Война никогда не меняется… Войны тысячелетиями формировали общества, - но каков универсальный механизм их возникновения? Он восходит к обезьянам, показывает вышедшая на днях в Science статья «Гражданская война у диких шимпанзе».

Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.

А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Это очень (возможно, слишком) крупная для шимпанзе популяция, - более 200 особей, - начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.

Изменения не были резкими, - шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера - «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год, и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров.

С чего началась вражда - неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.

То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу. Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей - последнее потомство от самца и самки из разных групп, было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными, в ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обоих сторон усилилось, к 2018 году стало очевидным необратимое разделение.

После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описаны семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года, убийства распространились на детенышей (описаны 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.

Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два: во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых – смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым

  крючком раскола, - вскоре произошла та первая враждебная встреча, а потом он стал первой жертвой нападения западных.

Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война - результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.

На надо думать, что люди – самые агрессивные: «Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах, - пишут исследователи. - Наши результаты подтверждают гипотезу о том, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».

Итак, к войнам в итоге приводит разделение и обособление, разрушение социальных связей, - укрепляйте их!

📷 Alex Cupeiro

 Еще несколько важных деталей про войны обезьян. Разделение большой группы – не обязательно причина для конфликта, доказывают наши ближайшие родственники среди современных обезьян:

«Бонобо, как и шимпанзе, образуют стабильные обособленные группы, но без насильственных межгрупповых конфликтов, - их группы сотрудничают, иногда объединяясь на много дней.

Первое привыкшее к присутствию человека сообщество диких бонобо, созданное приматологом Такаёси Кано в Вамбе в Демократической Республике Конго, окончательно раскололось почти 50 лет назад. В отличие от враждебного насилия, наблюдаемого у шимпанзе, разделившиеся группы бонобо в этой популяции мирно сосуществуют до сих пор.

Было выдвинуто множество гипотез о том, почему два вида демонстрируют столь разные модели межгрупповых отношений. Некоторые подчеркивают относительное обилие пищи в исторической среде обитания бонобо по сравнению с шимпанзе. Однако результаты исследование войны шимпанзе Нгого показало, что обилие ресурсов, поддерживающих быстрый рост популяции, привело не к более толерантным межгрупповым отношениям, а, наоборот, к гражданской войне. Необходимы дополнительные исследования социального поведения различных групп шимпанзе и бонобо в разнообразных средах обитания, чтобы понять, как эволюция сформировала эти различия.

Сотрудничество и конкуренция внутри и между группами шимпанзе зависят от стратегий самок. Однако долгосрочный сбор данных в Нгого был сосредоточен на взрослых самцах. Принимая взаимосвязанные решения об использовании пространства, выборе пищи, социальных отношениях и репродуктивных стратегиях, самки шимпанзе играют решающую роль в формировании динамичной структуры группы. Хотя территориальные патрули и межгрупповое насилие в основном осуществляются самцами, это результаты групповых процессов, которые невозможно понять без пристального внимания к обоим полам.

Враждебный раскол среди диких шимпанзе напоминает об опасности, которую могут представлять разделения групп для человеческого общества. Люди должны учиться, изучая групповое поведение других видов, помня при этом, что наше эволюционное прошлое не определяет наше будущее»

Это была цитата (в сокращении) из статьи «Гражданская война у диких шимпанзе» в новом выпуске Science

📷 Tim Flach

Некоторые восприняли посты про войны обезьян как оправдание человеческих войн. Но нам не обязательно уподобляться шимпанзе, – можно брать пример с тех же бонобо, у которых разделившиеся группы отлично ладят. Надежды добавляет то, что приматы – мастера не только ссориться, но и мириться. Особенно люди. Миролюбие - одна из наиболее характерных поведенческих особенностей нашего вида: в ходе биологической и культурной эволюции мы прокачали дружелюбие куда сильнее, чем воинственность.

Вот интересный рассказ о практиках примирения у приматов от этолога Марины Бутовской:

"Примирение — естественное поведение у социальных видов животных, как и агрессия. Его изучение началось с наблюдений за шимпанзе. Оказалось, что после драк и стычек бывшие противники не только не пытались избегать друг друга, но активно искали возможность пообщаться. Шимпанзе мирились!

Феномен примирения уже изучен у двух десятков видов приматов. Как правило, примирение происходит очень быстро - уже через 1−2 минуты после конфликта. Привычным для обезьян способом снять напряжение является груминг — чистка шерсти, универсальный обезьяний вариант «мирись-мирись-мирись». Есть и иные сценарии: объятия, поцелуи, элементы сексуального поведения.

Кто выступает инициатором примирения? Зависит от социальной системы приматов. У макак-резусов жёсткая иерархия, деспотичное доминирование, поэтому мириться идёт доминант: жертва агрессии побоится это сделать. У видов с более равноправными отношениями жертве не страшно сделать первый шаг, и она чаще выступает инициатором. Если соперники особенно строптивые, никто не желает проявить великодушие, третья особь может выступить посредником, совсем как у людей.

Однажды в колонии шимпанзе зоопарка в Голландии не могли помириться два самца-соперника. Тогда старая самка подошла к одному из них, стала чистить его шерсть, потом за руку подвела к сопернику, подставившись тому под чистку. Самцы старательно вдвоём чистили самку, а затем она их покинула: «Ребята, дальше как-нибудь сами». Самцы перешли к грумингу друг друга и наконец помирились.

У людей процесс примирения чаще начинается по инициативе агрессора. Чем выше у него умственные способности, тем больше чувство эмпатии и вины за содеянное. Умному агрессору совестно за своё поведение, вот он и подходит первый мириться. К тому же, когда заканчивается ссора, мы испытываем огромное облегчение. После конфликта, завершившегося примирением, уровень гормона стресса, кортизола, приходит в норму уже через 15 минут. Если конфликт продолжается, кортизол зашкаливает.

Унаследованные от животных механизмы примирения мы развили и приумножили с помощью ритуалов. Таких, например, как детские стишки-мирилки: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то я буду кусаться, а кусаться нам нельзя, потому что мы друзья». Дети делают то же, что и современные племена охотников-собирателей. Племена горы Хаген в Новой Гвинее в конфликтных ситуациях с помощью посредников выстраиваются шеренгой

 друг напротив друга и поочерёдно читают друг другу стихи-мирилки в духе «мы больше так не будем».

Удивительно, что примирение возможно не только внутри группы, но и между племенами. В том, что банда самцов напала на соседнее сообщество и поубивала какое-то количество особей, нет ничего удивительного. С убийством чужака даже миролюбивые бонобо справляются. А вот умение помириться с чужаками — исключительно человеческая черта. Мы отличаемся от других видов более развитым дружелюбием".