— Драко. — Она снова подняла голову, не отрываясь рукой. — Не пытайся меня остановить. Просто наслаждайся.
Он уронил голову обратно на подушку и тихо рассмеялся — сдавленно, через стон. И больше не пытался её остановить.
Гермиона действовала медленно. Внимательно. Учась на ходу, по его реакциям — где он замирает, где у него дёргается рука в её волосах, где он издаёт тот самый низкий звук, от которого у неё внутри всё переворачивалось. Она экспериментировала: проводила языком по нижней стороне, сосала с лёгким вакуумом, иногда отстраняясь, чтобы подуть прохладным воздухом на влажную кожу, а потом снова обхватывала губами. Её свободная рука тем временем скользила по его бедру, поднимаясь выше, нежно поглаживая яички и усиливая каждое ощущение, заставляя его тело отзываться дрожью. Она никогда раньше не получала от этого такого удовольствия. Ни разу. Возможно, потому, что никто и никогда не смотрел на неё так, как это делал Драко — приподнявшись на локтях, с растрёпанными волосами, с расширенными зрачками, — с таким выражением на лице, будто она прямо сейчас творила какое-то невозможное, ни с чем не сравнимое чудо.
— Гермиона, — выдохнул он через какое-то время, и голос у него сорвался, — я близко. Я очень близко.
Вероятно, он думал, что Гермиона отстранится, но она просто усилила ласки. Ускорилась. Почувствовала, как его пальцы судорожно сжались в её волосах, и через секунду Драко сорвался — низко, глухо застонав её имя и, кажется, потерял способность связно думать минут на пять.
Когда он наконец смог снова открыть глаза, Гермиона уже лежала рядом с ним — щекой на его плече, с очень довольной кошачьей улыбкой на лице.
— Невероятная ведьма, — слабо произнёс он и, повернув голову, поцеловал её в висок. — Это было лучшее утро в моей жизни. Я … у меня нет слов.
— У Малфоя нет слов? Запишем эту дату.
— Не будь такой язвой. — Он мягко притянул её к себе, и их губы встретились в долгом, тягучем поцелуе.
Она думала, что на этом всё закончится. Она ошибалась.
Через минуту Драко аккуратно отстранился, посмотрел на неё с тем самым выражением — серым, тёмным, очень знакомым, — и тихо произнёс:
— Иди сюда.
— Я и так здесь.
— Нет. Выше.
Она моргнула.
— Что?
— Сядь мне на лицо, Гермиона.
Её щёки мгновенно вспыхнули. Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Драко, я не… это…
— Гермиона. — Он мягко, но твёрдо потянул её за бедро. — Ты только что разбудила меня самым невероятным способом. Позволь мне отблагодарить. Иди сюда. Пожалуйста.
Её лицо горело так, что, кажется, можно было поджарить яичницу. Но что-то в его голосе — мягкое, настойчивое, голодное — не оставило ей шанса отказаться. Она медленно перебралась через него — неловко, чувствуя себя совершенно нелепо, — и в какой-то момент Драко просто крепко взял её за бёдра и устроил ровно там, где хотел.
— Драко, — пискнула она, — я не уверена, что это…
— Доверься мне, любовь моя.
Сначала он действовал нежно, почти дразняще: его горячий язык скользнул по её складкам, медленно проводя по всей длине, от входа вверх, к чувствительному клитору, где он задержался, кружа вокруг него лёгкими, точными движениями. Гермиона вздрогнула, её тело отреагировало мгновенно, и она почувствовала, как волны удовольствия прокатываются по ней. Чередуя ласки, он то лизал широко, плоско прижимаясь языком, покрывая всю область теплом и влагой, то сосредотачивался на клиторе, посасывая его мягко, с лёгким вакуумом, который заставлял её бедра дрожать в его хватке. Иногда он проникал языком глубже, имитируя толчки, исследуя её внутри, и от этого у неё перехватывало дыхание. Его руки крепко держали её бёдра, не давая отстраниться, направляя её движения, чтобы она могла двигаться в такт, усиливая контакт.
Гермиона почти сразу перестала возражать. Перестала думать. Перестала вообще функционировать как разумное существо. То, что он делал своим языком, было неприлично. То, как он держал её бёдра — твёрдо, властно, не позволяя отстраняться, — было ещё неприличнее.
Он уронил голову обратно на подушку и тихо рассмеялся — сдавленно, через стон. И больше не пытался её остановить.
Гермиона действовала медленно. Внимательно. Учась на ходу, по его реакциям — где он замирает, где у него дёргается рука в её волосах, где он издаёт тот самый низкий звук, от которого у неё внутри всё переворачивалось. Она экспериментировала: проводила языком по нижней стороне, сосала с лёгким вакуумом, иногда отстраняясь, чтобы подуть прохладным воздухом на влажную кожу, а потом снова обхватывала губами. Её свободная рука тем временем скользила по его бедру, поднимаясь выше, нежно поглаживая яички и усиливая каждое ощущение, заставляя его тело отзываться дрожью. Она никогда раньше не получала от этого такого удовольствия. Ни разу. Возможно, потому, что никто и никогда не смотрел на неё так, как это делал Драко — приподнявшись на локтях, с растрёпанными волосами, с расширенными зрачками, — с таким выражением на лице, будто она прямо сейчас творила какое-то невозможное, ни с чем не сравнимое чудо.
— Гермиона, — выдохнул он через какое-то время, и голос у него сорвался, — я близко. Я очень близко.
Вероятно, он думал, что Гермиона отстранится, но она просто усилила ласки. Ускорилась. Почувствовала, как его пальцы судорожно сжались в её волосах, и через секунду Драко сорвался — низко, глухо застонав её имя и, кажется, потерял способность связно думать минут на пять.
Когда он наконец смог снова открыть глаза, Гермиона уже лежала рядом с ним — щекой на его плече, с очень довольной кошачьей улыбкой на лице.
— Невероятная ведьма, — слабо произнёс он и, повернув голову, поцеловал её в висок. — Это было лучшее утро в моей жизни. Я … у меня нет слов.
— У Малфоя нет слов? Запишем эту дату.
— Не будь такой язвой. — Он мягко притянул её к себе, и их губы встретились в долгом, тягучем поцелуе.
Она думала, что на этом всё закончится. Она ошибалась.
Через минуту Драко аккуратно отстранился, посмотрел на неё с тем самым выражением — серым, тёмным, очень знакомым, — и тихо произнёс:
— Иди сюда.
— Я и так здесь.
— Нет. Выше.
Она моргнула.
— Что?
— Сядь мне на лицо, Гермиона.
Её щёки мгновенно вспыхнули. Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Драко, я не… это…
— Гермиона. — Он мягко, но твёрдо потянул её за бедро. — Ты только что разбудила меня самым невероятным способом. Позволь мне отблагодарить. Иди сюда. Пожалуйста.
Её лицо горело так, что, кажется, можно было поджарить яичницу. Но что-то в его голосе — мягкое, настойчивое, голодное — не оставило ей шанса отказаться. Она медленно перебралась через него — неловко, чувствуя себя совершенно нелепо, — и в какой-то момент Драко просто крепко взял её за бёдра и устроил ровно там, где хотел.
— Драко, — пискнула она, — я не уверена, что это…
— Доверься мне, любовь моя.
Сначала он действовал нежно, почти дразняще: его горячий язык скользнул по её складкам, медленно проводя по всей длине, от входа вверх, к чувствительному клитору, где он задержался, кружа вокруг него лёгкими, точными движениями. Гермиона вздрогнула, её тело отреагировало мгновенно, и она почувствовала, как волны удовольствия прокатываются по ней. Чередуя ласки, он то лизал широко, плоско прижимаясь языком, покрывая всю область теплом и влагой, то сосредотачивался на клиторе, посасывая его мягко, с лёгким вакуумом, который заставлял её бедра дрожать в его хватке. Иногда он проникал языком глубже, имитируя толчки, исследуя её внутри, и от этого у неё перехватывало дыхание. Его руки крепко держали её бёдра, не давая отстраниться, направляя её движения, чтобы она могла двигаться в такт, усиливая контакт.
Гермиона почти сразу перестала возражать. Перестала думать. Перестала вообще функционировать как разумное существо. То, что он делал своим языком, было неприлично. То, как он держал её бёдра — твёрдо, властно, не позволяя отстраняться, — было ещё неприличнее.
🔥2
Она схватилась за изголовье кровати, чтобы не упасть, и через минуту обнаружила себя стонущей его имя — громко, бесстыдно, на всю спальню, — и Драко стонал ей в ответ, и от вибрации этих низких звуков у неё внутри творился полный хаос.
Когда она сорвалась — на этот раз ей даже не понадобилась его рука, его лицо и его язык справились сами, — это было ослепительно, обморочно и невозможно долго. Она обмякла, сползла обратно ему на грудь и какое-то время не могла связать двух мыслей.
— Что ж, — наконец прохрипела она, — с моей стороны было глупо отказываться. Ты чертовски хорош, Драко Малфой.
— Это взаимно, — Он одарил её широкой, довольной улыбкой, продолжая мягко поглаживать по спине.
Пока Драко был в душе, Гермиона решила, что могла бы приготовить что-нибудь на завтрак, но, обыскав все шкафы и зачарованный холодильник, не нашла ровным счетом ничего съестного. Она как раз держала в руках очень уставший на вид лимон, когда Драко появился в дверях. Застав её за этим занятием, он виновато улыбнулся:
— Прости, я здесь крайне редкий гость, поэтому кухня совершенно пуста. Но я знаю одно место, там очень вкусно и с веранды открывается прекрасный вид.
Гермиона, все еще сжимая в руке одинокий лимон, улыбнулась:
— Малфой, я-то полагала, что у снобов, вроде тебя, в любом доме под чарами стазиса всегда припасены блюда мишленовского уровня.
Драко подошел ближе, мягко коснулся губами кончика её носа и тихо рассмеялся:
— Понятия не имею, что это за «мишленовский уровень», Грейнджер, но я готов исправиться и впредь обеспечить едой все свои дома. Идем?
Они прогуливались по узким соррентийскимулочкам, держась за руки — и это было ещё одно странное, новое, абсолютно правильное ощущение. Гермиона шла, поглядывала по сторонам — на старые охристые стены, на свешивающиеся с балконов лимоны размером с её кулак, на пожилых женщин, выбивающих коврики прямо посреди улицы, — и удивлялась тому, насколько ей хорошо. Не «приятно». Не «комфортно». Хорошо.
Завтракали они на маленькой террасе, выходящей прямо на море. Драко заказал капучино, корнетти с фисташковым кремом, свежий апельсиновый сок и большую тарелку с местными сырами, инжиром, ломтиками пармской ветчины, брускетты с томатами и корзинку с теплой фокаччей. Гермиона попыталась возразить, что это слишком много, но Драко с серьёзным лицом ответил, что Малфои не завтракают скромно, это противоречит фамильному уставу.
— Покажи мне этот устав, — потребовала она.
— Семейная тайна.
— Малфой.
— Грейнджер.
Они говорили обо всём и ни о чём. О том, как его школьный интерес к зельеварению перерос в процветающий фармацевтический бизнес с офисами и аптеками по всей Европе. О первых годах её работы в Министерстве, когда она с присущим ей упорством пробивала бюрократические стены с целью защитить права всех угнетённых волшебных рас. В какой-то момент они перешли к её монографии о проблемах ликантропии и правах оборотней — труду, в который она вложила два года исследований. К её крайнему изумлению, оказалось, что Драко не просто пролистал её, а досконально изучил, найдя в шестой главе логическую неувязку, которую Гермиона, к своему ужасу, действительно когда-то заметила, но решила, что никто, кроме неё, не докопается до такой мелочи.
— Драко, — она медленно опустила чашку с капучино, — ты прочитал мою монографию.
— Прочитал.
— Целиком?
— Дважды.
— Зачем?
— Гермиона, — он невозмутимо отрезал кусочек инжира, — мне кажется, мы с тобой уже выяснили, что я привык вникать во всё, что касается тебя, целиком и полностью.
Гермиона уткнулась в свою чашку, чтобы скрыть улыбку.
Она ловила себя на странной мысли. С ним было невероятно легко и невероятно интересно. Это было редкое сочетание, потому что обычно у неё в жизни одно исключало другое. С теми, с кем было легко, было невозможно скучно, а с теми, с кем было интересно, было невыносимо тяжело — все они хотели бездумно спорить, доказывать что-то, мериться достижениями. Драко Малфой, оказывается, умудрялся быть одновременно интеллектуально равным ей и при этом совершенно ненавязчивым в этом равенстве.
Когда она сорвалась — на этот раз ей даже не понадобилась его рука, его лицо и его язык справились сами, — это было ослепительно, обморочно и невозможно долго. Она обмякла, сползла обратно ему на грудь и какое-то время не могла связать двух мыслей.
— Что ж, — наконец прохрипела она, — с моей стороны было глупо отказываться. Ты чертовски хорош, Драко Малфой.
— Это взаимно, — Он одарил её широкой, довольной улыбкой, продолжая мягко поглаживать по спине.
Пока Драко был в душе, Гермиона решила, что могла бы приготовить что-нибудь на завтрак, но, обыскав все шкафы и зачарованный холодильник, не нашла ровным счетом ничего съестного. Она как раз держала в руках очень уставший на вид лимон, когда Драко появился в дверях. Застав её за этим занятием, он виновато улыбнулся:
— Прости, я здесь крайне редкий гость, поэтому кухня совершенно пуста. Но я знаю одно место, там очень вкусно и с веранды открывается прекрасный вид.
Гермиона, все еще сжимая в руке одинокий лимон, улыбнулась:
— Малфой, я-то полагала, что у снобов, вроде тебя, в любом доме под чарами стазиса всегда припасены блюда мишленовского уровня.
Драко подошел ближе, мягко коснулся губами кончика её носа и тихо рассмеялся:
— Понятия не имею, что это за «мишленовский уровень», Грейнджер, но я готов исправиться и впредь обеспечить едой все свои дома. Идем?
Они прогуливались по узким соррентийскимулочкам, держась за руки — и это было ещё одно странное, новое, абсолютно правильное ощущение. Гермиона шла, поглядывала по сторонам — на старые охристые стены, на свешивающиеся с балконов лимоны размером с её кулак, на пожилых женщин, выбивающих коврики прямо посреди улицы, — и удивлялась тому, насколько ей хорошо. Не «приятно». Не «комфортно». Хорошо.
Завтракали они на маленькой террасе, выходящей прямо на море. Драко заказал капучино, корнетти с фисташковым кремом, свежий апельсиновый сок и большую тарелку с местными сырами, инжиром, ломтиками пармской ветчины, брускетты с томатами и корзинку с теплой фокаччей. Гермиона попыталась возразить, что это слишком много, но Драко с серьёзным лицом ответил, что Малфои не завтракают скромно, это противоречит фамильному уставу.
— Покажи мне этот устав, — потребовала она.
— Семейная тайна.
— Малфой.
— Грейнджер.
Они говорили обо всём и ни о чём. О том, как его школьный интерес к зельеварению перерос в процветающий фармацевтический бизнес с офисами и аптеками по всей Европе. О первых годах её работы в Министерстве, когда она с присущим ей упорством пробивала бюрократические стены с целью защитить права всех угнетённых волшебных рас. В какой-то момент они перешли к её монографии о проблемах ликантропии и правах оборотней — труду, в который она вложила два года исследований. К её крайнему изумлению, оказалось, что Драко не просто пролистал её, а досконально изучил, найдя в шестой главе логическую неувязку, которую Гермиона, к своему ужасу, действительно когда-то заметила, но решила, что никто, кроме неё, не докопается до такой мелочи.
— Драко, — она медленно опустила чашку с капучино, — ты прочитал мою монографию.
— Прочитал.
— Целиком?
— Дважды.
— Зачем?
— Гермиона, — он невозмутимо отрезал кусочек инжира, — мне кажется, мы с тобой уже выяснили, что я привык вникать во всё, что касается тебя, целиком и полностью.
Гермиона уткнулась в свою чашку, чтобы скрыть улыбку.
Она ловила себя на странной мысли. С ним было невероятно легко и невероятно интересно. Это было редкое сочетание, потому что обычно у неё в жизни одно исключало другое. С теми, с кем было легко, было невозможно скучно, а с теми, с кем было интересно, было невыносимо тяжело — все они хотели бездумно спорить, доказывать что-то, мериться достижениями. Драко Малфой, оказывается, умудрялся быть одновременно интеллектуально равным ей и при этом совершенно ненавязчивым в этом равенстве.
Он не пытался её переспорить из принципа, не пытался её обогнать, он просто шёл рядом и поддерживал любую её мысль так, будто всю жизнь только этим и занимался.
Пока они завтракали, взгляд Гермионы то и дело соскальзывал к его руке. Эта серебряная печатка на большом пальце Драко, которая, по его словам, была способна на всякие восхитительные вещи, она…ну, она не давала ей покоя. И не в силах скрыть любопытство, Гермиона спросила:
— Скажи, почему ты не использовал магию ни вчера, ни сегодня? Ты ведь всегда… ну, ты понял.
Драко проследил за ее взглядом, и на его губах появилась коварная, почти дразнящая ухмылка. Он сразу понял, куда клонит Гермиона.
— А ты бы хотела? — низким голосом спросил он.— Помнится, кое-кто утверждал, что лучшая магия в близости — это искренняя эмоциональная связь.
— А мне помнится, что кое-кто другой говорил, что не использовать все свои возможности — это оскорбительно по отношению к девушке.
— Туше, — он рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Но в нашем случае было бы оскорбительно использовать это кольцо на тебе. Слишком много женщин ощутили на себе его действие, Грейнджер. И для нас это было бы… неуместно.
— О, — только и выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Она решительно проигнорировала упоминание о «слишком многих женщинах». Гермиона была взрослой, разумной ведьмой и прекрасно всё понимала. Хватило двух раз, чтобы убедиться в его темпераменте, так что наличие длинного списка бывших вовсе не стало для неё открытием. Безликие женщины из его прошлого не вызывали в ней ревности.
— О? — Драко приподнял бровь, не отводя от нее пристального взгляда.
— Ну… это действительно мило. Я не думала об этом в таком ключе.
— Не волнуйся, моя дорогая, — он подался вперед, понизив голос до интимного шепота. — Для тебя я придумаю кое-что особенное. Что-то, что я не использовал ни с кем другим.
Эти слова отозвались в ней предвкушающим трепетом, который был куда сильнее и слаще любого волшебства.
После завтрака они пошли гулять. Не имея ни цели, ни маршрута, они просто шли по узким улочкам, спускались к морю, поднимались обратно, заглядывали в маленькие лавочки. Драко рассказывал ей разные истории про этот город — оказалось, что недалеко отсюда у него с Блейзом и Тео были виноградники. В какой-то момент, когда пара проходила мимо старой волшебной антикварной лавки, Гермиона остановилась, буквально на пару секунд. Просто скользнула взглядом по витрине. Там, среди потускневших от времени вещей, лежал старый серебряный браслет — тонкий, с гравировкой в виде переплетающихся листьев оливы. Не помпезный, не вычурный — наоборот, очень простой и очень изящный.
Гермиона тут же отвела взгляд и пошла дальше. Драко, разумеется, заметил.
— Грейнджер. — Он остановился.
— Что?
— Тебе что-то приглянулось.
— Я просто глянула на витрину. Я смотрю на много витрин, Малфой.
— Не так. — Уголок его губ дёрнулся. — Идём.
Он потянул её за руку обратно к лавке.
— Драко, нет, — Гермиона уперлась, — я просто посмотрела, мне ничего не нужно, у меня и денег с собой столько нет, и…
— Грейнджер.
— Малфой, я серьёзно.
— Гермиона, — Он повернулся к ней, всё ещё держа за руку. В его серых глазах было столько нежности, — ты подарила мне невероятный вечер, ты дала мне шанс выговориться и не сбежала, не оттолкнула меня, когда я открыл тебе душу. А сейчас ты держишь меня за руку посреди итальянской улицы, не оглядываясь, не боясь, что нас кто-то увидит. Ты не представляешь, что это всё значит для меня. Я сейчас, в эту самую минуту, готов купить тебе всю эту улицу вместе со всеми лавками и их владельцами. Поэтому позволь мне, ради Мерлина, купить один маленький подарок, или я начну скупать всё оптом.
Гермиона открыла рот, но быстро закрыла, поняв, что спорить с этим невозможно. И они вновь подошли к лавке.
— Что именно здесь привлекло твоё внимание? — Драко скользил взглядом по витрине, пока не остановился на украшении. — Браслет, полагаю?
Гермиона ошеломленно округлила глаза:
— Как, чёрт возьми, ты это понял?
Он лишь пожал плечами, изучая серебряное плетение:
Пока они завтракали, взгляд Гермионы то и дело соскальзывал к его руке. Эта серебряная печатка на большом пальце Драко, которая, по его словам, была способна на всякие восхитительные вещи, она…ну, она не давала ей покоя. И не в силах скрыть любопытство, Гермиона спросила:
— Скажи, почему ты не использовал магию ни вчера, ни сегодня? Ты ведь всегда… ну, ты понял.
Драко проследил за ее взглядом, и на его губах появилась коварная, почти дразнящая ухмылка. Он сразу понял, куда клонит Гермиона.
— А ты бы хотела? — низким голосом спросил он.— Помнится, кое-кто утверждал, что лучшая магия в близости — это искренняя эмоциональная связь.
— А мне помнится, что кое-кто другой говорил, что не использовать все свои возможности — это оскорбительно по отношению к девушке.
— Туше, — он рассмеялся, откидываясь на спинку стула. — Но в нашем случае было бы оскорбительно использовать это кольцо на тебе. Слишком много женщин ощутили на себе его действие, Грейнджер. И для нас это было бы… неуместно.
— О, — только и выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Она решительно проигнорировала упоминание о «слишком многих женщинах». Гермиона была взрослой, разумной ведьмой и прекрасно всё понимала. Хватило двух раз, чтобы убедиться в его темпераменте, так что наличие длинного списка бывших вовсе не стало для неё открытием. Безликие женщины из его прошлого не вызывали в ней ревности.
— О? — Драко приподнял бровь, не отводя от нее пристального взгляда.
— Ну… это действительно мило. Я не думала об этом в таком ключе.
— Не волнуйся, моя дорогая, — он подался вперед, понизив голос до интимного шепота. — Для тебя я придумаю кое-что особенное. Что-то, что я не использовал ни с кем другим.
Эти слова отозвались в ней предвкушающим трепетом, который был куда сильнее и слаще любого волшебства.
После завтрака они пошли гулять. Не имея ни цели, ни маршрута, они просто шли по узким улочкам, спускались к морю, поднимались обратно, заглядывали в маленькие лавочки. Драко рассказывал ей разные истории про этот город — оказалось, что недалеко отсюда у него с Блейзом и Тео были виноградники. В какой-то момент, когда пара проходила мимо старой волшебной антикварной лавки, Гермиона остановилась, буквально на пару секунд. Просто скользнула взглядом по витрине. Там, среди потускневших от времени вещей, лежал старый серебряный браслет — тонкий, с гравировкой в виде переплетающихся листьев оливы. Не помпезный, не вычурный — наоборот, очень простой и очень изящный.
Гермиона тут же отвела взгляд и пошла дальше. Драко, разумеется, заметил.
— Грейнджер. — Он остановился.
— Что?
— Тебе что-то приглянулось.
— Я просто глянула на витрину. Я смотрю на много витрин, Малфой.
— Не так. — Уголок его губ дёрнулся. — Идём.
Он потянул её за руку обратно к лавке.
— Драко, нет, — Гермиона уперлась, — я просто посмотрела, мне ничего не нужно, у меня и денег с собой столько нет, и…
— Грейнджер.
— Малфой, я серьёзно.
— Гермиона, — Он повернулся к ней, всё ещё держа за руку. В его серых глазах было столько нежности, — ты подарила мне невероятный вечер, ты дала мне шанс выговориться и не сбежала, не оттолкнула меня, когда я открыл тебе душу. А сейчас ты держишь меня за руку посреди итальянской улицы, не оглядываясь, не боясь, что нас кто-то увидит. Ты не представляешь, что это всё значит для меня. Я сейчас, в эту самую минуту, готов купить тебе всю эту улицу вместе со всеми лавками и их владельцами. Поэтому позволь мне, ради Мерлина, купить один маленький подарок, или я начну скупать всё оптом.
Гермиона открыла рот, но быстро закрыла, поняв, что спорить с этим невозможно. И они вновь подошли к лавке.
— Что именно здесь привлекло твоё внимание? — Драко скользил взглядом по витрине, пока не остановился на украшении. — Браслет, полагаю?
Гермиона ошеломленно округлила глаза:
— Как, чёрт возьми, ты это понял?
Он лишь пожал плечами, изучая серебряное плетение:
❤2
— Всё остальное здесь — просто хлам, а этот браслет подходит тебе. Он совсем не вычурный, но у него очень необычное, сложное плетение, как раз в твоем вкусе.
Что ж, он не лукавил, когда говорил, что всё это время наблюдал и изучал её.
— Один браслет, — строго сказала она. — Больше ничего.
— Один браслет.
Внутри лавки пахло старым деревом, серебряной полиролью и пылью. Пожилой волшебник за прилавком — седой, с тонкими очками на кончике носа — поднял на них глаза и расплылся в улыбке.
— Signor Malfoy! Quanto tempo! (Господин, Малфой! Давно не виделись!)
Гермиона медленно повернулась к Драко.
— Серьёзно?
— Я говорил, что бываю здесь периодически.
Старик аккуратно достал браслет с витрины, разложил его на кусочке бархата и начал что-то быстро объяснять Драко по-итальянски. Драко слушал, кивал, переспрашивал на абсолютно беглом итальянском, от которого у Гермионы внезапно пошли мурашки по рукам и спине. Она ничего не понимала, но ей нравилось, как он звучит на этом языке. Слишком нравилось.
Когда браслет наконец защёлкнулся у неё на запястье — тонкий, прохладный, идеально севший по руке, будто его делали именно под неё, — Драко поднёс её руку к губам и поцеловал место под застёжкой.
— Спасибо, — тихо произнесла она.
— Это всего лишь браслет.
— Нет, не «всего лишь».
Он посмотрел на неё долго и серьёзно, и ничего не ответил, только сжал её ладонь чуть крепче.
К пяти часам вечера они вернулись в Лондон.
***
Следующие две недели Гермиона потом будет вспоминать как самое идеальное начало их общей истории. Они сразу договорились не рассказывать никому о том, что между ними происходит. Это было обоюдное решение. И дело вовсе не в том, что они чего-то стыдились и боялись осуждения — им было совершенно наплевать на чужие пересуды. Просто обоим хотелось защитить это время от любого внешнего вмешательства, чтобы в полной мере осознать происходящее, наслаждаясь трепетом первых дней, которые принадлежали только им двоим.
Эфиры шли своим чередом. Темы становились всё острее — Кафф, обнаружив, что с появлением Малфоя «Голая правда» взлетела в рейтингах в три раза, окончательно потерял всякие тормоза и предлагал им такие темы, от которых Гермиона раньше сгорела бы в студии заживо, но теперь всё изменилось. Теперь они с Драко вели эфиры так, будто всю жизнь так и работали: беззлобно спорили, поддевали друг друга, расходились во взглядах, договаривались и давали советы.
Свободное от эфиров время, а его было совсем немного (потому что у Драко был его «Малфой Фармасьютикалс», а у Гермионы — её статьи для научных и политических изданий), они проводили вместе, делая всё, что только могли. Драко водил её ужинать в места, о существовании которых она не подозревала. Гермиона водила его по магловскиммузеям и книжным магазинам, из которых, Драко всегда выходил с пакетом, полным книг. Она показала ему свою коллекцию маггловскихфильмов, которые были скрупулёзно рассортированы по жанрам и годам выпуска. Он показал ей свою домашнюю лабораторию, где рождались те самые идеи, которые потом воплощали в жизнь сотрудники его фармацевтической компании по всей Европе. Они спорили о политике, об искусстве, о книгах и прочей ерунде вроде того, кто из них варит лучший кофе. И каждую вторую ночь, а иногда и каждую, он оставался у неё. Ну, или она у него.
Все это время Гермиона даже не пыталась анализировать их отношения. Она не думала о будущем и не строила планов, ей было просто хорошо — здесь и сейчас. Они ни разу не обсуждали свой статус, и само это слово казалось неуместным в их реальности. Учитывая ту искренность, с которой началось их сближение, любые попытки рассуждать о том, «кто они друг другу», выглядели бы как своего рода кощунство. Всё и без лишних слов было более чем очевидно.
Они старались быть осторожными: гуляли по маггловским улицам Лондона и выбирали для свиданий тихие заведения, затерянные в неволшебной части города. Увы, их все равно раскрыли. Впрочем, это было вполне ожидаемо: для магических репортеров не впервой было вторгаться в мир магглов, чтобы выследить и подловить известных волшебников.
Что ж, он не лукавил, когда говорил, что всё это время наблюдал и изучал её.
— Один браслет, — строго сказала она. — Больше ничего.
— Один браслет.
Внутри лавки пахло старым деревом, серебряной полиролью и пылью. Пожилой волшебник за прилавком — седой, с тонкими очками на кончике носа — поднял на них глаза и расплылся в улыбке.
— Signor Malfoy! Quanto tempo! (Господин, Малфой! Давно не виделись!)
Гермиона медленно повернулась к Драко.
— Серьёзно?
— Я говорил, что бываю здесь периодически.
Старик аккуратно достал браслет с витрины, разложил его на кусочке бархата и начал что-то быстро объяснять Драко по-итальянски. Драко слушал, кивал, переспрашивал на абсолютно беглом итальянском, от которого у Гермионы внезапно пошли мурашки по рукам и спине. Она ничего не понимала, но ей нравилось, как он звучит на этом языке. Слишком нравилось.
Когда браслет наконец защёлкнулся у неё на запястье — тонкий, прохладный, идеально севший по руке, будто его делали именно под неё, — Драко поднёс её руку к губам и поцеловал место под застёжкой.
— Спасибо, — тихо произнесла она.
— Это всего лишь браслет.
— Нет, не «всего лишь».
Он посмотрел на неё долго и серьёзно, и ничего не ответил, только сжал её ладонь чуть крепче.
К пяти часам вечера они вернулись в Лондон.
***
Следующие две недели Гермиона потом будет вспоминать как самое идеальное начало их общей истории. Они сразу договорились не рассказывать никому о том, что между ними происходит. Это было обоюдное решение. И дело вовсе не в том, что они чего-то стыдились и боялись осуждения — им было совершенно наплевать на чужие пересуды. Просто обоим хотелось защитить это время от любого внешнего вмешательства, чтобы в полной мере осознать происходящее, наслаждаясь трепетом первых дней, которые принадлежали только им двоим.
Эфиры шли своим чередом. Темы становились всё острее — Кафф, обнаружив, что с появлением Малфоя «Голая правда» взлетела в рейтингах в три раза, окончательно потерял всякие тормоза и предлагал им такие темы, от которых Гермиона раньше сгорела бы в студии заживо, но теперь всё изменилось. Теперь они с Драко вели эфиры так, будто всю жизнь так и работали: беззлобно спорили, поддевали друг друга, расходились во взглядах, договаривались и давали советы.
Свободное от эфиров время, а его было совсем немного (потому что у Драко был его «Малфой Фармасьютикалс», а у Гермионы — её статьи для научных и политических изданий), они проводили вместе, делая всё, что только могли. Драко водил её ужинать в места, о существовании которых она не подозревала. Гермиона водила его по магловскиммузеям и книжным магазинам, из которых, Драко всегда выходил с пакетом, полным книг. Она показала ему свою коллекцию маггловскихфильмов, которые были скрупулёзно рассортированы по жанрам и годам выпуска. Он показал ей свою домашнюю лабораторию, где рождались те самые идеи, которые потом воплощали в жизнь сотрудники его фармацевтической компании по всей Европе. Они спорили о политике, об искусстве, о книгах и прочей ерунде вроде того, кто из них варит лучший кофе. И каждую вторую ночь, а иногда и каждую, он оставался у неё. Ну, или она у него.
Все это время Гермиона даже не пыталась анализировать их отношения. Она не думала о будущем и не строила планов, ей было просто хорошо — здесь и сейчас. Они ни разу не обсуждали свой статус, и само это слово казалось неуместным в их реальности. Учитывая ту искренность, с которой началось их сближение, любые попытки рассуждать о том, «кто они друг другу», выглядели бы как своего рода кощунство. Всё и без лишних слов было более чем очевидно.
Они старались быть осторожными: гуляли по маггловским улицам Лондона и выбирали для свиданий тихие заведения, затерянные в неволшебной части города. Увы, их все равно раскрыли. Впрочем, это было вполне ожидаемо: для магических репортеров не впервой было вторгаться в мир магглов, чтобы выследить и подловить известных волшебников.
❤2
Так, спустя две недели после того незабываемого свидания в Сорренто, в одно самое обычное утро, когда Гермиона только успела сесть за завтрак, в открытое окно влетела сова. Она тяжело опустилась на стол, сбросив увесистую стопку газет и глянцевых журналов, в которых уже вовсю пестрели заголовки, не оставляющие им никакой надежды на прежнюю тишину.
На первой странице Пророка была фотография. Они с Драко выходили из маленького ресторанчика в Челси, держась за руки, он что-то говорил ей на ухо, а она смеялась, запрокинув голову.
Заголовок гласил:
«НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗ: ЧТО СВЯЗЫВАЕТ НАСЛЕДНИКА МАЛФОЕВ И ГЕРОИНЮ ВОЙНЫ?»
Гермиона уронила тост.
На обложке Ведьмоплитена красовалась другая фотография — этот снимок, сделанный через витрину маггловского ресторана, был куда интимнее. Они сидят за маленьким круглым столиком, Гермиона что-то увлеченно рассказывает, подавшись вперед, а Драко, перебивая её на полуслове, берет её руку и бережно прижимается губами к запястью, совершенно не заботясь о том, что кто-то может наблюдать за ними снаружи. Несмотря на размытость стекла и блики неоновых вывесок, отчетливо видно, с какой нежностью и исключительным вниманием он на неё смотрит.
Над колдографией расположился заголовок:
«ОТ ЯРОСТНЫХ СПОРОВ В ЭФИРЕ ДО РОМАНА ВЕКА: ЧТО ПРОИСХОДИТ В СТУДИИ ГОЛОЙ ПРАВДЫ?
Дальше шла развёрнутая статья, в которой неизвестный автор подробно перечислял все рестораны, в которых их видели вместе, предполагал дату их свадьбы и рассуждал о свадебных платьях, которые могли бы «подчеркнуть достоинства» Гермионы.
Девушка, к собственному удивлению, расхохоталась. Просматривая колдографии, многие из которых, стоит признать, были на редкость удачными, и вчитываясь в до нелепости пафосные строки статей, она не почувствовала ничего, кроме искреннего веселья.
Камин в её гостиной вспыхнул через минуту. Драко, в безупречном чёрном костюме, шагнул к ней и протянул сложенную газету.
— Видела?
— Видела, и не только это. У меня тут много всего, — сказала Гермиона, указыв рукой на стопку газет и глянцевых журналов, буквально заполонивших стол.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он.
— Я в восторге. — Она встала на цыпочки и поцеловала его. — Ты видел моё свадебное платье на четвёртой странице Ведьмополитена? Там оборки. Оборки, Драко. Я думаю подать в суд за приченённый моральный ущерб.
Он облегчённо рассмеялся, и в этот момент в окно кухни постучал клювом большой чёрный филин с ярко-зелёной лентой на лапе. Драко мгновенно перестал смеяться.
— О нет.
— Что?
— Это от моей матери.
Он снял свиток с лапы филина, развернул его, пробежал глазами и поморщился так, будто откусил лимон.
— Что? — повторила Гермиона.
— Она, вероятно, прочитала газеты, потому что она ждёт нас обоих к обеду в это воскресенье. В Грасе.
— В Грасе?
— У неё там поместье. Она перебралась туда после завершения её полугодичного домашнего ареста. — Он провёл рукой по лицу. — Гермиона, послушай. Тебе не обязательно соглашаться. Я знаю, как это звучит. Знакомство с матерью — это уже само по себе кошмар, а в случае с НарциссойМалфой это кошмар в квадрате. Я могу пойти один, объясниться, что-нибудь придумать, мы можем…
— Не глупи, Драко, конечно я пойду.
Малфой внезапно замолчал, нахмурившись так, словно услышал нечто совершенно не укладывающееся в голове.
— Что?
— Я пойду, — спокойно повторила Гермиона, отпивая чай. — Воспользуемся твоим портключом?
Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что заявила, что собирается завтракать с гриндилоу.
— Ты уверена?
— Вполне. Будешь чай?
— Нет, спасибо, — недоумённо пробормотал он, — Ты подозрительно быстро согласилась.
— Я уверенная в себе ведьма, Малфой. Меня не пугает твоя мать. Что тебя удивляет?
Драко прищурился.
— Я не говорю, что она тебя пугает. Я говорю, что, возможно, ты не хочешь её видеть после.. ну, после всего.
— Не выдумывай.
На первой странице Пророка была фотография. Они с Драко выходили из маленького ресторанчика в Челси, держась за руки, он что-то говорил ей на ухо, а она смеялась, запрокинув голову.
Заголовок гласил:
«НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗ: ЧТО СВЯЗЫВАЕТ НАСЛЕДНИКА МАЛФОЕВ И ГЕРОИНЮ ВОЙНЫ?»
Гермиона уронила тост.
На обложке Ведьмоплитена красовалась другая фотография — этот снимок, сделанный через витрину маггловского ресторана, был куда интимнее. Они сидят за маленьким круглым столиком, Гермиона что-то увлеченно рассказывает, подавшись вперед, а Драко, перебивая её на полуслове, берет её руку и бережно прижимается губами к запястью, совершенно не заботясь о том, что кто-то может наблюдать за ними снаружи. Несмотря на размытость стекла и блики неоновых вывесок, отчетливо видно, с какой нежностью и исключительным вниманием он на неё смотрит.
Над колдографией расположился заголовок:
«ОТ ЯРОСТНЫХ СПОРОВ В ЭФИРЕ ДО РОМАНА ВЕКА: ЧТО ПРОИСХОДИТ В СТУДИИ ГОЛОЙ ПРАВДЫ?
Дальше шла развёрнутая статья, в которой неизвестный автор подробно перечислял все рестораны, в которых их видели вместе, предполагал дату их свадьбы и рассуждал о свадебных платьях, которые могли бы «подчеркнуть достоинства» Гермионы.
Девушка, к собственному удивлению, расхохоталась. Просматривая колдографии, многие из которых, стоит признать, были на редкость удачными, и вчитываясь в до нелепости пафосные строки статей, она не почувствовала ничего, кроме искреннего веселья.
Камин в её гостиной вспыхнул через минуту. Драко, в безупречном чёрном костюме, шагнул к ней и протянул сложенную газету.
— Видела?
— Видела, и не только это. У меня тут много всего, — сказала Гермиона, указыв рукой на стопку газет и глянцевых журналов, буквально заполонивших стол.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он.
— Я в восторге. — Она встала на цыпочки и поцеловала его. — Ты видел моё свадебное платье на четвёртой странице Ведьмополитена? Там оборки. Оборки, Драко. Я думаю подать в суд за приченённый моральный ущерб.
Он облегчённо рассмеялся, и в этот момент в окно кухни постучал клювом большой чёрный филин с ярко-зелёной лентой на лапе. Драко мгновенно перестал смеяться.
— О нет.
— Что?
— Это от моей матери.
Он снял свиток с лапы филина, развернул его, пробежал глазами и поморщился так, будто откусил лимон.
— Что? — повторила Гермиона.
— Она, вероятно, прочитала газеты, потому что она ждёт нас обоих к обеду в это воскресенье. В Грасе.
— В Грасе?
— У неё там поместье. Она перебралась туда после завершения её полугодичного домашнего ареста. — Он провёл рукой по лицу. — Гермиона, послушай. Тебе не обязательно соглашаться. Я знаю, как это звучит. Знакомство с матерью — это уже само по себе кошмар, а в случае с НарциссойМалфой это кошмар в квадрате. Я могу пойти один, объясниться, что-нибудь придумать, мы можем…
— Не глупи, Драко, конечно я пойду.
Малфой внезапно замолчал, нахмурившись так, словно услышал нечто совершенно не укладывающееся в голове.
— Что?
— Я пойду, — спокойно повторила Гермиона, отпивая чай. — Воспользуемся твоим портключом?
Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что заявила, что собирается завтракать с гриндилоу.
— Ты уверена?
— Вполне. Будешь чай?
— Нет, спасибо, — недоумённо пробормотал он, — Ты подозрительно быстро согласилась.
— Я уверенная в себе ведьма, Малфой. Меня не пугает твоя мать. Что тебя удивляет?
Драко прищурился.
— Я не говорю, что она тебя пугает. Я говорю, что, возможно, ты не хочешь её видеть после.. ну, после всего.
— Не выдумывай.
🔥2
Он ещё какое-то время разглядывал её с тем самым малфоевским подозрением, с которым обычно изучал особо мутные контракты, но Гермиона лишь невозмутимо допила чай, ускользнула от его взгляда за пододвинутой газетой и принялась с преувеличенным интересом изучать собственное предполагаемое свадебное платье с оборками.
Драко лишь коротко кивнул, хотя чувство тревоги никуда не делось. В глубине души он всё еще не мог отделаться от подозрения, его настораживало то, с какой пугающей лёгкостью она согласилась на встречу с Нарциссой.
***
Воскресенье наступило быстрее, чем хотелось бы. По крайней мере, для Драко.
К двум часам дня они стояли перед камином в его лондонской квартире. Гермиона была в простом, но безупречно сидящем тёмно-синем платье до щиколоток, с тем самым серебряным браслетом из Сорренто на запястье. Драко — в бежевых брюках и белом поло. Он держал её за руку и выглядел заметно более напряжённым, чем она.
— Гермиона, — произнёс он в десятый раз за день, — ещё раз. Если в любой момент тебе будет некомфортно, мы уходим. Без объяснений, без извинений. Я просто беру тебя за руку и мы возвращаемся домой, договорились?
— Договорились, — легко ответила Гермиона, заправив высившуюся прядь за ухо.
Драко шумно выдохнул, проводя ладонью по волосам, и его взгляд стал тяжелым, почти отсутствующим. Он не спешил на неё смотреть.
— Она… она очень сложная женщина, — проговорил он, едва шевеля губами.
Гермиона лишь едва заметно улыбнулась, не отводя от него внимательного взгляда.
— Я в курсе, — отозвалась она спокойно.
Драко наконец поднял на неё глаза. В них по-прежнему металась тень беспокойства, которую он никак не мог спрятать.
— Она будет очень внимательно тебя изучать и задавать неудобные вопросы, — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, чтобы передать масштаб грозящих трудностей. — Ты даже не представляешь, насколько это будет выматывающе.
— Я подозреваю, — снова ответила она, чуть наклонив голову набок.
Драко поджал губы, явно намереваясь добавить еще одну порцию предостережений о том, насколько ядовитой может быть его мать, но Гермиона не дала ему закончить. Она подалась вперед и обхватила руками его лицо. Её большие пальцы мягко и успокаивающе поглаживали его скулы, заставляя парня замереть и выдохнуть накопившееся напряжение.
— Драко, — тихо и уверенно позвала она. Она дождалась, пока он посмотрит ей прямо в глаза, и мягко, но уверенно продолжила. — Я справлюсь. Поверь мне.
Он вздохнул, и они шагнули в камин.
— Поместье Малфоев, Грас, — чётко произнёс Драко, бросая им под ноги пепел, и зелёное пламя вспыхнуло, унося их в Прованс.
Гостиная поместья в Грасе встретила их мягким солнечным светом — высокие окна, выходящие на лавандовые поля, светлые льняные диваны, букет белых роз на массивном столе из тёмного дерева, едва уловимый запах жасмина и чего-то цитрусового. Это было совсем не похоже на поместье в Уилтшире. Этот дом казался уютным, обжитым и тёплым.
Нарцисса была погружена в чтение, пока резкая вспышка огня в камине не заставила её прерваться. Женщина перевела взгляд на появившуюся пару и поднялась из своего кресла, откладывая книгу в сторону. Миссис Малфой, как и полагается аристократке, выглядела безупречно: строгий узел волос с едва заметной сединой у виска, простое атласное платье мятного цвета и единственный жемчужный браслет подчеркивали её сдержанную элегантность.
— Драко, — мягко произнесла, и её взгляд изучающе скользнул по сыну, отмечая всё сразу — состояние, настроение, степень напряжения. — Здравствуй, мой дорогой.
Драко шагнул к ней, наклонился, поцеловал её в обе щеки. Гермиона осталась стоять позади.
— Мама.
— Ты выглядишь хорошо. — Она едва заметно улыбнулась. — Честно говоря, намного лучше, чем на любой другой нашей встрече за последние пять лет.
Драко неловко кашлянул, явно не зная, куда деть себя от этой материнской прямоты, и повернулся к Гермионе.
— Мама, позволь представить тебе…
И тут случилось то, к чему Драко Малфой, наследник одного из древнейших родов магической Британии, был совершенно не готов.
Драко лишь коротко кивнул, хотя чувство тревоги никуда не делось. В глубине души он всё еще не мог отделаться от подозрения, его настораживало то, с какой пугающей лёгкостью она согласилась на встречу с Нарциссой.
***
Воскресенье наступило быстрее, чем хотелось бы. По крайней мере, для Драко.
К двум часам дня они стояли перед камином в его лондонской квартире. Гермиона была в простом, но безупречно сидящем тёмно-синем платье до щиколоток, с тем самым серебряным браслетом из Сорренто на запястье. Драко — в бежевых брюках и белом поло. Он держал её за руку и выглядел заметно более напряжённым, чем она.
— Гермиона, — произнёс он в десятый раз за день, — ещё раз. Если в любой момент тебе будет некомфортно, мы уходим. Без объяснений, без извинений. Я просто беру тебя за руку и мы возвращаемся домой, договорились?
— Договорились, — легко ответила Гермиона, заправив высившуюся прядь за ухо.
Драко шумно выдохнул, проводя ладонью по волосам, и его взгляд стал тяжелым, почти отсутствующим. Он не спешил на неё смотреть.
— Она… она очень сложная женщина, — проговорил он, едва шевеля губами.
Гермиона лишь едва заметно улыбнулась, не отводя от него внимательного взгляда.
— Я в курсе, — отозвалась она спокойно.
Драко наконец поднял на неё глаза. В них по-прежнему металась тень беспокойства, которую он никак не мог спрятать.
— Она будет очень внимательно тебя изучать и задавать неудобные вопросы, — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, чтобы передать масштаб грозящих трудностей. — Ты даже не представляешь, насколько это будет выматывающе.
— Я подозреваю, — снова ответила она, чуть наклонив голову набок.
Драко поджал губы, явно намереваясь добавить еще одну порцию предостережений о том, насколько ядовитой может быть его мать, но Гермиона не дала ему закончить. Она подалась вперед и обхватила руками его лицо. Её большие пальцы мягко и успокаивающе поглаживали его скулы, заставляя парня замереть и выдохнуть накопившееся напряжение.
— Драко, — тихо и уверенно позвала она. Она дождалась, пока он посмотрит ей прямо в глаза, и мягко, но уверенно продолжила. — Я справлюсь. Поверь мне.
Он вздохнул, и они шагнули в камин.
— Поместье Малфоев, Грас, — чётко произнёс Драко, бросая им под ноги пепел, и зелёное пламя вспыхнуло, унося их в Прованс.
Гостиная поместья в Грасе встретила их мягким солнечным светом — высокие окна, выходящие на лавандовые поля, светлые льняные диваны, букет белых роз на массивном столе из тёмного дерева, едва уловимый запах жасмина и чего-то цитрусового. Это было совсем не похоже на поместье в Уилтшире. Этот дом казался уютным, обжитым и тёплым.
Нарцисса была погружена в чтение, пока резкая вспышка огня в камине не заставила её прерваться. Женщина перевела взгляд на появившуюся пару и поднялась из своего кресла, откладывая книгу в сторону. Миссис Малфой, как и полагается аристократке, выглядела безупречно: строгий узел волос с едва заметной сединой у виска, простое атласное платье мятного цвета и единственный жемчужный браслет подчеркивали её сдержанную элегантность.
— Драко, — мягко произнесла, и её взгляд изучающе скользнул по сыну, отмечая всё сразу — состояние, настроение, степень напряжения. — Здравствуй, мой дорогой.
Драко шагнул к ней, наклонился, поцеловал её в обе щеки. Гермиона осталась стоять позади.
— Мама.
— Ты выглядишь хорошо. — Она едва заметно улыбнулась. — Честно говоря, намного лучше, чем на любой другой нашей встрече за последние пять лет.
Драко неловко кашлянул, явно не зная, куда деть себя от этой материнской прямоты, и повернулся к Гермионе.
— Мама, позволь представить тебе…
И тут случилось то, к чему Драко Малфой, наследник одного из древнейших родов магической Британии, был совершенно не готов.
🥰2
Нарцисса Малфой пересекла гостиную лёгким, быстрым шагом, остановилась перед Гермионой и протянула обе руки.
— Гермиона, дорогая. — В её голосе появилась такая тёплая, искренняя нотка, какой Драко не слышал у матери, кажется, со времён своего детства. — Я так рада, что ты, наконец, здесь. Дай-ка я на тебя посмотрю.
Гермиона улыбнулась — мягко, привычно — и шагнула вперёд. Они обнялись. Обнялись, Мерлин подери, как старые подруги.
— Цисса, ты прекрасно выглядишь, — тепло произнесла Гермиона, отстраняясь. — Лаванда уже зацвела?
— Ещё нет, дорогая, на следующей неделе. Но я попросила Рокси срезать первые ветви розмарина к обеду — помнишь, как ты в прошлый раз говорила, что любишь его с ягнёнком?
— Конечно, помню. Так мило с твоей стороны — позаботиться о таких мелочах.
Драко стоял посреди гостиной с лицом человека, на голову которого только что одновременно опрокинулись два ведра ледяной воды и одно ведро крутого кипятка.
— Прошу прощения, — медленно произнёс Драко, — может быть, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
Две женщины, самые главные в его жизни, как он только что осознал, синхронно повернули к нему головы с совершенно одинаковым выражением лица. Это было выражение лёгкого, благожелательного удивления, с которым взрослые смотрят на ребёнка, задающего очевидно глупый вопрос. Драко в эту секунду понял, что попал в гораздо большую беду, чем предполагал.
— Что именно тебя удивляет, дорогой? — невозмутимо спросила Нарцисса.
— Всё. — Драко обвёл рукой пространство между ними. — Эти ваши объятия, лаванда, розмарин. Гермиона, ради Мерлина, ты только что назвала мою мать «Цисса».
— Она сама попросила, — пожала плечами Гермиона.
— Когда?!
— Года четыре назад, — спокойно отозвалась Нарцисса, аккуратно поправляя складку на платье. — Драко, не стой столбом, сядь, а то ты заставляешь меня нервничать.
Драко медленно опустился на ближайший диван, Гермиона устроилась рядом, прижавшись бедром к его бедру. Нарцисса грациозно опустилась в кресло напротив.
— Рокси, — негромко позвала Нарцисса.
Эльфийка возникла перед ними с тихим хлопком. Увидев Драко, она просияла и, неуклюже переминаясь с ноги на ногу от избытка чувств, пролепетала:
— Хозяин Драко! Мы дождались вас, хозяин Драко!
Драко тепло улыбнулся, слегка наклонившись, чтобы поприветствовать эльфийку:
— Здравствуй, Рокси.
Когда эльфийка перевела взгляд на Гермиону, её огромные глаза внезапно вспыхнули таким неподдельным, почти фанатичным восторгом, что она тут же бросилась к ней. Рокси обхватила ладони Гермионы и сжала их своими крошечными пальчиками.
— Наша дорогая Мисс Гермиона! Какое счастье, что Вы вернулись, Вас так давно не было!
Гермиона, тронутая до глубины души, мягко улыбнулась, ласково погладив эльфийку по тонким, сухим запястьям.
— Я тоже очень рада тебя видеть, Рокси, — тихо ответила она.
Драко, который и без того пребывал в состоянии полного шока, окончательно утратил дар речи. Его челюсть была готова отвиснуть, но, по правде говоря, она уже и так покоилась на дорогущем антикварном ковре.
— Рокси, давай угостим наших гостей чаем, — предложила Нарцисса.
Эльфийка щелкнула пальчиками, и на столе мгновенно появился чайный сервиз, серебряный чайник, лимонный кекс и множество маленьких пирожных.
Убедившись, что стол накрыт должным образом, Рокси тихо удалилась.
Драко переводил взгляд с одной женщины на другую, чувствуя, как реальность начинает трещать по швам. Наконец, не выдержав давящего спокойствия, он спросил:
— Мама, Гермиона, может, кто-нибудь из вас наконец объяснит мне, как так получилось, что вы ведете себя как давние подруги? Я чувствую себя так, будто пропустил какую-то очень важную главу нашей жизни.
— Ох, дорогой, — мягко начала Нарцисса, — Что ж, всё началось, когда ты уехал доучиваться в Ильвеморни, а я осталась в Уилтшире отбывать свой домашний арест. Раз в две недели ко мне должен был наведываться представитель Министерства. Официально — для проверки моей палочки и душевного состояния, но думаю, они хотели убедиться в том, что я не замышляю государственный переворот в свободное от садоводства время.
— Гермиона, дорогая. — В её голосе появилась такая тёплая, искренняя нотка, какой Драко не слышал у матери, кажется, со времён своего детства. — Я так рада, что ты, наконец, здесь. Дай-ка я на тебя посмотрю.
Гермиона улыбнулась — мягко, привычно — и шагнула вперёд. Они обнялись. Обнялись, Мерлин подери, как старые подруги.
— Цисса, ты прекрасно выглядишь, — тепло произнесла Гермиона, отстраняясь. — Лаванда уже зацвела?
— Ещё нет, дорогая, на следующей неделе. Но я попросила Рокси срезать первые ветви розмарина к обеду — помнишь, как ты в прошлый раз говорила, что любишь его с ягнёнком?
— Конечно, помню. Так мило с твоей стороны — позаботиться о таких мелочах.
Драко стоял посреди гостиной с лицом человека, на голову которого только что одновременно опрокинулись два ведра ледяной воды и одно ведро крутого кипятка.
— Прошу прощения, — медленно произнёс Драко, — может быть, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
Две женщины, самые главные в его жизни, как он только что осознал, синхронно повернули к нему головы с совершенно одинаковым выражением лица. Это было выражение лёгкого, благожелательного удивления, с которым взрослые смотрят на ребёнка, задающего очевидно глупый вопрос. Драко в эту секунду понял, что попал в гораздо большую беду, чем предполагал.
— Что именно тебя удивляет, дорогой? — невозмутимо спросила Нарцисса.
— Всё. — Драко обвёл рукой пространство между ними. — Эти ваши объятия, лаванда, розмарин. Гермиона, ради Мерлина, ты только что назвала мою мать «Цисса».
— Она сама попросила, — пожала плечами Гермиона.
— Когда?!
— Года четыре назад, — спокойно отозвалась Нарцисса, аккуратно поправляя складку на платье. — Драко, не стой столбом, сядь, а то ты заставляешь меня нервничать.
Драко медленно опустился на ближайший диван, Гермиона устроилась рядом, прижавшись бедром к его бедру. Нарцисса грациозно опустилась в кресло напротив.
— Рокси, — негромко позвала Нарцисса.
Эльфийка возникла перед ними с тихим хлопком. Увидев Драко, она просияла и, неуклюже переминаясь с ноги на ногу от избытка чувств, пролепетала:
— Хозяин Драко! Мы дождались вас, хозяин Драко!
Драко тепло улыбнулся, слегка наклонившись, чтобы поприветствовать эльфийку:
— Здравствуй, Рокси.
Когда эльфийка перевела взгляд на Гермиону, её огромные глаза внезапно вспыхнули таким неподдельным, почти фанатичным восторгом, что она тут же бросилась к ней. Рокси обхватила ладони Гермионы и сжала их своими крошечными пальчиками.
— Наша дорогая Мисс Гермиона! Какое счастье, что Вы вернулись, Вас так давно не было!
Гермиона, тронутая до глубины души, мягко улыбнулась, ласково погладив эльфийку по тонким, сухим запястьям.
— Я тоже очень рада тебя видеть, Рокси, — тихо ответила она.
Драко, который и без того пребывал в состоянии полного шока, окончательно утратил дар речи. Его челюсть была готова отвиснуть, но, по правде говоря, она уже и так покоилась на дорогущем антикварном ковре.
— Рокси, давай угостим наших гостей чаем, — предложила Нарцисса.
Эльфийка щелкнула пальчиками, и на столе мгновенно появился чайный сервиз, серебряный чайник, лимонный кекс и множество маленьких пирожных.
Убедившись, что стол накрыт должным образом, Рокси тихо удалилась.
Драко переводил взгляд с одной женщины на другую, чувствуя, как реальность начинает трещать по швам. Наконец, не выдержав давящего спокойствия, он спросил:
— Мама, Гермиона, может, кто-нибудь из вас наконец объяснит мне, как так получилось, что вы ведете себя как давние подруги? Я чувствую себя так, будто пропустил какую-то очень важную главу нашей жизни.
— Ох, дорогой, — мягко начала Нарцисса, — Что ж, всё началось, когда ты уехал доучиваться в Ильвеморни, а я осталась в Уилтшире отбывать свой домашний арест. Раз в две недели ко мне должен был наведываться представитель Министерства. Официально — для проверки моей палочки и душевного состояния, но думаю, они хотели убедиться в том, что я не замышляю государственный переворот в свободное от садоводства время.
😁2
— Прекрати, Цисса, тебя никто не подозревал, — Гермиона улыбнулась, глянув на женщину исподлобья.
— Конечно, Гермиона, — закатила глаза Нарцисса, — Так вот, Драко, — Нарцисса аккуратно отпила чай, — По иронии судьбы этим министерским представителем оказалась Гермиона.
Драко медленно повернул голову к Гермионе.
— Грейнджер.
— Да? — невинно отозвалась она, отламывая кусочек лимонного кекса.
— Ты двенадцать раз была у моей матери и ни разу мне об этом не сказала.
— Вообще-то, — Гермиона деловито поправила ложку на блюдце, — я была у неё гораздо чаще. А что касается остального… Драко, мы с тобой ещё два месяца назад едва общались. Я должна была отправить тебе сову с запиской: «Дорогой Малфой, только что пила чай с твоей матушкой, она просила передать, что ты редко её навещаешь»?
— Салазар, конечно, нет… Но ты могла сообщить мне об этом в любой момент, как только я вернулся в Лондон!
— Драко, отстань от девочки, — Нарцисса пренебрежительно махнула рукой в сторону сына, защищая свою союзницу.
Гермиона добавила к этому жесту победную улыбку, в которой читалось предельно ясно: «Твоя мать на моей стороне, Малфой». Драко лишь обреченно выдохнул, чувствуя, как его челюсть, уже уставшая от сегодняшних открытий, вновь собирается встретиться с дорогущим антикварным ковром.
— Ну, хорошо. Гермиона стала твоим министерским надзирателем, я понял. Но как это переросло в дружбу? — спросил Драко.
— Поначалу, — Нарцисса задумчиво посмотрела куда-то в окно, — это было крайне неловко. Гермиона приходила, чопорно проводила свою проверку, задавала какие-то вопросы, записывала мои ответы. Мы обе делали вид, что ничего особенного не происходит, хотя, учитывая наше прошлое, ситуация была, мягко говорянестандартная.
Гермиона тихо кивнула, держа чашку обеими руками.
— А потом, — продолжила Нарцисса, — на третий или четвёртый визит я предложила ей чай. Просто из вежливости. И она, к моему удивлению, согласилась. Мы пили чай, она, как обычно, задавала свои вопросы, я на них привычен отвечала. Но в какой-то момент, я уже не помню, как это получилось, мы заговорили о книгах. Кажется, она увидела на столике мой томик Бронте.
— Шарлотта Бронте, — уточнила Гермиона, кивнув. — «Джейн Эйр».
— Да, дорогая. — Нарцисса улыбнулась ей. — И мы проговорили о ней два часа. Я тогда впервые за полгода почувствовала себя живым человеком, а не отбывающей наказание преступницей.
Он молчал, изучая лицо матери, и внутри, прямо под ребрами, что-то болезненно сжалось.
— На следующий визит я уже ждала её. Не как своего надзирателя, а как…собеседника. — Нарцисса сделала паузу. — А она пришла на полчаса раньше, потому что прочитала одну книгу, которую я ей в прошлый раз порекомендовала, и хотела её обсудить.
— «Грозовой перевал», — снова уточнила Гермиона. — И я с тобой не согласилась. По правде говоря, до сих пор не согласна.
— Ах, Гермиона, ты просто слишком гриффиндорка, чтобы оценить Хитклиффа.
— Снова ты об этом, Цисса! — всплеснула руками Гермиона, — Хитклифф — это эмоционально нестабильный абьюзер, а не романтический герой.
— А я и не говорила, что он романтический герой. Я говорила, что он сложный. — невозмутимо ответила Нарцисса.
Драко переводил взгляд с матери на Гермиону, не в силах поверить, что они сидят и спорят о характере какого-то Хитклиффа. Несмотря на всю нелепость момента, Драко чувствовал странное тепло: ему чертовски нравилось наблюдать за тем, как мать искренне смеется, а Гермиона увлеченно размахивает руками. Он был готов простить им любые тайны, лишь бы эта невероятная близость не исчезала.
Они бы так и продолжили болтать, не обращая на него никакого внимания, но Драко снова дал о себе знать.
— Значит, когда прошло полгода, вы просто продолжили общаться ?
— Да, — просто ответила Нарцисса, — Гермиона продолжала навещать меня в Уилтшире, а потом уже и здесь, в Грасе. Иногда я приезжала к ней в гости, иногда мы выбирались куда-нибудь вместе. Один раз мы даже ходили в маггловский театр, и это, надо признать, был очень любопытный опыт.
Драко подавился воздухом, округлив глаза:
— Ты ходила в магловский театр?!
— Конечно, Гермиона, — закатила глаза Нарцисса, — Так вот, Драко, — Нарцисса аккуратно отпила чай, — По иронии судьбы этим министерским представителем оказалась Гермиона.
Драко медленно повернул голову к Гермионе.
— Грейнджер.
— Да? — невинно отозвалась она, отламывая кусочек лимонного кекса.
— Ты двенадцать раз была у моей матери и ни разу мне об этом не сказала.
— Вообще-то, — Гермиона деловито поправила ложку на блюдце, — я была у неё гораздо чаще. А что касается остального… Драко, мы с тобой ещё два месяца назад едва общались. Я должна была отправить тебе сову с запиской: «Дорогой Малфой, только что пила чай с твоей матушкой, она просила передать, что ты редко её навещаешь»?
— Салазар, конечно, нет… Но ты могла сообщить мне об этом в любой момент, как только я вернулся в Лондон!
— Драко, отстань от девочки, — Нарцисса пренебрежительно махнула рукой в сторону сына, защищая свою союзницу.
Гермиона добавила к этому жесту победную улыбку, в которой читалось предельно ясно: «Твоя мать на моей стороне, Малфой». Драко лишь обреченно выдохнул, чувствуя, как его челюсть, уже уставшая от сегодняшних открытий, вновь собирается встретиться с дорогущим антикварным ковром.
— Ну, хорошо. Гермиона стала твоим министерским надзирателем, я понял. Но как это переросло в дружбу? — спросил Драко.
— Поначалу, — Нарцисса задумчиво посмотрела куда-то в окно, — это было крайне неловко. Гермиона приходила, чопорно проводила свою проверку, задавала какие-то вопросы, записывала мои ответы. Мы обе делали вид, что ничего особенного не происходит, хотя, учитывая наше прошлое, ситуация была, мягко говорянестандартная.
Гермиона тихо кивнула, держа чашку обеими руками.
— А потом, — продолжила Нарцисса, — на третий или четвёртый визит я предложила ей чай. Просто из вежливости. И она, к моему удивлению, согласилась. Мы пили чай, она, как обычно, задавала свои вопросы, я на них привычен отвечала. Но в какой-то момент, я уже не помню, как это получилось, мы заговорили о книгах. Кажется, она увидела на столике мой томик Бронте.
— Шарлотта Бронте, — уточнила Гермиона, кивнув. — «Джейн Эйр».
— Да, дорогая. — Нарцисса улыбнулась ей. — И мы проговорили о ней два часа. Я тогда впервые за полгода почувствовала себя живым человеком, а не отбывающей наказание преступницей.
Он молчал, изучая лицо матери, и внутри, прямо под ребрами, что-то болезненно сжалось.
— На следующий визит я уже ждала её. Не как своего надзирателя, а как…собеседника. — Нарцисса сделала паузу. — А она пришла на полчаса раньше, потому что прочитала одну книгу, которую я ей в прошлый раз порекомендовала, и хотела её обсудить.
— «Грозовой перевал», — снова уточнила Гермиона. — И я с тобой не согласилась. По правде говоря, до сих пор не согласна.
— Ах, Гермиона, ты просто слишком гриффиндорка, чтобы оценить Хитклиффа.
— Снова ты об этом, Цисса! — всплеснула руками Гермиона, — Хитклифф — это эмоционально нестабильный абьюзер, а не романтический герой.
— А я и не говорила, что он романтический герой. Я говорила, что он сложный. — невозмутимо ответила Нарцисса.
Драко переводил взгляд с матери на Гермиону, не в силах поверить, что они сидят и спорят о характере какого-то Хитклиффа. Несмотря на всю нелепость момента, Драко чувствовал странное тепло: ему чертовски нравилось наблюдать за тем, как мать искренне смеется, а Гермиона увлеченно размахивает руками. Он был готов простить им любые тайны, лишь бы эта невероятная близость не исчезала.
Они бы так и продолжили болтать, не обращая на него никакого внимания, но Драко снова дал о себе знать.
— Значит, когда прошло полгода, вы просто продолжили общаться ?
— Да, — просто ответила Нарцисса, — Гермиона продолжала навещать меня в Уилтшире, а потом уже и здесь, в Грасе. Иногда я приезжала к ней в гости, иногда мы выбирались куда-нибудь вместе. Один раз мы даже ходили в маггловский театр, и это, надо признать, был очень любопытный опыт.
Драко подавился воздухом, округлив глаза:
— Ты ходила в магловский театр?!
😁1
Нарцисса смерила его снисходительным взглядом, поправляя тонкую нить жемчуга:
— Дорогой, я была на «Аиде» в Ковент-Гардене, и это было куда интереснее, чем многое из того, что ставят на волшебных сценах. Гермиона, — она перевела взгляд на девушку, — ты непременно должна показать Драко «Аиду».
Гермиона, едва сдерживая смех, лукаво посмотрела на Драко.
— Не переживай, Драко, тебе понравится.
— То есть вы в течение пяти лет регулярно общались, организовали клуб любителей маггловской классики, устраивали обеды и чаепития и ни одна из вас даже не подумала, что мне, возможно, стоит это сообщить.
— Драко, — мягко произнесла Нарцисса, — Ты не отвечал на половину моих писем. Ты приезжал ко мне раз в год на Рождество, и эти три дня мы говорили исключительно о делах. Более того, дорогой, — добавила Нарцисса с ноткой нарочитой невинности, — мы с тобой никогда не обсуждали мой круг общения. Я просто была уверена, что тебе это совсем не интересно.
— Ну, — он попытался подобрать слова, запинаясь от возмущения, — ты могла бы упомянуть об этом хотя бы в одном из писем. Всё-таки ты завязала дружбу не с кем-нибудь, а с… весьма примечательной особой.
— «Дорогой Драко, надеюсь, у тебя всё хорошо? Кстати, я подружилась с твоим школьным заклятым врагом, мы пьём вместе чай по средам. Целую, мама»? — Нарцисса приподняла бровь. — Ты бы немедленно бросил все дела за границей и вернулся бы выяснять, не сошла ли я с ума.
— Это… — он хотел было возразить, но ничего путного не приходило в голову, — это, в общем, справедливо.
Гермиона тихо хмыкнула в свою чашку.
— Грейнджер, — Драко медленно повернулся к ней, — А ты? Я полагал, что в последнее время мы были достаточно близки.
— Драко, — мягко произнесла Гермиона, — по правде говоря, я была уверена, что ты знаешь. Я и предположить не могла, что Нарцисса тебе не рассказала. Поняла, что ты не в курсе, только когда ты так настойчиво начал отговаривать меня от поездки.
— Зачем ты ее отговаривал, Драко? — возмущенно спросила Нарцисса, слегка нахмурившись.
— Я не… чёрт, — Драко заметно сконфузился, пытаясь подобрать оправдание.
— Он думал, что ты съешь меня с потрохами, — подхватила Гермиона с лукавой улыбкой.
— О… — только и смогла вымолвить Нарцисса.
— «О»? — возмутился он, перехватив их взгляды. — Та версия Нарциссы, которую я знал, именно так бы и поступила!
Миссис Малфой лишь загадочно улыбнулась в свою чашку.
— Если бы ты привёл в мой дом незнакомку, конечно, я бы попыталась её изучить, — невозмутимо ответила она. — В конце концов, ты мой единственный сын.
— Вот именно, — кивнул Драко, переводя дух и посмотрел на Гермиону. — А зная нашу общую историю, я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. И раз уж на то пошло, — он чуть прищурился, — разве в тот самый момент, когда я, как дурак, убеждал тебя остаться дома, у тебя не возникло желания рассказать мне о вашем «тайном клубе»?
— Честно говоря, я хотела, — беззаботно ответила Гермиона, — но потом подумала, что было бы куда забавнее увидеть твое лицо, когда ты всё поймешь сам.
— И это было действительно забавно, — усмехнулась Нарцисса.
Женщины были так расслаблены и веселы, что раздражение Драко постепенно сходило на нет, уступая место спокойствию.
— Ну, надеюсь, вы обе по крайней мере получили удовольствие от вида моей растерянности, — проворчал он.
— Я определенно сохраню это воспоминание, чтобы периодически пересматривать его в омуте памяти, — кивнула Гермиона.
Нарцисса негромко рассмеялась — и это был такой непривычный, лёгкий звук, что Драко на секунду показалось, что он попал в чужой дом.
— Пришли мне копию с совой, дорогая, — добавила она, весело подмигнув Гермионе.
Драко лишь тяжело вздохнул, закатил глаза и невольно улыбнулся.
— Что ж, думаю, Рокси уже накрыла на стол. Нарцисса грациозно поднялась. — Гермиона, пойдём, я хочу показать тебе одну вещь в столовой, ты оценишь. Это новая ваза, я нашла её на блошином рынке в Антибе.
— О, ты всё-таки съездила! Ты же говорила, что не любишь блошиные рынки.
— Я попробовала. Ты была права, дорогая, в этом есть свой шарм.
— Дорогой, я была на «Аиде» в Ковент-Гардене, и это было куда интереснее, чем многое из того, что ставят на волшебных сценах. Гермиона, — она перевела взгляд на девушку, — ты непременно должна показать Драко «Аиду».
Гермиона, едва сдерживая смех, лукаво посмотрела на Драко.
— Не переживай, Драко, тебе понравится.
— То есть вы в течение пяти лет регулярно общались, организовали клуб любителей маггловской классики, устраивали обеды и чаепития и ни одна из вас даже не подумала, что мне, возможно, стоит это сообщить.
— Драко, — мягко произнесла Нарцисса, — Ты не отвечал на половину моих писем. Ты приезжал ко мне раз в год на Рождество, и эти три дня мы говорили исключительно о делах. Более того, дорогой, — добавила Нарцисса с ноткой нарочитой невинности, — мы с тобой никогда не обсуждали мой круг общения. Я просто была уверена, что тебе это совсем не интересно.
— Ну, — он попытался подобрать слова, запинаясь от возмущения, — ты могла бы упомянуть об этом хотя бы в одном из писем. Всё-таки ты завязала дружбу не с кем-нибудь, а с… весьма примечательной особой.
— «Дорогой Драко, надеюсь, у тебя всё хорошо? Кстати, я подружилась с твоим школьным заклятым врагом, мы пьём вместе чай по средам. Целую, мама»? — Нарцисса приподняла бровь. — Ты бы немедленно бросил все дела за границей и вернулся бы выяснять, не сошла ли я с ума.
— Это… — он хотел было возразить, но ничего путного не приходило в голову, — это, в общем, справедливо.
Гермиона тихо хмыкнула в свою чашку.
— Грейнджер, — Драко медленно повернулся к ней, — А ты? Я полагал, что в последнее время мы были достаточно близки.
— Драко, — мягко произнесла Гермиона, — по правде говоря, я была уверена, что ты знаешь. Я и предположить не могла, что Нарцисса тебе не рассказала. Поняла, что ты не в курсе, только когда ты так настойчиво начал отговаривать меня от поездки.
— Зачем ты ее отговаривал, Драко? — возмущенно спросила Нарцисса, слегка нахмурившись.
— Я не… чёрт, — Драко заметно сконфузился, пытаясь подобрать оправдание.
— Он думал, что ты съешь меня с потрохами, — подхватила Гермиона с лукавой улыбкой.
— О… — только и смогла вымолвить Нарцисса.
— «О»? — возмутился он, перехватив их взгляды. — Та версия Нарциссы, которую я знал, именно так бы и поступила!
Миссис Малфой лишь загадочно улыбнулась в свою чашку.
— Если бы ты привёл в мой дом незнакомку, конечно, я бы попыталась её изучить, — невозмутимо ответила она. — В конце концов, ты мой единственный сын.
— Вот именно, — кивнул Драко, переводя дух и посмотрел на Гермиону. — А зная нашу общую историю, я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. И раз уж на то пошло, — он чуть прищурился, — разве в тот самый момент, когда я, как дурак, убеждал тебя остаться дома, у тебя не возникло желания рассказать мне о вашем «тайном клубе»?
— Честно говоря, я хотела, — беззаботно ответила Гермиона, — но потом подумала, что было бы куда забавнее увидеть твое лицо, когда ты всё поймешь сам.
— И это было действительно забавно, — усмехнулась Нарцисса.
Женщины были так расслаблены и веселы, что раздражение Драко постепенно сходило на нет, уступая место спокойствию.
— Ну, надеюсь, вы обе по крайней мере получили удовольствие от вида моей растерянности, — проворчал он.
— Я определенно сохраню это воспоминание, чтобы периодически пересматривать его в омуте памяти, — кивнула Гермиона.
Нарцисса негромко рассмеялась — и это был такой непривычный, лёгкий звук, что Драко на секунду показалось, что он попал в чужой дом.
— Пришли мне копию с совой, дорогая, — добавила она, весело подмигнув Гермионе.
Драко лишь тяжело вздохнул, закатил глаза и невольно улыбнулся.
— Что ж, думаю, Рокси уже накрыла на стол. Нарцисса грациозно поднялась. — Гермиона, пойдём, я хочу показать тебе одну вещь в столовой, ты оценишь. Это новая ваза, я нашла её на блошином рынке в Антибе.
— О, ты всё-таки съездила! Ты же говорила, что не любишь блошиные рынки.
— Я попробовала. Ты была права, дорогая, в этом есть свой шарм.
❤1
Они вышли первыми, поглощённые разговорами о вазах, антикварных лавках и каком-то новом сорте чая, который Нарцисса якобы открыла для себя в прошлый четверг. Драко медленно поднялся следом, подхватил со стола свою чашку и какое-то время просто стоял, глядя им вслед.
Впереди, неторопливо ступая по ковру, шла его мать, а рядом с ней — женщина, которую он любил. Сейчас они были увлечены собственным разговором, в котором для него не было места, но это отстраненное наблюдение за их близостью приносило ему непривычный покой.
«Чёртовы женщины», — подумал Драко с такой нежностью, что сам себе удивился. И пошёл за ними в столовую.
Обед в поместье прошел безупречно: Нарцисса, как никто другой, умела создавать атмосферу истинного уюта, где за изысканно сервированным столом даже самые невероятные сочетания людей чувствовали себя непринужденно. Воздух был наполнен ароматами ягнёнка с розмарином, вкус которого оказался поистине изумительным, а хорошее вино лишь подчеркивало непринужденность момента. Беседа текла легко и плавно, перескакивая с тонкостей маггловскойлитературы на светские новости, и в этом мягком переплетении голосов, звоне хрусталя и неспешности движений Драко впервые за долгое время ощутил, что его маленький, прежде разрозненный мир наконец обрел удивительную и долгожданную гармонию.
Когда горячие блюда сменились десертами, Нарцисса вдруг отставила чашку и пристально посмотрела на сына. Она чуть наклонилась вперед, и в её взгляде читалась несвойственная ей до этого момента серьёзность.
— Драко, дорогой, — начала она, — я хочу сказать тебе кое-что важное. Я очень за тебя рада. И очень рада, что Гермиона, наконец, сидит здесь, рядом с тобой и держит твою руку. — Нарцисса выразительно посмотрела на их сцепленные пальцы — Драко даже не уловил, в какой момент Гермиона успела перехватить его ладонь. — Я счастлива, что ты наконец решился, — добавила она с мягкой улыбкой.
— Что? — Мужчина растерянно моргнул.
— Ты думал, я не замечу? — Нарцисса вздохнула с легкой улыбкой. — Я твоя мать, в конце концов. Ты всегда был неравнодушен к этой девочке. Думаю, если бы мы жили в более спокойные времена, вы бы сошлись гораздо раньше. Оба умные, амбициозные, сильные… вы стоите друг друга.
Гермиона тепло посмотрела на Нарциссу.
— Цисса, — тихо произнесла она.
— Да, дорогая?
— Спасибо, я рада это слышать.
Драко смотрел на этих двух женщин, и в груди у него разливалось странное, почти невыносимое тепло. Это ощущение не имело ничего общего с тем, что он привык называть «счастьем». Оно было глубже, спокойнее, словно после долгого, изматывающего пути он наконец переступил порог родного дома.
— Мама, — его голос прозвучал с хрипотцой, — я всё ещё немного в шоке, но… спасибо тебе.
Нарцисса кивнула, принимая его благодарность, и вдруг добавила:
— Дорогой, я очень хочу, чтобы вы остались на ночь. Гостевая спальня уже готова.
— Мама…
— Одна, — невозмутимо уточнила она, и Драко едва удержался от улыбки. — Я осознаю, что вы взрослые люди, поэтому не буду делать вид, что не понимаю. Просто останьтесь. Завтра утром на террасе нас ждет чудесный завтрак, а ещё я хочу показать Гермионе свой розарий — в утреннем свете он особенно прекрасен.
Драко вопросительно взглянул на Гермиону, она лишь едва заметно кивнула.
— Останемся, — мягко ответил он. — С удовольствием.
Нарцисса улыбнулась — так искренне и светло, что Драко на мгновение замер. Он не видел такой улыбки у матери целую вечность.
Позже, когда Нарцисса ушла на послеобеденный отдых, они вдвоем вышли в сад. Воздух пропитался ароматами юга: нагретым камнем, сухой травой и густым запахом цветов.
— Не могу поверить, — усмехнулся Драко, нарушая тишину, — что ты целую неделю молчала, пока я сходил с ума из-за этого визита. Ты коварная, безжалостная ведьма.
— Ты злишься? — с легким беспокойством спросила Гермиона.
— Конечно, нет, милая. Просто в следующий раз прояви милосердие. Не уверен, что вынесу ещё одно такое потрясение.
— Что ж, тогда мне стоит признаться в кое-чем ещё… — Гермиона замялась.
Драко посмотрел на неё со смесью ужаса и любопытства .
— Твой отец… — начала она.
Впереди, неторопливо ступая по ковру, шла его мать, а рядом с ней — женщина, которую он любил. Сейчас они были увлечены собственным разговором, в котором для него не было места, но это отстраненное наблюдение за их близостью приносило ему непривычный покой.
«Чёртовы женщины», — подумал Драко с такой нежностью, что сам себе удивился. И пошёл за ними в столовую.
Обед в поместье прошел безупречно: Нарцисса, как никто другой, умела создавать атмосферу истинного уюта, где за изысканно сервированным столом даже самые невероятные сочетания людей чувствовали себя непринужденно. Воздух был наполнен ароматами ягнёнка с розмарином, вкус которого оказался поистине изумительным, а хорошее вино лишь подчеркивало непринужденность момента. Беседа текла легко и плавно, перескакивая с тонкостей маггловскойлитературы на светские новости, и в этом мягком переплетении голосов, звоне хрусталя и неспешности движений Драко впервые за долгое время ощутил, что его маленький, прежде разрозненный мир наконец обрел удивительную и долгожданную гармонию.
Когда горячие блюда сменились десертами, Нарцисса вдруг отставила чашку и пристально посмотрела на сына. Она чуть наклонилась вперед, и в её взгляде читалась несвойственная ей до этого момента серьёзность.
— Драко, дорогой, — начала она, — я хочу сказать тебе кое-что важное. Я очень за тебя рада. И очень рада, что Гермиона, наконец, сидит здесь, рядом с тобой и держит твою руку. — Нарцисса выразительно посмотрела на их сцепленные пальцы — Драко даже не уловил, в какой момент Гермиона успела перехватить его ладонь. — Я счастлива, что ты наконец решился, — добавила она с мягкой улыбкой.
— Что? — Мужчина растерянно моргнул.
— Ты думал, я не замечу? — Нарцисса вздохнула с легкой улыбкой. — Я твоя мать, в конце концов. Ты всегда был неравнодушен к этой девочке. Думаю, если бы мы жили в более спокойные времена, вы бы сошлись гораздо раньше. Оба умные, амбициозные, сильные… вы стоите друг друга.
Гермиона тепло посмотрела на Нарциссу.
— Цисса, — тихо произнесла она.
— Да, дорогая?
— Спасибо, я рада это слышать.
Драко смотрел на этих двух женщин, и в груди у него разливалось странное, почти невыносимое тепло. Это ощущение не имело ничего общего с тем, что он привык называть «счастьем». Оно было глубже, спокойнее, словно после долгого, изматывающего пути он наконец переступил порог родного дома.
— Мама, — его голос прозвучал с хрипотцой, — я всё ещё немного в шоке, но… спасибо тебе.
Нарцисса кивнула, принимая его благодарность, и вдруг добавила:
— Дорогой, я очень хочу, чтобы вы остались на ночь. Гостевая спальня уже готова.
— Мама…
— Одна, — невозмутимо уточнила она, и Драко едва удержался от улыбки. — Я осознаю, что вы взрослые люди, поэтому не буду делать вид, что не понимаю. Просто останьтесь. Завтра утром на террасе нас ждет чудесный завтрак, а ещё я хочу показать Гермионе свой розарий — в утреннем свете он особенно прекрасен.
Драко вопросительно взглянул на Гермиону, она лишь едва заметно кивнула.
— Останемся, — мягко ответил он. — С удовольствием.
Нарцисса улыбнулась — так искренне и светло, что Драко на мгновение замер. Он не видел такой улыбки у матери целую вечность.
Позже, когда Нарцисса ушла на послеобеденный отдых, они вдвоем вышли в сад. Воздух пропитался ароматами юга: нагретым камнем, сухой травой и густым запахом цветов.
— Не могу поверить, — усмехнулся Драко, нарушая тишину, — что ты целую неделю молчала, пока я сходил с ума из-за этого визита. Ты коварная, безжалостная ведьма.
— Ты злишься? — с легким беспокойством спросила Гермиона.
— Конечно, нет, милая. Просто в следующий раз прояви милосердие. Не уверен, что вынесу ещё одно такое потрясение.
— Что ж, тогда мне стоит признаться в кое-чем ещё… — Гермиона замялась.
Драко посмотрел на неё со смесью ужаса и любопытства .
— Твой отец… — начала она.
🔥1
Драко обреченно застонал:
— Пожалуйста, только не говори, что ты устраиваешь ему чаепития в Азкабане!
Гермиона звонко рассмеялась:
— Отличная идея, Драко, я возьму на заметку. Но нет, всё куда проще: примерно год назад он прислал мне письмо, в котором извинялся за… ну, за всё. Он писал о том, что провёл много времени, размышляя о своей жизни и допущенных ошибках, и искренне переосмыслил свои взгляды. Он даже добавил, что за всю жизнь не встречал более блистательной ведьмы, чем я. Это было пугающе откровенно и мило. Я ответила ему, что пока не готова простить всё до конца, но ценю его попытку и признаю искренность его раскаяния.
— Мерлин… — он прижал пальцы к вискам. — Мне нужно выпить что-то покрепче вина.
Гермиона ласково обхватила его лицо руками и нежно поцеловала.
— Тогда пошли в дом, пока у тебя окончательно не случился нервный срыв.
— Пошли, — согласился Драко, отвечая на поцелуй.
Пока они возвращались по тропинке к дому, Гермиону снова охватило чувство, что всё вокруг — этот мужчина рядом, этот сад и даже стрекот цикад в сгущающихся сумерках — ощущалось до невозможности правильно.
— Пожалуйста, только не говори, что ты устраиваешь ему чаепития в Азкабане!
Гермиона звонко рассмеялась:
— Отличная идея, Драко, я возьму на заметку. Но нет, всё куда проще: примерно год назад он прислал мне письмо, в котором извинялся за… ну, за всё. Он писал о том, что провёл много времени, размышляя о своей жизни и допущенных ошибках, и искренне переосмыслил свои взгляды. Он даже добавил, что за всю жизнь не встречал более блистательной ведьмы, чем я. Это было пугающе откровенно и мило. Я ответила ему, что пока не готова простить всё до конца, но ценю его попытку и признаю искренность его раскаяния.
— Мерлин… — он прижал пальцы к вискам. — Мне нужно выпить что-то покрепче вина.
Гермиона ласково обхватила его лицо руками и нежно поцеловала.
— Тогда пошли в дом, пока у тебя окончательно не случился нервный срыв.
— Пошли, — согласился Драко, отвечая на поцелуй.
Пока они возвращались по тропинке к дому, Гермиону снова охватило чувство, что всё вокруг — этот мужчина рядом, этот сад и даже стрекот цикад в сгущающихся сумерках — ощущалось до невозможности правильно.
❤🔥4
Глава 9. Ситуация волшебная
Три месяца спустя
Кофейня «Сахарный Люмос» в магической части Лондона была одним из тех мест, куда Гермиона раньше старалась не ходить, потому что, несмотря на вкусный кофе и восхитительную выпечку, там всегда было слишком людно. А еще слишком велик был шанс, что какая-нибудь дамочка из «Ведьмополитена» сидит за соседним столиком, делая вид, что читает газету, а на самом деле фиксирует, какое именно пирожное Гермиона Грейнджер ела на завтрак во вторник.
Теперь Гермиона завтракала здесь по крайней мере два раза в неделю. С Драко Малфоем. И каждый раз они выбирали столик у окна.
Это была их собственная маленькая стратегия. Спустя ровно сутки после того, как «Ведьмополитен», «Пророк» и еще ряд менее популярных изданий одновременно опубликовали их фотографии, Драко и Гермиона сели на её кухне с чашками кофе и пришли к одному и тому же выводу: скрываться смысла нет. Более того, скрываться — значит подкармливать интерес. А вот появляться везде, открыто, спокойно, как самая обычная пара, — это рано или поздно должно было приесться даже самой жадной до сенсаций публике.
Такова была теория.
К сожалению, пока она с треском проваливалась. Несмотря на то, что прошло уже два месяца, интерес общественности не угасал.
Людям было интересно всё: что они ели на завтрак, во что были одеты, в какой ресторан пошли ужинать, в какой магазин зашли, что Драко купил Гермионе в подарок (и купил ли вообще), что Гермиона подарила Драко на месяц их отношений (никто, разумеется, не знал, что они вообще отмечают такие даты, но «Ведьмополитен» был совершенно уверен, что отмечают, и подробно описывал все возможные варианты). Колонки с их фотографиями стали регулярной рубрикой. Один особо находчивый журналист как-то умудрился запечатлеть, как Драко на ходу поправляет Гермионе шарф у входа в книжный магазин, и эта фотография продержалась на первой полосе три дня.
— Грейнджер, — Драко поднял на неё глаза поверх свежего номера «Финансового вестника волшебников», — ты уверена, что наша стратегия работает?
— Абсолютно не уверена.
— Я тоже.
— Но альтернатива хуже.
— Согласен.
Он перевернул страницу. Гермиона помешивала ложечкой свой капучино. За окном кофейни лил типичный лондонский сентябрьский дождь, и от этого внутри было особенно уютно — пахло свежемолотым кофе, корицей и тёплым тестом. Их небольшой круглый столик у окна уже стал «их столиком» — официантка, миловидная ведьмочка с веснушками, приносила им заказы, не спрашивая. Капучино без сахара для Гермионы, двойной эспрессо для Драко, две порции омлета и корзинка свежих круассанов на двоих.
— Передай соль, пожалуйста, — попросила Гермиона.
Драко, не отрываясь от газеты, протянул руку к солонке, и в этот момент Гермиона замерла. Её взгляд упал на его левую кисть. Тяжелая фамильная печатка, которую он всегда носил на большом пальце, теперь красовалась на безымянном. А на её прежнем месте появилось другое кольцо — круглое, из темного серебра, с искусно выгравированной выпуклой змеёй факультета Слизерин.
Гермиона недоуменно перехватила его ладонь, рассматривая украшение. Драко наконец оторвался от газеты, посмотрел на неё, потом на их сцепленные руки, потом на кольцо. Уголок его губ дёрнулся.
— Это то, о чем я подумала? — спросила она, подняв на него глаза.
— А о чем ты подумала, дорогая? — лукаво осведомился он, не спеша высвобождать руку.
— Малфой.
— Грейнджер.
— Драко.
— Гермиона?
Она закатила глаза. Драко наслаждался каждой секундой, он лениво откинулся на спинку стула, сложил газету, отложил её в сторону и посмотрел на Гермиону с тем самым выражением, которое в последнее время появлялось у него в самые неподходящие моменты.
— Если ты так настойчиво интересуешься, любовь моя, — произнёс он негромко, наклонившись к ней через стол, — то я могу немного утолить твоё любопытство. С твоего, разумеется, разрешения. — Он скользнул глазами по кольцу. — Можно?
Гермиона почувствовала, как у неё начинает приливать кровь к щекам. Она с опаской огляделась. За соседним столиком пожилая пара мирно завтракала и совершенно не обращала на них внимания.
Три месяца спустя
Кофейня «Сахарный Люмос» в магической части Лондона была одним из тех мест, куда Гермиона раньше старалась не ходить, потому что, несмотря на вкусный кофе и восхитительную выпечку, там всегда было слишком людно. А еще слишком велик был шанс, что какая-нибудь дамочка из «Ведьмополитена» сидит за соседним столиком, делая вид, что читает газету, а на самом деле фиксирует, какое именно пирожное Гермиона Грейнджер ела на завтрак во вторник.
Теперь Гермиона завтракала здесь по крайней мере два раза в неделю. С Драко Малфоем. И каждый раз они выбирали столик у окна.
Это была их собственная маленькая стратегия. Спустя ровно сутки после того, как «Ведьмополитен», «Пророк» и еще ряд менее популярных изданий одновременно опубликовали их фотографии, Драко и Гермиона сели на её кухне с чашками кофе и пришли к одному и тому же выводу: скрываться смысла нет. Более того, скрываться — значит подкармливать интерес. А вот появляться везде, открыто, спокойно, как самая обычная пара, — это рано или поздно должно было приесться даже самой жадной до сенсаций публике.
Такова была теория.
К сожалению, пока она с треском проваливалась. Несмотря на то, что прошло уже два месяца, интерес общественности не угасал.
Людям было интересно всё: что они ели на завтрак, во что были одеты, в какой ресторан пошли ужинать, в какой магазин зашли, что Драко купил Гермионе в подарок (и купил ли вообще), что Гермиона подарила Драко на месяц их отношений (никто, разумеется, не знал, что они вообще отмечают такие даты, но «Ведьмополитен» был совершенно уверен, что отмечают, и подробно описывал все возможные варианты). Колонки с их фотографиями стали регулярной рубрикой. Один особо находчивый журналист как-то умудрился запечатлеть, как Драко на ходу поправляет Гермионе шарф у входа в книжный магазин, и эта фотография продержалась на первой полосе три дня.
— Грейнджер, — Драко поднял на неё глаза поверх свежего номера «Финансового вестника волшебников», — ты уверена, что наша стратегия работает?
— Абсолютно не уверена.
— Я тоже.
— Но альтернатива хуже.
— Согласен.
Он перевернул страницу. Гермиона помешивала ложечкой свой капучино. За окном кофейни лил типичный лондонский сентябрьский дождь, и от этого внутри было особенно уютно — пахло свежемолотым кофе, корицей и тёплым тестом. Их небольшой круглый столик у окна уже стал «их столиком» — официантка, миловидная ведьмочка с веснушками, приносила им заказы, не спрашивая. Капучино без сахара для Гермионы, двойной эспрессо для Драко, две порции омлета и корзинка свежих круассанов на двоих.
— Передай соль, пожалуйста, — попросила Гермиона.
Драко, не отрываясь от газеты, протянул руку к солонке, и в этот момент Гермиона замерла. Её взгляд упал на его левую кисть. Тяжелая фамильная печатка, которую он всегда носил на большом пальце, теперь красовалась на безымянном. А на её прежнем месте появилось другое кольцо — круглое, из темного серебра, с искусно выгравированной выпуклой змеёй факультета Слизерин.
Гермиона недоуменно перехватила его ладонь, рассматривая украшение. Драко наконец оторвался от газеты, посмотрел на неё, потом на их сцепленные руки, потом на кольцо. Уголок его губ дёрнулся.
— Это то, о чем я подумала? — спросила она, подняв на него глаза.
— А о чем ты подумала, дорогая? — лукаво осведомился он, не спеша высвобождать руку.
— Малфой.
— Грейнджер.
— Драко.
— Гермиона?
Она закатила глаза. Драко наслаждался каждой секундой, он лениво откинулся на спинку стула, сложил газету, отложил её в сторону и посмотрел на Гермиону с тем самым выражением, которое в последнее время появлялось у него в самые неподходящие моменты.
— Если ты так настойчиво интересуешься, любовь моя, — произнёс он негромко, наклонившись к ней через стол, — то я могу немного утолить твоё любопытство. С твоего, разумеется, разрешения. — Он скользнул глазами по кольцу. — Можно?
Гермиона почувствовала, как у неё начинает приливать кровь к щекам. Она с опаской огляделась. За соседним столиком пожилая пара мирно завтракала и совершенно не обращала на них внимания.
❤2
У стойки две молоденькие ведьмочки шептались, поглядывая в их сторону, — но они шептались, поглядывая в их сторону, с момента их прихода, и это уже не было новостью.
Она едва заметно кивнула.
Драко соблазнительно улыбнулся, медленно поднял руку, лежащую на столе, и подушечкой указательного пальца провёл по выпуклой змее на печатке — один-единственный лёгкий, почти ленивый штрих.
Гермиона мгновенно почувствовала тепло в районе шеи, прямо там, где под кожей бился пульс. Ощущение было настолько реалистичным, что она едва не обернулась: это чувствовалось как прикосновение горячей мужской ладони. Тепло задержалось на её шее, а затем медленно, тягуче поползло вниз по руке, соскользнув под ткань платья на спину и талию. Это не было похоже на согревающие чары — это было физическое ощущение его пальцев, нежно гладящих её по обнаженной коже.
— Мерлин… — выдохнула она, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. — Это… чертовски приятно. И очень возбуждающе.
— Это только начало, — прицельно прошептал Драко, продолжая едва заметно поглаживать печатку. — У этого кольца гораздо более широкий спектр чар, чем у фамильного. Я разработал его специально для тех случаев, когда мне невыносимо хочется коснуться тебя на глазах у всех этих идиотов, но приходится соблюдать приличия.
— Ты невозможен, — Гермиона постаралась вернуть лицу невозмутимое выражение, хотя дыхание уже сбилось.
Гермиона тихо ахнула, когда почувствовала прикосновение к своей груди.
Драко смотрел на неё через стол с видом совершеннейшей невинности, только в его серых глазах плясали маленькие чертята.
— Малфой, — выдохнула Гермиона, и её голос вышел чуть хриплее, чем она планировала. — Это…
— Что, любовь моя? — невозмутимо отозвался он, поднося чашку кофе к губам.
В этот момент невидимые пальцы, управляемые магией кольца, начали дразнить её сосок через тонкую ткань платья. Гермиона едва подавила вскрик, чувствуя, как внутри всё плавится от этого невыносимо дерзкого контраста: вокруг шумело кафе, люди обсуждали утренние новости, официанты разносили заказы, а она прямо здесь, под прицелом десятков глаз, буквально сходила с ума от его скрытой ласки.
— Драко, — она вцепилась в край стола, — Ты же знаешь, что у меня чувствительная грудь, — последние слова она прошептала почти безввучно и опустила голову, пытаясь скрыть за копной волос свой румянец, — Прекрати, если не хочешь, чтобы я кончила на виду у всех этих людей.
— Ты так очаровательна, когда смущаешься, Гермиона, — Малфой медленно провёл указательным пальцем по змее в обратном направлении. Призрачная ладонь на её груди сделала последнее, почти ласковое движение и растворилась.
Гермиона выдохнула и сделала большой глоток капучино.
— А ты чувствуешь что-нибудь, когда используешь кольцо или тебе достается только роль наблюдателя?
Драко медленно, почти гипнотически покрутил печатку на пальце, и уголок его губ изогнулся в откровенно порочной полуулыбке.
— Гермиона, роль наблюдателя недооценена, — его голос понизился, приобретая тот самый бархатный, интимный тембр, от которого у нее по спине побежали мурашки. — Во-первых, смею заверить, видеть, как ты теряешь над собой контроль, как сбивается твое дыхание и вспыхивают щеки — это само по себе совершенно восхитительное… зрелище.
Он сделал небольшую паузу, давая ей время впитать эту фразу, а затем продолжил уже более серьезным, почти профессорским тоном:
— Но если говорить о магической механике — нет, канал не односторонний. Я сплёл очень сложную модификацию Протеевых чар и эмпатической магии, буквально завязав артефакт на собственной нервной системе.
Гермиона удивленно приоткрыла губы, мгновенно улавливая масштаб работы:
— Ты привязал чужеродную магию к своим нейронным связям?
— Именно, — кивнул Драко, и его серые глаза потемнели. — Поэтому, когда магия перстня касается тебя, я получаю отклик, небольшой отголосок. Мой мозг считывает жар твоей кожи, текстуру, то, как бьется твой пульс под невидимым давлением. Это фантомное прикосновение, но даже на расстоянии я чувствую это так, словно мои собственные пальцы скользят по твоему телу.
Она едва заметно кивнула.
Драко соблазнительно улыбнулся, медленно поднял руку, лежащую на столе, и подушечкой указательного пальца провёл по выпуклой змее на печатке — один-единственный лёгкий, почти ленивый штрих.
Гермиона мгновенно почувствовала тепло в районе шеи, прямо там, где под кожей бился пульс. Ощущение было настолько реалистичным, что она едва не обернулась: это чувствовалось как прикосновение горячей мужской ладони. Тепло задержалось на её шее, а затем медленно, тягуче поползло вниз по руке, соскользнув под ткань платья на спину и талию. Это не было похоже на согревающие чары — это было физическое ощущение его пальцев, нежно гладящих её по обнаженной коже.
— Мерлин… — выдохнула она, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. — Это… чертовски приятно. И очень возбуждающе.
— Это только начало, — прицельно прошептал Драко, продолжая едва заметно поглаживать печатку. — У этого кольца гораздо более широкий спектр чар, чем у фамильного. Я разработал его специально для тех случаев, когда мне невыносимо хочется коснуться тебя на глазах у всех этих идиотов, но приходится соблюдать приличия.
— Ты невозможен, — Гермиона постаралась вернуть лицу невозмутимое выражение, хотя дыхание уже сбилось.
Гермиона тихо ахнула, когда почувствовала прикосновение к своей груди.
Драко смотрел на неё через стол с видом совершеннейшей невинности, только в его серых глазах плясали маленькие чертята.
— Малфой, — выдохнула Гермиона, и её голос вышел чуть хриплее, чем она планировала. — Это…
— Что, любовь моя? — невозмутимо отозвался он, поднося чашку кофе к губам.
В этот момент невидимые пальцы, управляемые магией кольца, начали дразнить её сосок через тонкую ткань платья. Гермиона едва подавила вскрик, чувствуя, как внутри всё плавится от этого невыносимо дерзкого контраста: вокруг шумело кафе, люди обсуждали утренние новости, официанты разносили заказы, а она прямо здесь, под прицелом десятков глаз, буквально сходила с ума от его скрытой ласки.
— Драко, — она вцепилась в край стола, — Ты же знаешь, что у меня чувствительная грудь, — последние слова она прошептала почти безввучно и опустила голову, пытаясь скрыть за копной волос свой румянец, — Прекрати, если не хочешь, чтобы я кончила на виду у всех этих людей.
— Ты так очаровательна, когда смущаешься, Гермиона, — Малфой медленно провёл указательным пальцем по змее в обратном направлении. Призрачная ладонь на её груди сделала последнее, почти ласковое движение и растворилась.
Гермиона выдохнула и сделала большой глоток капучино.
— А ты чувствуешь что-нибудь, когда используешь кольцо или тебе достается только роль наблюдателя?
Драко медленно, почти гипнотически покрутил печатку на пальце, и уголок его губ изогнулся в откровенно порочной полуулыбке.
— Гермиона, роль наблюдателя недооценена, — его голос понизился, приобретая тот самый бархатный, интимный тембр, от которого у нее по спине побежали мурашки. — Во-первых, смею заверить, видеть, как ты теряешь над собой контроль, как сбивается твое дыхание и вспыхивают щеки — это само по себе совершенно восхитительное… зрелище.
Он сделал небольшую паузу, давая ей время впитать эту фразу, а затем продолжил уже более серьезным, почти профессорским тоном:
— Но если говорить о магической механике — нет, канал не односторонний. Я сплёл очень сложную модификацию Протеевых чар и эмпатической магии, буквально завязав артефакт на собственной нервной системе.
Гермиона удивленно приоткрыла губы, мгновенно улавливая масштаб работы:
— Ты привязал чужеродную магию к своим нейронным связям?
— Именно, — кивнул Драко, и его серые глаза потемнели. — Поэтому, когда магия перстня касается тебя, я получаю отклик, небольшой отголосок. Мой мозг считывает жар твоей кожи, текстуру, то, как бьется твой пульс под невидимым давлением. Это фантомное прикосновение, но даже на расстоянии я чувствую это так, словно мои собственные пальцы скользят по твоему телу.
❤2
Он недовольно цокнул языком, снова бросив взгляд на кольцо:
— Правда, меня как перфекциониста это пока не устраивает. Отголоски передают эффект лишь процентов на шестьдесят. Я до сих пор бьюсь над расчетами по арифмантике, пытаясь доработать формулу, чтобы добиться абсолютной нейронной синхронизации.
— Драко…Это же…Чёрт возьми, я даже не знаю, что меня больше возбуждает — ты или твой невероятный интеллект…
Малфой, явно довольный произведенным эффектом, тихо рассмеялся.
— Мерлин, ты сведёшь меня с ума, — тихо сообщила она.
Драко улыбнулся.
— По крайней мере, тогда мы будем на равных.
***
К семи вечера лампа ON AIR над дверью студии «Голой правды» вспыхнула красным светом.
— Добрый вечер, магическая Британия. — Гермиона привычно склонилась к микрофону. — С вами Гермиона Грейнджер…
— …и Драко Малфой, — лениво подхватил он.
— В эфире «Голая правда» и сегодня мы поговорим о ревности, а именно о том, яд это или проверка на прочность.
— Интересная тема, есть над чем подумать, верно? — Драко приблизился к микрофону. — Итак, ревность, Грейнджер. Давай начнём с тебя, лично ты — за или против?
— Я за честный разговор, — Гермиона сложила пальцы перед собой. — Я не люблю слово «ревность», потому что оно слишком общее. Под ним прячется всё подряд: и нормальная тревога за отношения, и патологический контроль, и здоровая потребность в исключительности, и токсичное собственничество. Это, как минимум, четыре разных явления. Их нельзя обсуждать как одно.
— Прекрасное начало, — кивнул Драко. — И я, представь себе, с тобой полностью согласен.
Гермиона удивлённо посмотрела на него.
— Что?
— Что «что»?
— Ты со мной согласен?
— А ты ожидала, что я скажу, что ревность — это прекрасно и романтично?
— Не знаю...может быть? — неуверенно произнесла она.
— Грейнджер, — Драко покачал головой, — я тебя удивлю, в таком случае. Я считаю ревность одним из самых уродливых чувств, которые может испытать взрослый человек. Особенно, если она переходит из категории «лёгкая тревога» в категорию «контроль». Я видел, во что это превращает людей. Если коротко — в монстров.
Гермиона молча смотрела на него. Что-то странное происходило сегодня в студии — впервые за несколько месяцев совместной работы они с первых же реплик оказались на одной стороне.
— Давай уточним для слушателей, — продолжил Драко. — Лёгкое чувство собственничества — это нормально. Если твой партнёр тебе небезразличен, ты, разумеется, не хочешь делить его ни с кем. Это здоровая реакция. Это даже приятно — и для того, кто чувствует, и для того, кого ревнуют, при условии, что это не выходит за определённые рамки. Грейнджер, согласна?
— Полностью, — Гермиона кивнула. — Лёгкая ревность — это знак внимания. Это сигнал партнёру: «Ты мне важен. Я тебя ценю. Я бы не хотел тебя потерять». В разумных дозах это даже укрепляет отношения, но именно в разумных. Граница проходит там, где ревность перестаёт быть просто эмоцией и перерастает в навязчивое поведение.
— Точнее не скажешь.
— Малфой, ты сегодня подозрительно покладистый.
— Что поделать, если мы сошлись во мнениях, — невозмутимо ответил он. — Слава Мерлину, и такое бывает. И мне не хочется тратить время на пустые пререкания, когда я действительно с тобой согласен.
За стеклом Кафф изобразил большим пальцем «всё прекрасно» и сделал пометку в блокноте.
Драко продолжил:
— Поведение, о котором говорит Грейнджер, — это когда вы начинаете проверять чужие письма, допрашивать, где была, с кем разговаривала, почему улыбнулась официанту, почему задержалась на работе. Это — уже не ревность. Это контроль, замаскированный под заботу. И я скажу прямо: это форма эмоционального и психологического насилия, такое нельзя романтизировать.
— Я бы добавила, — мягко вступила Гермиона, — что часто такая ревность не имеет никакого отношения к реальному поведению партнёра. Она вырастает изнутри — из неуверенности в себе, из прошлых травм, из глубинного ощущения, что «меня нельзя любить просто так, без причины». И тогда партнёр становится заложником чужих внутренних демонов.
— Правда, меня как перфекциониста это пока не устраивает. Отголоски передают эффект лишь процентов на шестьдесят. Я до сих пор бьюсь над расчетами по арифмантике, пытаясь доработать формулу, чтобы добиться абсолютной нейронной синхронизации.
— Драко…Это же…Чёрт возьми, я даже не знаю, что меня больше возбуждает — ты или твой невероятный интеллект…
Малфой, явно довольный произведенным эффектом, тихо рассмеялся.
— Мерлин, ты сведёшь меня с ума, — тихо сообщила она.
Драко улыбнулся.
— По крайней мере, тогда мы будем на равных.
***
К семи вечера лампа ON AIR над дверью студии «Голой правды» вспыхнула красным светом.
— Добрый вечер, магическая Британия. — Гермиона привычно склонилась к микрофону. — С вами Гермиона Грейнджер…
— …и Драко Малфой, — лениво подхватил он.
— В эфире «Голая правда» и сегодня мы поговорим о ревности, а именно о том, яд это или проверка на прочность.
— Интересная тема, есть над чем подумать, верно? — Драко приблизился к микрофону. — Итак, ревность, Грейнджер. Давай начнём с тебя, лично ты — за или против?
— Я за честный разговор, — Гермиона сложила пальцы перед собой. — Я не люблю слово «ревность», потому что оно слишком общее. Под ним прячется всё подряд: и нормальная тревога за отношения, и патологический контроль, и здоровая потребность в исключительности, и токсичное собственничество. Это, как минимум, четыре разных явления. Их нельзя обсуждать как одно.
— Прекрасное начало, — кивнул Драко. — И я, представь себе, с тобой полностью согласен.
Гермиона удивлённо посмотрела на него.
— Что?
— Что «что»?
— Ты со мной согласен?
— А ты ожидала, что я скажу, что ревность — это прекрасно и романтично?
— Не знаю...может быть? — неуверенно произнесла она.
— Грейнджер, — Драко покачал головой, — я тебя удивлю, в таком случае. Я считаю ревность одним из самых уродливых чувств, которые может испытать взрослый человек. Особенно, если она переходит из категории «лёгкая тревога» в категорию «контроль». Я видел, во что это превращает людей. Если коротко — в монстров.
Гермиона молча смотрела на него. Что-то странное происходило сегодня в студии — впервые за несколько месяцев совместной работы они с первых же реплик оказались на одной стороне.
— Давай уточним для слушателей, — продолжил Драко. — Лёгкое чувство собственничества — это нормально. Если твой партнёр тебе небезразличен, ты, разумеется, не хочешь делить его ни с кем. Это здоровая реакция. Это даже приятно — и для того, кто чувствует, и для того, кого ревнуют, при условии, что это не выходит за определённые рамки. Грейнджер, согласна?
— Полностью, — Гермиона кивнула. — Лёгкая ревность — это знак внимания. Это сигнал партнёру: «Ты мне важен. Я тебя ценю. Я бы не хотел тебя потерять». В разумных дозах это даже укрепляет отношения, но именно в разумных. Граница проходит там, где ревность перестаёт быть просто эмоцией и перерастает в навязчивое поведение.
— Точнее не скажешь.
— Малфой, ты сегодня подозрительно покладистый.
— Что поделать, если мы сошлись во мнениях, — невозмутимо ответил он. — Слава Мерлину, и такое бывает. И мне не хочется тратить время на пустые пререкания, когда я действительно с тобой согласен.
За стеклом Кафф изобразил большим пальцем «всё прекрасно» и сделал пометку в блокноте.
Драко продолжил:
— Поведение, о котором говорит Грейнджер, — это когда вы начинаете проверять чужие письма, допрашивать, где была, с кем разговаривала, почему улыбнулась официанту, почему задержалась на работе. Это — уже не ревность. Это контроль, замаскированный под заботу. И я скажу прямо: это форма эмоционального и психологического насилия, такое нельзя романтизировать.
— Я бы добавила, — мягко вступила Гермиона, — что часто такая ревность не имеет никакого отношения к реальному поведению партнёра. Она вырастает изнутри — из неуверенности в себе, из прошлых травм, из глубинного ощущения, что «меня нельзя любить просто так, без причины». И тогда партнёр становится заложником чужих внутренних демонов.
❤2
Что бы он ни делал, этого всегда будет недостаточно, потому что проблема не в нём, проблема в человеке, который ревнует.
— Очень важная мысль, — кивнул Драко. — И, дорогие слушатели, если вы себя сейчас узнали — это не приговор. Это, конечно, проблема, но с этим можно и нужно работать. Обратитесь в Мунго к целителям разума или к частным специалистам по душевному равновесию. Главное — не сваливать это на партнёра под соусом «я просто очень тебя люблю». Любовь так не выглядит. Любовь не контролирует. Любовь доверяет.
Гермиона повернула голову к нему — и какое-то мгновение просто смотрела. Драко поймал её взгляд и едва заметно приподнял бровь. «Что?» — спросил он одними губами. Она едва заметно покачала головой и улыбнулась в микрофон.
— У нас, кажется, первый звонок, — произнесла она в эфир и нажала на кнопку пульта.
В наушниках раздался женский голос — молодой, нервный, чуть прерывистый.
— Здравствуйте. Меня зовут Лавиния. Я… я очень волнуюсь.
— Дышите, Лавиния, — мягко произнесла Гермиона. — Мы вас слушаем, не торопитесь.
— Спасибо. Я… в общем, у меня вот какая ситуация. Мы с моим молодым человеком вместе два года. Он замечательный, правда, замечательный. Но он… он не разрешает мне видеться с друзьями. То есть, не запрещает прямо, но каждый раз, когда я собираюсь, у него такое лицо, что я в итоге остаюсь дома. Он говорит, что просто скучает, что хочет проводить со мной всё время. И мне сначала это даже нравилось, ну, знаете, это казалось романтичным. А теперь я… я почти ни с кем не вижусь. И мне как будто стыдно об этом говорить, потому что он же ничего не запрещает. Я не знаю, как мне быть.
Гермиона медленно выдохнула. Драко чуть наклонился к микрофону, явно собираясь ответить, но Гермиона едва заметно подняла палец, как бы говоря «дай я».
— Лавиния, — мягко произнесла она, — спасибо вам за этот звонок. Это очень смелый вопрос, и я очень рада, что Вы его задали. Послушайте меня внимательно, то, что вы описываете, — это ревность в её самой коварной форме. Это тот самый контроль, который, на первый взгляд, выглядит как любовь, забота, как невинное желание быть всегда рядом с Вами.
— Но он действительно ничего не запрещает…
— Лавиния, — мягко перебила Гермиона, — давайте проверим. Когда вы в последний раз видели свою лучшую подругу?
Спустя недолгую паузу девушка выдохнула и тихо ответила:
— Полгода назад.
— А до отношений с ним, как часто вы виделись?
— Несколько раз в неделю, иногда чаще.
— Понятно. — Гермиона сделала паузу. — Лавиния, дорогая. Запрет не обязательно бывает словесным. Иногда запрет — это лицо, тон или банально недовольный вздох. Это называется эмоциональный шантаж, и, к сожалению, это как раз та форма контроля, о которой мы с Драко ранее говорили в эфире. Возможно, ваш молодой человек делает это неосознанно — из своей собственной неуверенности, из страха Вас потерять, но от этого Вам не легче.
— И что мне делать? — голос Лавинии задрожал.
— Грейнджер, можно я? — мягко вмешался Драко. Гермиона кивнула. — Лавиния, послушайте, то, что я сейчас скажу, может вам не понравиться, но я обязан это сделать. Любой мужчина, который любит женщину по-настоящему, хочет, чтобы она была счастлива. Целиком, а не только в той части жизни, которая принадлежит ему. Он хочет, чтобы у неё была работа, которая её зажигает; друзья, с которыми ей приятно проводить время; увлечения, в которых она забывает обо всём. Любовь — это когда ты любишь весь сад, а не только ту клумбу, которую сам посадил, понимаете? Если Ваш молодой человек не выдерживает того, что у вас есть жизнь за пределами вашей пары, — это не любовь. Это страх. И, простите за прямоту, но это его проблема, не ваша.
— Но он действительно меня любит…
— Лавиния, — серьёзно произнёс Драко, — я не сомневаюсь, что он Вас любит. Но любовь может быть токсичной, а может быть здоровой — это совершенно разные вещи. И Вы имеете полное право требовать второго. Поговорите с ним прямо, без обвинений, но и без оправданий. Скажите ему, что Вы скучаете по своим друзьям, что Вам это нужно. И посмотрите, как он отреагирует.
— Очень важная мысль, — кивнул Драко. — И, дорогие слушатели, если вы себя сейчас узнали — это не приговор. Это, конечно, проблема, но с этим можно и нужно работать. Обратитесь в Мунго к целителям разума или к частным специалистам по душевному равновесию. Главное — не сваливать это на партнёра под соусом «я просто очень тебя люблю». Любовь так не выглядит. Любовь не контролирует. Любовь доверяет.
Гермиона повернула голову к нему — и какое-то мгновение просто смотрела. Драко поймал её взгляд и едва заметно приподнял бровь. «Что?» — спросил он одними губами. Она едва заметно покачала головой и улыбнулась в микрофон.
— У нас, кажется, первый звонок, — произнесла она в эфир и нажала на кнопку пульта.
В наушниках раздался женский голос — молодой, нервный, чуть прерывистый.
— Здравствуйте. Меня зовут Лавиния. Я… я очень волнуюсь.
— Дышите, Лавиния, — мягко произнесла Гермиона. — Мы вас слушаем, не торопитесь.
— Спасибо. Я… в общем, у меня вот какая ситуация. Мы с моим молодым человеком вместе два года. Он замечательный, правда, замечательный. Но он… он не разрешает мне видеться с друзьями. То есть, не запрещает прямо, но каждый раз, когда я собираюсь, у него такое лицо, что я в итоге остаюсь дома. Он говорит, что просто скучает, что хочет проводить со мной всё время. И мне сначала это даже нравилось, ну, знаете, это казалось романтичным. А теперь я… я почти ни с кем не вижусь. И мне как будто стыдно об этом говорить, потому что он же ничего не запрещает. Я не знаю, как мне быть.
Гермиона медленно выдохнула. Драко чуть наклонился к микрофону, явно собираясь ответить, но Гермиона едва заметно подняла палец, как бы говоря «дай я».
— Лавиния, — мягко произнесла она, — спасибо вам за этот звонок. Это очень смелый вопрос, и я очень рада, что Вы его задали. Послушайте меня внимательно, то, что вы описываете, — это ревность в её самой коварной форме. Это тот самый контроль, который, на первый взгляд, выглядит как любовь, забота, как невинное желание быть всегда рядом с Вами.
— Но он действительно ничего не запрещает…
— Лавиния, — мягко перебила Гермиона, — давайте проверим. Когда вы в последний раз видели свою лучшую подругу?
Спустя недолгую паузу девушка выдохнула и тихо ответила:
— Полгода назад.
— А до отношений с ним, как часто вы виделись?
— Несколько раз в неделю, иногда чаще.
— Понятно. — Гермиона сделала паузу. — Лавиния, дорогая. Запрет не обязательно бывает словесным. Иногда запрет — это лицо, тон или банально недовольный вздох. Это называется эмоциональный шантаж, и, к сожалению, это как раз та форма контроля, о которой мы с Драко ранее говорили в эфире. Возможно, ваш молодой человек делает это неосознанно — из своей собственной неуверенности, из страха Вас потерять, но от этого Вам не легче.
— И что мне делать? — голос Лавинии задрожал.
— Грейнджер, можно я? — мягко вмешался Драко. Гермиона кивнула. — Лавиния, послушайте, то, что я сейчас скажу, может вам не понравиться, но я обязан это сделать. Любой мужчина, который любит женщину по-настоящему, хочет, чтобы она была счастлива. Целиком, а не только в той части жизни, которая принадлежит ему. Он хочет, чтобы у неё была работа, которая её зажигает; друзья, с которыми ей приятно проводить время; увлечения, в которых она забывает обо всём. Любовь — это когда ты любишь весь сад, а не только ту клумбу, которую сам посадил, понимаете? Если Ваш молодой человек не выдерживает того, что у вас есть жизнь за пределами вашей пары, — это не любовь. Это страх. И, простите за прямоту, но это его проблема, не ваша.
— Но он действительно меня любит…
— Лавиния, — серьёзно произнёс Драко, — я не сомневаюсь, что он Вас любит. Но любовь может быть токсичной, а может быть здоровой — это совершенно разные вещи. И Вы имеете полное право требовать второго. Поговорите с ним прямо, без обвинений, но и без оправданий. Скажите ему, что Вы скучаете по своим друзьям, что Вам это нужно. И посмотрите, как он отреагирует.
❤2