"Контрольная проверка" жизнеспособности древних сосудов - это сушка и обжиг. Оказавшись в неолитическом прошлом, вы сможете слепить посуду из глины, которую найдете в овраге или обнажении берега. Но вероятность того, что она переживёт обжиг в очаге и останется целой, мала. Поэтому технологические традиции менялись медленно: найдя подходящее сырьё и удачный рецепт формовочной массы, гончары поколениями передавали эти навыки своим преемникам.

Ближе к концу "керамической" экспедиции в Самаре проводятся финальные обжиги - в костре / очаге и специально построенном горне. Обжиг в горне более щадящий - температура там поднимается равномерно, а затем керамика так же медленно и равномерно остывает. Подъем температуры в очаге происходит резко, а на сам процесс влияет множество факторов - погода, направление и скорость ветра, вид дров, а ещё - качества самих сосудов.

Один из факторов - состав формовочной массы. В древности к исходному сырью (глинам) в различных культурах могли примешивать шамот (дробленую керамику), "дресву", измельчённый камень, песок, разнообразные органические материалы - птичий пух, навоз, рыбий клей (ещё миллион вариаций).Все они имели как свою семантику, так и утилитарную роль - например, помогали сделать исходное сырьё более пластичным или равномерно распределять температуру при обжиге.

Сосуды из чистых глин человечество научилось делать, в основном, благодаря развитию устройств для обжига и гончарного круга. В античности такое было уже легко доступно. Однако традиции составления сложных формовочных масс доживают вплоть до современности (на то есть социально-экономические и культурные причины).

Осенняя часть полевого сезона обычно самая тревожная. С одной стороны, еще два месяца разъездов - шурфы, топопланы, научные разведки. С другой, уже пора сдавать отчетные статьи и рукописи текстов по докладам, прочитанным в первой половине года на конференциях. Значит, в ближайшее время буду чередовать километры под дождем, гостиницы с палатками и попытки прижать себя к креслу за микроскопом и вордом. А у вас из чего состоит сентябрь?

Не просто эмоции: как эволюция подарила нам «лицо с субтитрами»

Название книги Франса де Вааля отсылает к запоминающейся сцене, свидетелем которой он стал. Его учитель, приматолог Ян ван Хофф навещает Маму – главную и почтенную самку в колонии шимпанзе Арнема – незадолго до ее смерти. Маме 59, Яну – почти 80, и 40 лет из них они знакомы. Истощенная болезнью, Мама не сразу узнает Яна, но после приходит в восторг. Она улыбается, гладит его лицо, притягивает в объятия, целует и утешающе похлопывает по затылку.

Еще недавно в науке было принято разделять животных и человека по механизмам регуляции поведения. У нас – сложная структура психики, у них – инстинкты, стимулы и реакции. Вести речь о чувствах и эмоциях животных считалось попыткой их очеловечить. Эту установку, органичную для бихевиоризма, во второй половине XX в. унаследовала и этология - новая наука о поведении животных в естественной среде. Лишь в конце 90-х появились данные о том, что эмоции в большей степени обеспечиваются деятельностью подкорковых отделов мозга, общих для всех позвоночных.

А значит, логично полагать, что во время щекотки детеныш шимпанзе действительно смеется, а не проявляет «смехоподобное поведение». При этом «улыбающиеся» дельфины или «говорящие» собаки законно вызовут недоумение. Франс де Вааль рассказывает об эмоциях животных, избегая как необоснованного антропоморфизма, так и суждений о человеческой исключительности. Существуют ли отдельно эмоции и разум или эмоции - часть интеллекта? Правда ли, что свободой выбора обладает только человек? Где искать корни эмпатии? Умеют ли животные горевать? Можно ли объяснять человеческие войны врожденной склонностью к агрессии и свойственна ли она другим приматам?

Множество фактов, этических вопросов, собственных наблюдений и современных научных данных. Всем этим насыщена книга Франса де Вааля, ставшая в его жизни предпоследней. Книга, которую хочется пересказывать и возвращаться к ней, как в объятия дорогого человека.

#arxcontext_книжки #научпоп #нонфикшн #франсдевааль

Пару недель у меня в ванной был позорный уголок, где лежали грязные разведочные кроссы. И вот по утрам очень приятно было на них смотреть, дескать, пусть еще полежат - не срочно. Вчера пришлось-таки отмыть. Это значит, что мой городской перерыв подходит к концу, и впереди еще несколько последних рывков в поля.

Тем не менее, между выездами на этой неделе – одна конференция и один семинар, которые буду слушать от и до. Конференция проходит в Самаре, поехать не получилось. Сегодня слушала добросовестно, пошла на тренировку и снова слушала, потому что под конец дня самые интересные доклады. И вот умираю я в зале на выпадах, тренер мотивирует, музыка орет, а в зуме ключевой вопрос докладчику: выявили ли вы в материалах памятника керамику с пухом/пером? Это про памятник Ракушечный яр в Ростовской области – шикарные несколько метров ранних отложений на берегу Дона. Не знаю, испугалась ли тренер за мое здоровье, но сгруппировалась и припала на ухо я резко. «Не выявили», —говорят в наушниках. Поумирала дальше, дослушала в автобусе.

Завтра мой доклад про тот самый птичий пух в керамике, но по сибирским материалам. Постараюсь тут пересказать по горячим следам.

Коллеги делали общее фото, а я подсматривала. Насчитала 48 дорогих-любимых неолитчиков. Конференция называется "Каменный век Волго-Камья и сопредельных территорий". Мы как раз из этих, из сопредельных, а проблемы общие.

По горячим теплым следам самарского доклада: гуси, утки и древняя керамика.

Примерно 6-5,5 тысяч лет назад (период энеолита) на юге Западной Сибири появляется традиция изготавливать посуду, добавляя к исходной глине пух или перо птиц.

Если взять обломок такой керамики, расслоить и посмотреть в микроскоп, мы увидим множество полых отпечатков от выгоревших перьев. Даже нетренированным взглядом здесь легко различить, как от стержня пера слева и справа отходят бородки опахала. Отпечатки накладываются друг на друга довольно бессистемно. Если сломать черепок поперек, то увидим десятки малюсеньких пор – не толще 0,1-0,2 мм, а между ними – поры покрупнее.

В 1970-х гг. академик В.И. Молодин раскопал первый памятник с такой керамикой в Барабе (поселение Венгерово-3), однако с точки зрения технологии выводы по единичным образцам оттуда появились только в 90-е. Прошло 50 лет, и вот мы знаем уже целых 6 поселений с подобной керамикой. Учитывая, что ранняя керамика в Южной Сибири вообще слабо изучена технологически, настоящая удача в том, что для этих 6 существуют определения от четырех разных специалистов.

Похожа эта керамика не только добавкой пуха, но и технологией формовки, формой, орнаментом. Словом, устойчивая гончарная традиция, которую можно связывать с отдельной группой населения. Однако проследить ее истоки в местной среде пока мы не можем. Если параллели в орнаменте и формах сосудов подобрать в неолите Барабы легко (накольчатые волны или приостренное дно – неспецифичные признаки), то формовочные массы с пухом-пером – это что-то новое. А что-то новое в древнем гончарстве не появляется из ниоткуда.

На этом моменте ныряем в литературу. И видим, что «очаги» нашей птичьей традиции распределились по карте так. На западе и юго-западе – Среднее Поволжье, Нижний Дон. На северо-западе – побережье Финского залива (там, где Питер и Ладога). А на юго-востоке – моя родная Бараба, соседняя Кулундинская степь и еще кусочек северо-восточного Казахстана (всё это правобережное Прииртышье).

Появляется традиция почти синхронно, хотя на Волге, судя по всему, раньше примерно на полтысячелетия. На всех этих территориях керамика с пухом-пером имеет свои особенности, иногда кардинально различные.

Это точно не совпадение, а вот с объяснениями пока сложно. Много неизученных соседних культур и керамических типов с точки зрения технологии, поэтому выстроить стройную цепочку миграций или влияний с запада на восток не получается. Зато можно интенсивно накапливать знания внутри каждого региона, постепенно расширяя базу источников.

Коллегам, возможно, пригодятся опубликованные тезисы (вверху ссылка на pdf доклада). Спасибо организаторам конференции за то, что оперативно прислали сборник.