она сама едва коснулась пальцами собственной кожи, показывая жест. — Ты всегда так делаешь, когда нервничаешь или обдумываешь какой-то серьезный план, о котором боишься сказать вслух. Так в чём дело? Выкладывай.

Драко медленно опустил руку, которой как раз — в эту самую секунду — снова потянулся к шее. Поймав себя на полпути, он посмотрел на собственную ладонь так, будто она его предала.

— Я не подозревал, что у меня есть эта привычка, — пробормотал он и виновато улыбнулся.

— Я знаю. Поэтому ты её и не контролируешь. — Гермиона осторожно улыбнулась. — Драко, я вижу, ты о чём-то переживаешь. Что случилось?

Гермиона видела, как у него внутри идёт борьба. Видела, как он пытается решить, говорить сейчас или подождать. Видела, как он мысленно перебирает варианты. Потом он медленно выдохнул и положил обе ладони на стол, так спокойно и осознанно, как будто, наконец, принял решение.

— Хорошо, Гермиона. Хорошо, я скажу.

— Он сделал паузу. — Я уже несколько дней не могу выбросить из головы одну идею, я практически всё время об этом думаю, и, честно говоря, планировал поговорить с тобой после свадьбы, например, завтра днём в спокойной обстановке, но эта свадьба, эти красивые клятвы, новость о малыше Ноттов — всё это немного выбило меня из колеи, и я…— Драко замялся, подбирая слова, — Я понимаю, что это может прозвучать слишком рано, мы вместе всего несколько месяцев…Но, Гермиона, посмотри на нашу жизнь последние два месяца. Мы спим в одной постели практически каждую ночь,  иногда у тебя, иногда у меня. Ты держишь у меня дома половину своих книг, я держу у тебя половину своих рубашек. У тебя в ванной стоит мой шампунь, гель для душа и зубная щетка, а у меня твоё это бесконечное количество кремов, в которых я до сих пор не разобрался. Я больше не понимаю, где чей дом, поэтому…

— Хорошо, — тихо, но абсолютно уверенно перебила она, не дав ему закончить.

Драко осекся на полуслове и изумленно моргнул.

— Что? — неуверенно переспросил он.

— Я говорю, что согласна съехаться. Мы фактически живём вместе, просто в двух квартирах, и ты прав, это дезориентирует.

Он оторопело откинулся на спинку стула, глядя на её теплую, сияющую улыбку.

— Подожди, ты даже не дослушала! — вдруг возмутился он, хотя уголки его губ уже начали предательски подрагивать. — Грейнджер, у меня был заготовлен список аргументов. Увесистый такой, убедительный список. Я был уверен, что ты включишь голос разума на полную мощность, начнешь рассказывать мне про то, что мы вместе всего пару месяцев, что это слишком рано, что мы торопим события… Я готовился к дебатам уровня Визенгамота!
Гермиона искренне рассмеялась, накрыв его руки своими тёплыми ладошками.

— Ты уверена, Гермиона? Потому, что если ты считаешь, что это слишком рано — мы подождём. Сколько угодно. На самом деле, несмотря на подготовленный внушительный список аргументов, я только хотел озвучить эту идею, чтобы…

—  Мне не нужны аргументы, Драко.
Он всё еще неверяще смотрел на Гермиону.

— Но…почему?

— Драко, — она посмотрела ему прямо в глаза, — ты глупенький.

— А это здесь при чём, ведьма?

Она тихо рассмеялась, и это было так заразительно, что Драко невольно расслабился и тоже улыбнулся. 

— Конечно, я хочу с тобой жить. Потому что я люблю тебя, — просто ответила она, и в этих словах было столько спокойной уверенности, что у Драко перехватило дыхание. — И потому что мне, честно говоря, до чёртиков надоело таскать свои вещи из одной квартиры в другую через камин. А еще… сегодня утром я заглянула в свой холодильник в поисках сыра, и знаешь, что я там нашла? Три зеленых яблока.

Драко непонимающе уставился на неё.

— И?

— И то, Малфой, что я терпеть не могу зелёные яблоки, — она лукаво прищурилась. — Зато ты их обожаешь. И в ту секунду мне пришла в голову забавная мысль: мой холодильник незаметно превратился в продолжение твоего холодильника.

Драко не выдержал и тихо, бархатисто рассмеялся, переплетая свои пальцы с её.

— У меня был заготовлен похожий аргумент, но про ванную комнату. У меня в ванной стоит восемь баночек абсолютно пугающего назначения, которые я боюсь даже трогать.

— Шесть из них предназначены для укрощения моей буйной гривы, — усмехнулась Гермиона.

— Я подозревал это, — нарочито серьёзно кивнул Драко.

Гермиона улыбнулась, глядя, как теплый свет фонариков отражается в его глазах. Несмотря на то, что формально их отношения начались совсем недавно, этот шаг вовсе не казался ей поспешным. Внутри не было ни тени сомнения. Наоборот, всё ощущалось так естественно, словно иначе и быть не могло. 

Драко чуть сжал её руку и кивнул в сторону выхода из сада.

— Ну что, пойдем домой?

Гермиона лукаво взглянула на него из-под ресниц.

— К тебе или ко мне?

Его глаза потемнели, наполнившись безграничной, глубокой нежностью.

— Ко мне. И я очень надеюсь, что это последний раз, когда ты задаешь мне этот вопрос, — тихо ответил он, поднимаясь и помогая ей встать. — Потому что завтра же мы решим, где будем жить.

Мне абсолютно всё равно, будет ли это твоя квартира, моя, или мы купим совершенно новый дом где-нибудь в тихом месте или в шумном, мне без разницы, Гермиона. Главное, чтобы вместе.

— Хорошо, значит мы в последний раз идем к тебе домой, — она улыбнулась. — а с завтрашнего дня будем думать, где будет просто «домой», «к нам домой».

—  Мне чертовски нравится, как это звучит, Гермиона.

— Мне тоже.

Люблю смотреть названия сборников, куда добавляют мою работу )))
Это такая приколюха🤭😆 звучит как вызов!

Можно я буду назвать себя золотой девочкой?

Крошки мои 💥
Сегодня вас ждет финал моей истории 🥹

Эпилог

3 месяца спустя (декабрь 2003г)

Это было их первое Рождество в статусе пары, и вопрос о том, как его провести, обсуждался долго. Молли Уизли ждала их в Норе, Нарцисса Малфой — в своем поместье в Грасе, а Блейз зазывал в Италию, где на третий день после праздника собиралась вся их компания. Несмотря на множество заманчивых приглашений, они решили, что самый первый праздник должны встретить только вдвоем. Драко предложил уединиться в шале в Шамони — доме, который Люциус когда-то подарил Нарциссе на двадцатипятилетие, — и Гермиона с радостью согласилась. Чтобы никого не обидеть, они составили график: двадцать шестого отправлялись в Грас к Нарциссе на два дня, двадцать восьмого — в Тоскану к Блейзу на всю новогоднюю неделю, а Молли Гермиона отправила длинное письмо, пообещав, что они с Драко приедут к ней на пасхальные каникулы.

Шале было небольшим по меркам Малфоев — всего три этажа, — но при этом внутри было просторно и тепло. Высокие потолки из тёмного дерева и огромные панорамные окна, открывающие вид на заснеженный склон, придавали дому особую атмосферу тепла и уюта. В углу гостиной, у самого окна, до самого потолка возвышалась живая ель. 

Весь день Драко и Гермиона посвятили праздничным хлопотам: украшали дом и елку зачарованными гирляндами и несколько часов провели за приготовлением рождественского ужина. Когда они наконец сели за стол, за окном уже сгустились сумерки. Снаружи медленно кружились крупные хлопья снега, в камине уютно потрескивали поленья, а огоньки на ёлке мерцали, и всё это вместе создавало неповторимое ощущение волшебства.

Драко поставил бокал на стол, посмотрел на ёлку, на Гермиону, снова на ёлку — и вдруг произнёс, как будто решение далось ему с боем:

— Гермиона.

— М?

— Я не хочу ждать утра.

Девушка подняла на него глаза.

— Чего ждать?

— Утра. — Он сделал многозначительную паузу. — Чтобы обмениваться подарками.

Она рассмеялась.

— Драко, но это же традиция.

— Совершенно глупая традиция.

— Малфой!

— Я серьёзно, Грейнджер. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Меня это всегда раздражало в детстве. Каждый сочельник одно и то же: красивые коробки лежат под ёлкой, ты весь вечер ходишь мимо них, ты знаешь, что в них что-то для тебя, но не-е-ет, нельзя, надо ждать утра. Это, по-моему, какая-то изощрённая форма пытки, изобретённая взрослыми специально для детей.

Она снова рассмеялась — громко, искренне, прикрыв лицо ладонью.

— Драко, тебе двадцать три года. 

— Вот именно! В детстве я дал себе слово, — невозмутимо продолжил Драко, — что когда вырасту, у меня будет своя традиция. И я ввожу её прямо сейчас.  Подарки в сочельник, до полуночи. Имею право.

— Имеешь право,  — с напускной серьёзностью кивнула Гермиона.

— Да, чёрт восьми, я взрослый мужчина, я могу себе это позволить.

Гермиона посмотрела на него — на эту его серьёзную физиономию, на эту чуть приподнятую бровь, на эти скрещённые на груди руки, — и нарочито торжественно кивнула:

— Конечно, Драко, ты можешь себе это позволить. Начиная с этого года, мы будем обмениваться подарками в канун Рождества.

Он медленно расцепил руки. Наклонился к ней через стол. И, понизив голос до того самого бархатного тона, которым он обычно говорил ей всякие невыносимые вещи, произнёс:

— Слава Мерлину, я полюбил женщину с большим добрым сердцем. Я даже не знаю, что бы я делал, если бы ты была против.

— Скорее всего, всё равно достал бы подарок из-под ёлки.

— Скорее всего. Но ты должна знать, что я бы мучился от чувства вины.

Они рассмеялись. Драко встал, подошёл к ёлке, достал из-под неё небольшую чёрную бархатную коробочку, перевязанную серебряной лентой. Гермиона тоже встала, достала свой увестистый прямоугольный свёрток в простой крафтовой бумаге, перевязанный бечёвкой. Они снова сели за стол, обменялись подарками, переглянулись и одновременно начали разворачивать.

Гермиона открыла коробочку первой. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — изящный, тонкой работы, на серебряной цепочке. Подвеска была в виде маленького ключа с витым узором и крошечным изумрудом в основании. 

Гермиона осторожно повернула ключ, там была выгравирована одна короткая надпись на латыни.

«Domus ubi cor est».

— Дом там, где сердце, — тихо перевёл Драко, внимательно наблюдая за её лицом. — Это, конечно, банальная фраза, но это правда. И…это не совсем обычный кулон, Гермиона. Если ты когда-нибудь — где угодно, в любой точке мира — захочешь вернуться домой, просто сожми его в ладони и ключ перенесёт тебя. Эта магия завязана не на координатах, а на твоем внутреннем состоянии. Она реагирует на чувство безопасности и тепла, поэтому ты сможешь перенестись в любое место, где тебе хорошо и спокойно: в нашу лондонскую квартиру, к моей матери в Грас, в Нору к Уизли, в это шале…в общем в любое место, в котором ты чувствуешь себя как дома.  

Гермиона замерла, вглядываясь в зачарованный металл ключа. Её дыхание на мгновение сбилось, а в глазах отразилось осознание того, насколько глубоко и искренне Драко заботится о её безопасности и душевном покое.

— Драко…это такая красивая магия. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Спасибо тебе.

Он мягко улыбнулся и, подавшись вперед, коснулся её губ нежным, почти невесомым поцелуем.

Она тихо спросила:
— Поможешь надеть?

Драко кивнул, взял из её рук кулон и, осторожно отодвинув пряди волос, быстрым и уверенным движением застегнул цепочку у неё на шее.

— Теперь моя очередь.

Парень отстранился и, сохранив на лице довольную улыбку, вернулся к своему подарку, принимаясь за разворачивание упаковки. Когда его пальцы коснулись потёртой тёмной кожи обложки, Драко замер. Серые глаза расширились от потрясения, скользнув по выцветшему золотому тиснению.

— «Трактат о лунных циклах и высшей алхимии» Виктора Мортэна, — выдохнул он, благоговейно проводя ладонью по переплету. — Гермиона… Я боюсь спрашивать, как ты его достала…

— Я могу быть очень убедительной, когда захочу, — она лукаво пожала плечами, — Открой.

Драко осторожно перевернул тяжелую пергаментную страницу, а затем ещё одну, и ещё. Его брови изумленно поползли вверх — почти на каждом листе старого манускрипта были её аккуратные, мелкие пометки: где-то отсылки к современным исследованиям, где-то её вопросы, какие-то комментарии и колкие замечания в сторону автора. Драко медленно переворачивал страницы, и с каждой секундой его изумление сменялось настоящим восодушевлением, пока в какой-то момент он не выдержал, и в комнате не раздался его громкий, искренний и по-детски счастливый смех.

— Ты… исчеркала бесценный фолиант семнадцатого века? — в его голосе смешались лёгкий шок и абсолютный, накрывающий с головой восторг.

Драко опустил книгу на колени и долго, не отрываясь смотрел на нее. В его взгляде плескалось столько нежности и обожания, что у Гермионы разом перехватило дыхание.

— Я перебрала в голове тысячу вариантов, прежде чем поняла, что именно должна тебе подарить, — она тепло улыбнулась, заглядывая в его потемневшие глаза. — В какой-то момент я вспомнила про твой первый подарок мне, про книгу с аккуратными пометками, которые так зацепили мои ум и сердце в юности. Ведь если подумать, именно с твоих спрятанных на полях заметок началась наша история. Ты любил меня между строк, пока я даже не догадывалась об этом, а сегодня, спустя ровно десять лет, я дарю тебе этот трактат как свой запоздалый, но самый искренний ответ, как символ того, что каждый твой невидимый шаг навстречу тогда не был напрасным. 

Он отложил фолиант в сторону, одним плавным движением притягивая Гермиону к себе на колени. Его руки крепко обвили ее талию.

— Если и существует в этом проклятом мире более восхитительный способ замкнуть нашу историю, моя умная девочка, то я его не знаю, — прошептал он ей прямо в губы. — Спасибо, Гермиона, это невероятный подарок, начиная с выбора самой книги и заканчивая тем смыслом, который ты в это вложила.

Девушка успела лишь тихо, довольно рассмеяться, прежде чем он накрыл ее губы требовательным, долгим поцелуем, в котором читалось всё то, что словами описать было уже невозможно. Через несколько восхитительных минут Драко медленно и аккуратно отстранился.

С удивительной нежностью он поднял её со своих колен и усадил обратно на стул, не сводя с неё глаз.
— У меня есть кое-что ещё, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучали непривычно волнующие нотки. 

— Ещё один подарок? — в замешательстве спросила Гермиона.

— Нет, не совсем.

Гермиона, затаив дыхание, с искренним любопытством смотрела на него, пытаясь разгадать его намерения. Драко тяжело выдохнул, медленно опустился перед ней на одно колено и, чуть помедлив, достал из кармана брюк небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета. Он не стал сразу открывать её, а мягко опустил на пол рядом с собой. Затем он взял её руки в свои, накрыв их теплыми ладонями, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне было тринадцать, когда я осознал это, — голос Драко прозвучал тихо, но в этой тишине крылась абсолютная, непоколебимая уверенность.  — И с тех пор, Гермиона, не было ни дня, чтобы я не любил тебя, но в какой-то момент я смирился с тем, что это чувство так и останется моей горькой тайной. Я ведь никогда не смел даже надеяться на твою взаимность — чудеса просто не случаются с такими, как я.

Он сделал судорожный, глубокий вдох, а его пальцы бережно и крепко сжали её ладони.

— Но ты здесь — моё первое и, Мерлин свидетель, моё единственное в жизни настоящее чудо. И если судьба всё-таки позволила мне прикоснуться к нему, я ни за что на свете его не отпущу. Я знаю, что я не какой-то герой и уж точно не принц на белом коне, но все эти годы я изо всех сил старался выстроить себя заново. Я так отчаянно пытался стать достойным человеком… И сейчас я каждый день стараюсь стать мужчиной, с которым тебе было бы не стыдно стоять рядом. Я не уверен, что у меня это хорошо получается, но я обещаю: я буду стараться ради тебя каждый божий день, до самого последнего вздоха.

Он сделал небольшую паузу, чтобы перевести дыхание.

— Я хочу состариться рядом с тобой, Гермиона, хочу, чтобы однажды, когда мне будет восемьдесят, я мог сказать кому-нибудь — может быть, нашим детям, может быть, нашим внукам, может быть, просто самому себе перед зеркалом, — что мне очень повезло, что вселенная по какой-то необъяснимой причине дала мне шанс разделить жизнь с самой блестящей, красивой, доброй и умной ведьмой, и что я не упустил его.

Гермиона уже плакала — тихо, не сдерживаясь, не вытирая слёз. Драко мягко поднёс её руку к своим губам, нежно поцеловал костяшки и только тогда наклонился, поднял с пола маленькую тёмно-синюю коробочку и медленно её открыл.
Гермиона ахнула.

Кольцо было… не таким, как она могла бы ожидать от Малфоя. Оно не было массивным, вычурным и отягощённым родовой символикой. Это было изящное кольцо из белого золота, выполнено в виде двух переплетенных ветвей розмарина, бережно удерживающих чистейший бриллиант каплевидной формы.

— Драко… — выдохнула она. — Это…

— Это не из хранилища, — тихо произнёс он. — Я хочу, чтобы ты это знала с самого начала. Это не одно из малфоевских колец, что передаются от поколения к поколению — все они тяжёлые, мрачные и несут в себе чужую историю. Я не хотел давать тебе ни одно из них, потому что ты заслуживаешь собственного. — Он сделал паузу. — Я сам нарисовал эскиз и передал его одному старому гоблину. 

Он поднял взгляд от кольца, и в его ртутных глазах отразилась абсолютная, пронзительная нежность.

— Я неслучайно выбрал ветви розмарина. Мы оба знаем, что он издревле символизирует долгую память, защиту и вечную любовь. Я хочу всегда помнить тот безумный, сложный путь, который привел нас друг к другу, и я клянусь всегда защищать то, что мы обрели. Посмотри на эти две ветви, это похоже на то, как наши с тобой жизни, казалось бы не предназначенные друг для друга,  сплелись настолько неразрывно, что теперь невозможно понять, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. А этот прозрачный бриллиант в самом центре…это вроде как символ нашего нового начала.

Драко буквально не секунду закрыл глаза, будто ему нужно было это мгновение, чтобы собраться и вновь заговорить.

— Гермиона, у меня нет другой мечты, кроме как видеть тебя абсолютно счастливой.

И если ты только позволишь, я сделаю все возможное и невозможное, лишь бы быть причастным к твоему счастью. Гермиона, ты выйдешь за меня замуж? 

Она не смогла сразу ответить, в горле стоял ком, который мешал ей произнести хоть что-то, поэтому она кивнула — раз, другой, третий, — но этого было мало, и она наконец смогла произнести:

— Да. Да, Драко. Да. Конечно, да! Тысячу раз да!

Она протянула левую руку. Пальцы у неё дрожали так, что Драко пришлось их мягко придержать своей ладонью. Он медленно, бережно, как будто это был самый хрупкий момент в его жизни, надел кольцо ей на безымянный палец.

И оно село идеально.

***

Восемь месяцев спустя (август 2004)

Августовский воздух на Капри был пропитан ароматами морской соли, прогретых на солнце лимонов и цветущего жасмина. Знаковое для них обоих место, где когда-то маски окончательно пали, теперь стало декорацией для главного дня их жизни. На белоснежной террасе, парящей над лазурными водами Тирренского моря, собралось около ста пятидесяти человек — идеальный баланс между камерностью и размахом. Здесь были только близкие друзья, коллеги и семья. Репортеров на свадьбу категорически не звали, территория была защищена сложнейшими антиаппарационными чарами, но никто из гостей не удивился бы, если бы завтра в прессе появилась пара сенсационных, размытых снимков, сделанных каким-нибудь особо ушлым папарацци с арендованной яхты.

Они не стали жениться сразу после помолвки, и причина тому стоила каждого дня ожидания. Драко наотрез отказался вести Гермиону к алтарю, пока она не будет абсолютно счастлива. Долгие месяцы он запирался в своей домашней лаборатории, доводя до совершенства экспериментальное зелье для восстановления памяти. Он рисковал всем, но риск оправдался, всё было готово к июню. 

Зелье подействовало невероятно мягко, слой за слоем возвращая Джин и Дэвиду Грейнджерам воспоминания об их дочери. Семья воссоединилась, и именно поэтому сейчас Дэвид с гордой, лучистой улыбкой стоял в начале прохода, готовясь вести свою единственную дочь к алтарю.

Когда заиграла мягкая мелодия струнного квартета, разговоры на террасе стихли. Джин Грейнджер, сидящая в первом ряду, растроганно прижала к губам платочек. Рядом с ней сидела Нарцисса Малфой, чье лицо сохраняло привычную фарфоровую безупречность, но дрожащие пальцы выдавали истинные чувства. Она крепко, до побелевших костяшек, сжимала руку Джин, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением, и лишь невероятным усилием воли удерживала слезы, готовые пролиться при виде того, насколько счастливым выглядел её сын.

Гости обернулись.

Гермиона была ослепительна. Она отказалась от пышных, тяжелых нарядов в пользу струящегося шелкового платья цвета теплой слоновой кости, которое словно обнимало ее фигуру и ниспадало мягкими складками, повторяя каждое движение. Тончайшее французское кружево на лифе и открытая спина подчеркивали ее хрупкость. Волосы были собраны в небрежный, элегантный узел, но свежий морской бриз выбил несколько каштановых локонов, мягко обрамляющих ее счастливое лицо. Никаких украшений — только крошечные жемчужины в прическе и то самое кольцо с ветвями розмарина на пальце.

Драко, стоявший у алтаря, украшенного белыми цветами и зеленью, замер. На нём был безупречно скроенный светлый летний костюм, но сейчас вся его привычная аристократичная выдержка рассыпалась в прах. Он забыл, как дышать. Весь его мир сузился до этой приближающейся к нему женщины. Впервые в жизни он не пытался скрыть накрывшую его бурю эмоций. Он смотрел на Гермиону, все еще не веря своему счастью, не веря, что этот светящийся ангел идет именно к нему, и одна единственная, скупая слеза сорвалась с его ресниц, медленно покатившись по напряженной щеке.

Дэвид Грейнджер подвел дочь к алтарю. Он посмотрел на Драко — проницательно, но невероятно тепло, — и, вложив ладонь Гермионы в его руку, тихо, но твердо произнес: «Береги ее, сынок». Драко кивнул, его пальцы дрогнули, когда он крепко сжал руку Гермионы. Отец отступил на шаг и направился к Джин и Нарциссе.

Волшебник из Министерства, пожилой и добродушный мужчина, произнес вступительную речь.

Он говорил о важности выбора, о силе любви, способной исцелять самые глубокие раны, и о магии, которая рождается, когда две судьбы сливаются в одну. Но ни Драко, ни Гермиона почти не слышали его формальных слов — они смотрели только друг на друга.

— Ваши клятвы, — мягко подсказал министр, отступая на шаг.

Драко сделал глубокий вдох. Его пальцы нежно поглаживали ладонь невесты.

— Гермиона, держать тебя за руку сегодня у алтаря — это самое большое счастье, о котором я только мог просить. Рядом с тобой я наконец-то понял, что значит быть по-настоящему дома, — его голос прозвучал низко и немного хрипло, проникая в самое сердце, — Я долго думал, что должен сказать тебе сегодня, и понял, что всё сводится к одному: я люблю тебя. Люблю так сильно, что невозможно описать никакими словами. Я обещаю беречь тебя каждый день. Обещаю заботиться о тебе, когда ты устаешь, укрывать пледом по ночам и делать самый вкусный кофе по утрам. Я хочу делить с тобой всё — наши тихие вечера, дурацкие споры, радости и любые трудности, которые могут встретиться на пути. Обещаю быть твоим самым безопасным местом, твоей опорой, человеком, на которого ты всегда, без малейших сомнений, сможешь положиться. Я буду любить тебя до своего самого последнего вздоха. И если после этого нас ждет что-то еще, если существуют другие жизни и другие миры, обещаю, что я найду тебя и там, чтобы снова любить тебя так же сильно.

— Драко, — ее голос слегка дрожал, но в нем звучала безоговорочная уверенность. — когда я держу тебя за руку, я чувствую себя в абсолютной безопасности. Ты прав — мы наконец-то дома. И это самое прекрасное чувство в моей жизни. Когда ты говоришь, что любишь меня, у меня каждый раз замирает сердце, потому что я чувствую каждую крупицу этой любви. И сегодня, перед всеми, я хочу ответить тебе тем же.
Я обещаю любить тебя всей душой — так же глубоко и безоговорочно. Обещаю беречь тебя, заботиться о тебе, когда ты отдаешь всего себя работе, и напоминать, что тебе тоже нужен отдых. Я обещаю, что в нашем доме ты всегда найдешь покой, тепло и понимание, какими бы тяжелыми ни были дни снаружи. Я хочу делить с тобой каждую чашку утреннего кофе, каждую глупую шутку и каждое серьезное решение. Обещаю быть твоим тылом, твоей верой в себя и твоей самой надежной опорой.
Моя любовь к тебе не знает границ, и она сильнее времени. Я буду любить тебя до своего самого последнего вздоха. И если существует что-то после, если судьба подарит нам другие жизни, я обещаю, что буду искать тебя в каждой из них. Я буду узнавать тебя по одному взгляду, по прикосновению рук, и мы снова будем стоять вот так же. Я люблю тебя.

Министерский волшебник смахнул накатившую слезу и торжественно взмахнул палочкой, очертив вокруг их соединенных рук золотистую ленту магии, которая вспыхнула и растворилась в воздухе.

— Властью, данной мне магией, объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать свою супругу.

Драко не нуждался в повторении. Одним плавным, собственническим движением он притянул Гермиону к себе, зарываясь пальцами в ее локоны, и накрыл ее губы отчаянным, глубоким и невероятно нежным поцелуем под оглушительные аплодисменты и радостный свист их друзей. В этот момент не было ни прошлого, ни страхов, ничего  — только они двое, безграничная любовь и теплое солнце Капри.

***

Шесть месяцев спустя (февраль 2005)

Февральское утро выдалось неожиданно ясным: солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, заливая спальню мягким, почти весенним светом. В этом доме, который они после долгих и изнурительных поисков наконец назвали своим, царил удивительный покой. В их спальне, впрочем, как и во всем доме, всегда было по-особенному тепло и уютно,  всё до мельчайшей детали было пронизано долгожданным ощущением домашнего уюта, о котором они оба так долго мечтали.

 Драко лениво потянулся на смятых простынях, еще не открывая глаз. Его рука рефлекторно скользнула на вторую половину кровати, но наткнулась лишь на остывшую ткань. Он сонно нахмурился.

Сквозь полудрему до него доносился приглушенный шум воды в ванной, но не успел он осознать, что Гермиона занимается привычной утренней рутиной, как шум внезапно стих. И тут теплое спокойствие спальни разорвал пронзительный, срывающийся голос:

— Драко! Драко, иди сюда!

Сердце ухнуло куда-то под ребра. Сон слетел мгновенно. Взъерошенный, едва соображая спросонья, Драко сорвался с постели и влетел в ванную комнату, как ураган, готовый отражать любое нападение.

Но нарастающая в груди паника столкнулась с совершенно неожиданной картиной: Гермиона стояла посреди ванной в своем длинном шелковом халате и обеими руками сжимала магловский телефон, а ее тонкие пальцы заметно тряслись. Глаза его прекрасной жены были расширены до невозможных размеров, а нижняя губа мелко подрагивала.

— Драко… — ее голос сорвался на испуганный шепот. — Я выбилась из графика.

Он замер, тяжело дыша и пытаясь переварить услышанное. Мозг, еще не до конца проснувшийся, отказывался выстраивать логику.

— В смысле? — он непонимающе моргнул. — Какой еще график?

Гермиона судорожно сглотнула и подняла на него совершенно отчаянный взгляд.

— У меня задержка, Драко. Три недели. Я только сейчас поняла… я так зарылась в работу… а приложение…оно прислало мне уведомление о задержке. Что нам делать?

На несколько секунд в ванной повисла звенящая тишина. Драко потребовалось мгновение, чтобы осознать масштаб ее страха, и его врождённые инстинкты оперировать кризисами мгновенно взяли верх. Он медленно подошёл к ней и осторожно накрыл ее ледяные, дрожащие пальцы своими горячими ладонями.

— Любимая, дыши. Успокойся, — бархатно, убаюкивающе произнес он. — Подожди, не паникуй. Я могу применить к тебе диагностирующие чары?

Она неуверенно моргнула, словно выныривая из личного кошмара.

— Ты знаешь такие чары?

— Разумеется, я знаю, — Драко тепло усмехнулся, поглаживая большим пальцем ее руку. — Род моей деятельности так или иначе связан с колдомедициной. И я же рассказывал, что брал начальный курс целительства в Ильверморни, помнишь?

Дождавшись ее робкого кивка, Драко невербально призвал свою палочку из спальни. Он встал чуть сбоку, направил кончик древесины на уровень ее живота и, сосредоточившись до предела, четко произнес:

— Revelio Vitae.

Секунды, последовавшие за заклинанием, растянулись для него в бесконечность. Он слышал лишь оглушительный, тяжелый стук собственного сердца.

Воздух между ними дрогнул, а затем на уровне ее живота медленно разгорелось мягкое, невероятно красивое лиловое свечение. Оно пульсировало, словно крошечное, живое сердце, бросая теплые отблески на их лица.

Гермиона вздрогнула.

— Что… что это значит?! — в ее голосе снова взвилась настоящая паника. Гермиона была абсолютно растеряна. — Я никогда с этим не сталкивалась! Что значит это лиловое свечение, Драко? Со мной все нормально?

Но Драко не ответил словом, он просто не мог. Его горло перехватило так сильно, что дышать стало физически больно, но это была боль от шокирующего, пронзительного накрывающего счастья. Его пальцы предательски задрожали, и палочка, со стуком выскользнув из руки, покатилась по кафелю, но он даже не опустил на нее взгляд.

Забыв обо всем на свете, он медленно, словно подкошенный, опустился на колени прямо перед ней.

— Да… да, любовь моя, все хорошо, — его голос дрогнул и последние слова он уже прошептал. Драко уткнулся лицом в шелк ее халата на уровне живота, горячо целуя это место, и крепко обвил руками ее талию. — Все просто потрясающе. Мы скоро станем родителями, Гермиона.

Тихий, изумленный всхлип сорвался с ее губ. Девушка замерла, потрясенно опуская взгляд на светящегося от счастья мужчину у ее ног. А потом, наконец осознав сказанное мужем, она стремительно опустилась на колени рядом с ним, прямо на пол ванной. Гермиона обхватила его лицо дрожащими руками и счастливо расплакалась, прижимаясь к его губам в самом отчаянном, нежном и бесконечно важном поцелуе в их жизни.

***
Восемь месяцев спустя (октябрь 2005)

Тишину спальни разорвал настойчивый шепот, а следом чья-то рука резко затрясла его за плечо. 

— Драко! Драко, просыпайся! — голос Гермионы дрожал от напряжения. 

Он мгновенно вынырнул из сна, моргая в темноте.

— Гермиона? Что случилось, тебя что-то беспокоит? — хрипло спросил он, приподнимаясь на локтях. 

Гермиона судорожно выдохнула, цепляясь за его рукав.

— Кажется, я рожаю, Драко. Нам нужно спешить.

Внутри у него все оборвалось, сердце ухнуло куда-то под ребра, но годы железной выдержки взяли свое. 

— Не переживай, моя любовь, все хорошо. Все будет просто замечательно. Давай, вставай, только очень аккуратно, — ровным, успокаивающим тоном произнес он, бережно поддерживая ее за талию. 
Их сумка для Мунго была собрана еще месяц назад и уменьшенная заклинанием, мирно дожидалась своего часа на прикроватной тумбочке. 

Драко накинул одежду с такой скоростью, на какую был способен только бывший ловец. 

— Отправляй патронуса, — коротко напомнил он. 

Гермиона взмахнула палочкой, и серебристая выдра сорвалась с места, устремляясь к именитому целителю-акушеру, у которого она наблюдалась всю беременность. Драко помог жене одеться, сунул крошечную сумку в карман брюк, крепко обнял Гермиону, и они шагнули в камин. Зеленое пламя мгновенно перенесло их прямо в заранее оплаченную, стерильно-светлую VIP-палату, где их уже ждал дежурный целитель. 

Дальнейшие часы для Драко превратились в один бесконечный, напряженный водоворот событий, от которого кружилась голова. Вышколенная слизеринская невозмутимость трещала по швам: внутри он сходил с ума от беспокойства за жену, но внешне оставался ее главной опорой и невозмутимой скалой. Во время самых сильных схваток он непрерывно массировал ей поясницу, вытирал испарину со лба и шептал ласковые слова. 

Когда боль достигла пика, Гермиона так сильно сжала его ладонь, что он едва не услышал хруст собственных костей. 

— Драко Малфой, что ты со мной сотворил?! Это чертовски больно! — Гермиона вцепилась в край кровати так, будто собиралась проделать в ней дыру.

Добродушный целитель лишь мягко улыбнулся: 

— Все идет отлично, миссис Малфой, так и должно быть. Все абсолютно под контролем. 

— Под контролем?! — возмущенно выдохнула она, откидываясь на подушки, — Мы волшебники или кто? Почему нельзя просто отключить эту боль? В чем вообще смысл магии, если ведьма должна так страдать в самый важный момент её жизни?!

Целитель понимающе усмехнулся и поправил ей прядь волос:

— Милая, вы на финишной прямой. Никаких зелий, только естественный процесс.

— Это не процесс, это пытка! — Гермиона впилась гневным взглядом в Драко, который, кажется, пытался слиться со стеной. — Малфой, ты! Я торжественно клянусь: это последний раз! Больше ни при каких обстоятельствах ты ко мне не притронешься!

— О, Мерлин… — Драко издал сдавленный звук, в котором угадывалась смесь ужаса перед гневом жены и глубочайшего сочувствия. — Хорошо, любовь моя, как скажешь. А теперь давай, вдох-выдох. 

— Годрик…— заскулила Гермиона.

 —  Я знаю, родная, я знаю, что тебе больно, но скоро всё закончится. Ты справляешься просто потрясающе, — прошептал Драко, целуя ее в висок и помогая правильно дышать. 

А потом тишину палаты разорвал громкий, требовательный крик. Напряжение мгновенно лопнуло. На свет появился крошечный, сморщенный комочек, головку которого украшал безошибочно узнаваемый платиновый пушок — настоящий Малфой. Они давно знали, что будет мальчик, но увидеть его воочию оказалось тем еще испытанием для рассудка. 

Когда малыша укутали и положили Гермионе на грудь, Драко замер. У него перехватило дыхание, и в груди разлилось такое пронзительное, оглушительное чувство счастья, что на глаза навернулись слезы. Он смотрел на свою измученную, но сияющую жену и на своего сына, не в силах поверить, что этот идеальный мир принадлежит ему. 

— Можно… можно я возьму его на руки? — надломленно спросил он. 

Гермиона с нежной улыбкой
кивнула. Драко невероятно бережно, словно хрусталь, принял невесомый сверток. Малыш зажмурился и тихо засопел. Драко прижался губами к этому мягкому платиновому пушку, чувствуя, как внутри навсегда заживают старые шрамы. 

— Добро пожаловать в этот мир, Скорпиус, — прошептал он бесконечно нежно. — Мы так тебя ждали. 

***

Пять лет спустя (июль 2010)

Солнце Граса в июле было не таким, как в Англии — оно не просто светило, оно ласкало, пропитывая воздух ароматом цветущих лавандовых полей и свежеиспечённой выпечки. Сады французского поместья Малфоев сегодня превратились в оживленный, звенящий детскими голосами оазис.

Драко стоял чуть в стороне от небольшого белоснежного шатра, раскинувшегося посреди безупречного газона, и наблюдал. В его руках был бокал охлажденного белого вина, но взгляд блуждал по гостям, то и дело возвращаясь к резвящимся на сочной траве детям, среди которых он безошибочно выхватывал своих.

Наперерез ему, едва не сбив с ног, промчался ураган из трехлеток. Джеймс и Сириус Поттеры — близнецы Гарри и Пэнси — с громкими индейскими воплями преследовали Лео.

— Лео, ради Мерлина, не лезь в кусты розария! — негромко, но строго крикнул Драко, даже не повернув головы.

Средний сын, разумеется, проигнорировал предупреждение. В свои три года Лео был ходячим стихийным бедствием. Внешне — вылитая Гермиона: те же непослушные каштановые кудряшки, те же янтарные, вечно искрящиеся глаза. Но характер… Драко и Гермиона до сих пор в замешательстве разводили руками, гадая, в какого предка этот мальчишка уродился таким шумным хулиганом. Люциус, впрочем, уверял, что Драко в три года устраивал такой же хаос, а Драко подозревал, что это всё влияние отпрысков Поттера, но доказательств у него не было.

— Драко, друг мой, оставь его, — раздался ленивый, бархатный голос Блейза Забини. Он подошел, держа на руках полуторагодовалую Лучану, которая с интересом разглядывала левитирующий вокруг неё плюшевый снитч. Рядом с ним Джинни, сияющая и расслабленная, увлеченно рассказывала что-то Луне и Рону. — Мой Маттео на прошлой неделе вообще пытался оседлать садовых гномов Нотта, а ему всего четыре. Твой Лео хотя бы просто бегает.

— Не вам жаловаться, серьезно, — хмыкнул Тео, присоединяясь к ним с бокалом огневиски. — У нас дома сущий ад, умноженный на четыре. С тех пор как Артуру исполнилось шесть, стало хоть немного проще, но остальные… Мерлин, это какой-то заговор. Сара с Николасом не дают нам присесть ни на секунду днем, а как только мы пытаемся выдохнуть вечером, за дело берется Ричард и лишает нас последнего шанса на сон.

— Знаете, что меня пугает больше всего? — Гарри Поттер приблизился к ним, устало потирая переносицу, но в его зеленых глазах за круглыми очками плясали смешинки. Пэнси, стоявшая неподалеку, как раз строго грозила пальцем одному из близнецов. — Через несколько лет вся эта неуправляемая орава начнёт штурмовать Хогвартс.

— Слава Мерлину, они пойдут туда не одновременно, — искренне рассмеялся Блейз.

— О, да, — закатил глаза Тео, — Начиная с 2016 года мы будем вбрасывать своих наследников в школу мелкими порциями, чтобы у профессоров было время передохнуть между каждой новой волной наших детей. 

— Готов поставить сто галлеонов, — протянул Рон, — что письма из Хогвартса нашим детям придут с припиской «Пожалуйста, ради Мерлина, оставьте их на домашнем обучении».

— Я лично буду отправлять Минерве по ящику лучшего шотландского виски каждого первого сентября, — улыбнулся Драко. — Это будет мой скромный взнос в её душевное равновесие.

Его взгляд снова переместился, и сердце привычно пропустило удар.
В тени раскидистой оливы, на кованой садовой скамейке сидел Люциус Малфой. На его коленях устроилась виновница торжества — маленькая Оливия, которой сегодня исполнился ровно год.

Два года назад Люциус вышел из Азкабана, отсидев десять лет вместо тридцати благодаря полному сотрудничеству с Министерством и выдаче всех скрывавшихся пожирателей. Тюрьма навсегда изменила его, старший Малфой вернулся домой изможденным, но с удивительно ясным взглядом. И когда он впервые взял на руки своих внуков, трёхлетнего Скорпиуса и малыша Лео, весь его холодный аристократический снобизм окончательно рассыпался в прах. Он превратился в потрясающе милого, тихого дедушку, который обожал внуков до беспамятства.

Сейчас Люциус аккуратно поправлял пышное розовое платьице Оливии, а девочка, звонко лепеча, тянула ручки к его серебряной трости с набалдашником в виде змеиной головы — старой семейной реликвии, которую Люциус теперь использовал просто для ходьбы.

Оливия была ангелом. Совершенное, невероятное сочетание родителей: мягкие платиновые кудряшки, унаследованные от Малфоев, и огромные, умные карие глаза Гермионы. О ее характере судить было рано, но она уже вовсю вила из Драко веревки.

Драко-отец сыновей и Драко-отец дочери — это были два совершенно разных волшебника. С мальчишками он бывал строг, хотя еще в день рождения Скорпа поклялся, что никогда не повторит холодности собственного отца. Но с Оливией… Драко терял всю свою ментальную броню. Он баловал её, не спускал с рук, часами готов был носить на плечах и целовать пушистые светлые волосы. И, к огромному удовольствию всей компании, жутко, до скрежета зубов ревновал, если малышка вместо него просилась к маме или другому члену семьи.

— Оливия, радость моя, посмотри, что принес папа, — Драко не выдержал, подошел к скамейке и протянул дочке маленькую, заколдованную хрустальную бабочку, которая порхала и светилась розовым светом.

Малышка забавно сморщила носик, перевела взгляд с бабочки на Драко, а затем… отвернулась и уткнулась личиком в плечо Люциуса, крепко обняв дедушку за шею.

— Кажется, тебя снова отвергли, дражайший сын, — с едва заметной, но такой теплой улыбкой произнес Люциус, аккуратно поглаживая внучку по спине. — У нее прекрасный вкус. Эта малышка всегда выбирает лучшее.

— Папа, не потворствуй её капризам, она должна любить меня больше всех, — притворно насупился Драко, хотя внутри все пело от нежности.

— Драко, прекрати терроризировать ребенка своей ревностью, — раздался тихий смех Нарциссы. Она сидела за круглым столом под шатром, увлеченно беседуя с родителями Гермионы.

Джин и Ричард Грейнджеры, обычные магловские стоматологи, чувствовали себя здесь как дома. Нарцисса с истинно малфоевским тактом, но уже без тени прежнего превосходства, подливала миссис Грейнджер чай, пока мистер Грейнджер обсуждал с подошедшим к нему Роном устройство магловских автомобилей. Рон, к слову, приехал с Падмой и их очаровательной дочкой Меланией, которая была ровесницей Скорпиуса и вела себя куда приличнее, чем все дети на этом празднике вместе взятые.

Драко выпрямился и снова посмотрел на центр поляны. Там была Гермиона. В легком лимонном платье, которое невероятно шло к ее чуть загоревшей коже и каштановым волосам, слегка выгоревшим на французском солнце. Она порхала между гостями, смеялась, передавала тарелки с закусками, успевая следить за всем на свете.
Вот она на секунду затормозила возле пробегавшего мимо Лео, ловко перехватила его, поцеловала в вихрастую макушку и отпустила дальше штурмовать кусты. А в следующее мгновение ее брови строго взлетели вверх.

— Скорпиус Гиперион Малфой! — донесся ее предупреждающий голос.

Пятилетний Скорпиус — абсолютная копия Драко внешне, но с той же невыносимой гриффиндорской тягой к справедливости и пытливым умом матери — стоял возле роскошного куста пионов, который Нарцисса берегла как зеницу ока. В руках у мальчика был огромный розовый бутон, безжалостно сорванный секунду назад.

— Скорп, мы же договаривались, цветы из бабушкиного сада не рвать! — Гермиона подошла к сыну, подперев руки в бока.

Маленький Малфой ничуть не испугался. Он выпрямил спину, посмотрел на мать своими серыми глазами и с абсолютным, обезоруживающим достоинством произнес: 

— Но мама, это не для меня. Это для леди Мелании.

И Скорпиус, развернувшись на каблуках, подошел к сидящей на траве Мелании Уизли, галантно протягивая ей пион. Девочка смущенно улыбнулась и взяла цветок, а Рон Уизли на заднем плане подавился своим напитком под громкий смех Нарциссы и Джин. 

Гермиона, собиравшаяся прочесть сыну лекцию о бережном отношении к флоре, просто закрыла рот ладонью и умилилась, ее глаза заблестели от сдерживаемого смеха и нежности. 

Она обернулась, поймала взгляд Драко и улыбнулась ему — той самой особенной, теплой улыбкой, которая предназначалась только для него одного с тех самых пор, как они научились доверять друг другу. 

Драко не выдержал. Он отставил бокал, подошел к жене, мягко обнимая её со спины, и по-хозяйски положил подбородок на её плечо.

— Ты слишком строга к нашему юному романтику, — тихо произнес он ей на ухо.

— Он оборвал самые редкие пионы из сада твоей мамы, — со вздохом ответила Гермиона, накрывая его руки своими, но в её голосе сквозила сплошная нежность. — Но, признаюсь, жест был очаровательным.

— Весь в отца, — самодовольно шепнул Драко, оставляя легкий поцелуй на её виске.

Гермиона повернула голову, нашла его взгляд и просияла той чистой, лучистой улыбкой, от которой у Драко внутри всё переворачивалось.

— Кстати, мне снова писал Кафф, — тихо произнесла Гермиона, задумчиво и невесомо выводя кончиком пальца узоры на его предплечье.

После их свадьбы Драко вновь с головой ушёл в развитие своей фармацевтической корпорации, оставив за собой лишь роль редкой, но всегда долгожданной «приглашенной звезды» в радиоэфирах. Несмотря на эти перестановки, «Голая правда» стабильно рвала все рейтинги. Но с рождением неугомонного Лео Гермиона осознала, что её внутренний ресурс окончательно исчерпан. Ей отчаянно захотелось посвятить всю себя семье и детям, поэтому они с мужем приняли непростое, но честное решение на пике закрыть проект.

Драко чуть сильнее прижал её к себе, мягко зарываясь носом в каштановую макушку.

— И что ты ему ответила? — его низкий, спокойный голос приятной вибрацией отозвался в груди.

— Сказала, что пока не готова возвращаться, — она слегка пожала плечами и, чуть отстранившись, повернулась к мужу лицом и подняла на него серьезный взгляд янтарных глаз. — Думаю, что это уже пройденный этап, Драко. Я бы хотела заняться чем-нибудь другим.

Малфой с обожающей полуулыбкой заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо и посмотрел прямо в глаза, не скрывая абсолютной веры в её силы:

— Чем бы ты ни решила заняться, любовь моя, я уверен — тебя ждёт грандиозный успех.

Гермиона просияла, её щеки тронул едва заметный, взволнованный румянец.

— Знаешь… я ведь больше десяти лет пишу статьи и эссе для научных изданий и политических вестников, — она на мгновение прикусила нижнюю губу, словно решаясь наконец озвучить свою давнюю мечту. — Мне бы очень хотелось серьезно развиваться в писательстве. У меня накопилось несколько потрясающих идей для книг, и я хочу попробовать себя в роли настоящего автора.

В серых глазах Драко вспыхнула неподдельная гордость. Он перехватил её ладонь и бережно поцеловал костяшки пальцев.

— Это просто великолепная идея, Гермиона. Я уже это вижу — как твои книги сметают с полок быстрее, чем горячие пирожки. Очередь во «Флориш и Блоттс» выстроится на весь Косой переулок, вот увидишь.

— Спасибо, Драко, — выдохнула она, и её голос чуть дрогнул от переполняющей нежности.

Она счастливо улыбнулась и снова уткнулась лицом в теплую впадинку на его шее, чувствуя себя самой защищенной женщиной на свете. 

Драко чуть крепче притянул её к себе, вдыхая аромат её волос, смешанный с запахом цветущего сада. Он не стал отвечать словами — в этом просто не было нужды. Вместо этого он лишь сильнее прижал её к груди и прикрыл глаза, вслушиваясь в звонкий смех своей огромной семьи, и чувствовал абсолютное, безграничное счастье.

***

Десять лет спустя ( сентябрь 2020)

Платформа 9 ¾ тонула в клубах густого белого пара, гомоне голосов и уханье сов. Хогвартс-экспресс призывно свистел, готовясь к отправлению. Драко стоял, обнимая Гермиону за плечи, и с легкой, искренней улыбкой наблюдал за творящимся вокруг хаосом.

Сегодняшний день был историческим. Впервые за все эти годы их шумная, разношерстная компания отправляла всех своих детей в школу одновременно, ведь, наконец, очередь дошла до самых младших: одиннадцатилетние Оливия Малфой и Лучана Забини сегодня должны были впервые отправиться в Хогвартс. 

Драко мысленно провел перекличку, глядя на пеструю толпу подростков. Старший из их выводка, Артур Нотт, шел уже на шестой курс.