22 марта буду на Fantasy Fest с мастер классом. Будем делать террейны! Заготовки в процессе :3

Угадайте кто сделал ровно 0 фотографий с мероприятия и МК? Правильно, я. Надо уже взять на вооружение то, что нужно фиксировать подобные моменты почаще... Ну ничего, как соберу свою башенку, обязательно ее опубликую...

А пока, я все ещё болею. Собственно поэтому контента не особо много в последнее время. Либо я не успеваю его снимать. Но курс по материалам идёт полным ходом! Как-нибудь опубликую побольше фото и видео)

На курсах по ведению соцсетей и продвижению дали один важный, для меня, совет: делиться не только успехами, но и своими мыслями, переживаниями, даже негативом. Так появляется не просто контент, а честный разговор.

Иногда в нашей жизни есть люди с непростыми характерами, от которых мы по разным причинам не можем или не хотим отказываться. Чаще всего это близкие, коллеги, иногда — друзья. Вот именно о таких странных, неоднозначных, но всё равно значимых связях я сегодня хочу поделиться и поговорить.

У меня есть друг, с которым мы общаемся ещё с подросткового возраста. В какие-то периоды связь терялась, потом снова появлялась. Мы не ссорились — просто исчезали из жизни друг друга. Никогда не виделись вживую и даже не знаем, как выглядим сейчас.Дружим в каком-то другом измерении — в словах, в сети, в памяти.

Но этот пост не про окончание этой странной, порой изматывающей, но всё равно значимой дружбы. Он — про преданность, которая существует не благодаря идеальным отношениям, а вопреки недопониманиям, дистанции, внутренним противоречиям и молчанию. Про ту тихую форму поддержки, когда вы можете годами не видеться, почти не знать, чем живёт другой, и всё равно — по привычке, из уважения к прошлому или просто по-человечески — быть на стороне друг друга. Потому что внутри всё ещё живёт ощущение: несмотря ни на что, этот человек когда-то был рядом, и этого достаточно, чтобы остаться рядом сейчас — хотя бы в мыслях.

Я часто думаю: одинаково ли мы терпим друг друга? Или, может быть, кто-то из нас всё же испытывает большее напряжение, большее раздражение, чем другой? Мы не обсуждаем это. Я не хочу это обсуждать. Но иногда, возникает что-то, похожее на доверие — короткий момент, когда ты вдруг понимаешь, что можешь поделиться важным, не опасаясь быть высмеянной или проигнорированной. И он — тоже. Это редко, но это случается, и, наверное, ради этих моментов я всё ещё здесь. Ведь это то, что вспыхивает у меня. Что происходит на другой нити этой сети…

Раньше я, правда, не хотела знать, что у него внутри. Не потому что мне было всё равно, и не потому что я не хотела поддерживать — скорее потому, что он всегда выстраивал вокруг себя непроницаемую стену. И мне казалось, что за этой стеной и без меня достаточно людей — тех, кто знает его лучше, глубже, кто понимает, с полуслова. Я принимала эти границы и в ответ выставляла свои. Наше негласное соглашение выглядело так: ты не лезешь в моё, я — в твоё. Мир. Баланс. Тишина. Мне казалось, мне так удобнее. Я называла это независимостью, отстранённостью, даже силой. Мне казалось, я — Тони Старк из "Гражданской войны", у которого всё под контролем. Но в конце концов произносит фразу по отношению к Стиву «А как же я? Разве я не твой друг?»

Преданность не всегда выражается в бесконечных разговорах и поддержке 24/7 — иногда она живёт в простом "я всё ещё здесь", несмотря на все странности, паузы, недосказанности, даже обиды.
Я всё чаще думаю о том, что преданность — это не про идеальных людей и не про безупречные отношения. Это про внутреннее решение: быть рядом. Про способность сохранить тепло в сердце, даже если между вами десятки непроговорённых эмоций и непреодолимое ощущение отдалённости. Преданность — это когда ты выбираешь не уходить, даже когда не понимаешь до конца, зачем остался. Она слепа.

У меня очень сильная привязанность к людям. Это мешает. Это ранит. Это делает меня уязвимой. Я слишком тяжело переживаю разрывы, мне сложно отпускать. Я путаюсь в эмоциях, не всегда знаю, как поддержать правильно. Но если меня просят — я прихожу. Молча, слепо, бездумно, но до конца. И это мой способ быть.

Цените себя. Свою чуткость, свою верность, свою способность чувствовать глубже, чем удобно.
Цените и тех, кто рядом. Даже если они далеко. Даже если вы давно не говорили. Даже если всё было непросто.

И хоть вас давно нет рядом — внутри ничего не изменилось.

Продолжая размышлять о чувствах и связях, о которых писала в прошлом посте, я осознала, что преданность, особенно в сложных и неоднозначных отношениях, тесно связана с нашей сущностью и восприятием бытия. В последнее время я часто обращаю внимание в сторону Мартина Хайдеггера и Баруха Спинозы, нарабатывая материал к диссертации. Поэтому хочу какую-то часть разжевать здесь (читать Хайдегера очень больно и сложно порой) для понимания и столкнуть его с противоположной трактовкой.


У Хайдеггера человек — это Dasein, сущее, которое существует в мире, среди других, и в то же время — сущее, которое всегда уже движется к своей смерти и брошено в мир, осознанно через свою конечность(«Бытие и время», §46).
Смерть здесь — не катастрофа и не финал. Она — предел, к которому устремлена наша жизнь, и благодаря которому мы начинаем по-настоящему быть собой, выходя из повседневной рассеянности. В главах §45-53 Хайдеггер говорит:

«Бытие-к-смерти есть собственная возможность Dasein’а быть в полной подлинности…»
и одновременно:
«Смерть не есть конец присутствия, а форма его предельной возможности» (см. §47–53).

Но что происходит между мной и другим, если каждый из нас — сущее, идущее к своей смерти?

Когда я думаю о тех, с кем мы уже не рядом — телесно, физически, эмоционально — я не просто грущу. Я касаюсь предела своего существования, той точки, где появляется опыт ничто (das Nichts), описанный Хайдеггером в работе «Что есть метафизика?» (1929).

«В опыте ужаса, страха и утраты мы впервые открываем ничто, которое и делает возможным бытие.»

И в этой точке — на границе между присутствием и отсутствием, любовью и молчанием — и возникает понятие "между". Здесь важно то, что у Хайдеггера «между» (das Zwischen) — не просто пространство, а экзистенциальное поле, в котором раскрывается наша совместность, наша преданность, даже редкая и выстраданная. Это «между» — не пустота, а то, в чём мы друг для друга происходим: в воспоминаниях, ожиданиях, боли, молчании, мыслях.

«Свое присутствие равно как соприсутствие других встречает ближайшим образом и чаще всего из окружения озаботившего совместного мира.» (см. §26)

Точное упоминание «Das Zwischen» можно найти в его работе «Введение в метафизику» («Einführung in die Metaphysik»), где он пишет: «Das Zwischen ist das, worin sich das Seiende begegnet». Это можно перевести как «Между — это то, в чём сущие встречаются». Эта цитата подчёркивает идею о том, что «между» служит пространством встречи и взаимодействия сущих.​

То есть, мы одновременно связаны и обречены на разрыв.
Преданность в таком мире — не столько стабильность, сколько решение быть рядом несмотря на конечность, несмотря на тишину, несмотря на то, что каждый в одиночку несёт своё бытие-к-смерти. Она в недосказанности и незавершенности, слепая преданность будто лишина предельной точки. Но так ли это на самом деле?

Именно здесь я вижу различие с философией Спинозы, для которого человек — это модус бесконечной субстанции, и смерть, по сути, не имеет метафизической значимости. В «Этике» Спиноза говорит:

«Свободный человек ни о чём так мало не думает, как о смерти…» (Этика, часть IV, проп. 67)

Для Спинозы любовь и дружба — выражения разумного стремления к сохранению себя в гармонии с другими, подчинённые идее вечности, а не конечности.

Хайдеггер идёт иным путём: он не даёт утешения, не объясняет смерть как переход или растворение.
Он говорит: ты умрёшь, и в этом — твоя свобода.
И именно на фоне этой смерти ты выбираешь: быть ли с другим.
Даже если это молчаливое быть. Даже если это боль.
Даже если осталась только память и тревожное «а как же я?»

Поэтому быть с другим — это не всегда знать, поддерживать, понимать.
Иногда это просто: не исчезать. Быть. Между.