Вас не беспокоит молчание Вселенной? Вокруг бесчисленные звёзды с планетами, - и никаких признаков инопланетных цивилизаций. Трудно поверить, что наша планета такая уж уникальная, - она возникла в обычном месте космоса из обычной материи по обычным законам, - и вряд ли только здесь возникли разумные существа, способные передавать информацию с помощью электромагнитного излучения.
Есть немало изящных объяснений "парадокса Ферми" — так называют в научном мире загадку молчания Вселенной. Циолковскому приписывают мнение, что более развитые цивилизации специально держат нас в изоляции в «информационном заповеднике» — не созрели ещё. Но об одном объяснении парадокса, самом простом и самом неприятном, нам следует подумать в первую очередь — именно потому, что оно самое простое и неприятное. Состоит оно в том, что цивилизации не могут пережить определённый этап своего развития и самоуничтожаются.
С чего бы обязательно самоуничтожаться? Причина проста: несоответствие культуры технологиям, дисбаланс ума и силы, гуманитарных возможностей цивилизации и физических. Оружие эволюционирует быстрее, чем умение договариваться. Наша способность менять мир эволюционирует быстрее, чем способность осознавать, что с этим миром происходит.
Философ Акоп Назаретян называл это «законом техно-гуманитарного баланса». И приводил в пример племя горных кхмеров, которым неудачливые прогрессоры раздали винтовки, после чего кхмеры перебили всех горных коз, тысячелетиями служивших им пищей, и отправились побираться в город.
А ведь нам, если мы разрушим собственную среду обитания, пойти будет некуда. Несмотря на все пессимистические прогнозы учёных, нам крайне трудно даже осознать реальность глобальных угроз, не говоря уже о том, чтобы начать действовать. Мир стал безумно сложен, противоречивой информации так много, что удерживать в головах и учитывать в стратегиях все сложности просто не получается — у принимающих решения нет ни времени, ни знаний, ни желания. Всё чаще они предлагают самый простой ответ на новые вызовы: скатиться в архаику, держаться за привычное, верить в утешительные мифы.
Если мало разрушения среды обитания, есть ускоренный способ самоуничтожения — война. Дикарей к ней готовят шаманы, создавая мифы о величии нашего племени и его героическом прошлом, а также о нелюдях из соседних племён, вечно строящих нам козни. Когда-то уровень агрессивности наших предков вполне соответствовал их арсеналу: палкам и камням. Теперь у людей ядерные ракеты и боевые дроны, но уровень агрессивности примерно тот же, да и способы разрешения конфликтов изменились мало. Даже удивительно, что мы продержались так долго.
Внешне наш мир всё больше становится похож на фантастическое будущее: небоскрёбы и роботизированные фабрики, виртуальная реальность и искусственный интеллект… Но как сделать, чтобы будущее наступило в головах?
Культура не поспевает за технологиями, мы ведем себя как дикари, которым выдали винтовки. Причем технофилы и энтузиасты айфонов — дикари в боль
Есть немало изящных объяснений "парадокса Ферми" — так называют в научном мире загадку молчания Вселенной. Циолковскому приписывают мнение, что более развитые цивилизации специально держат нас в изоляции в «информационном заповеднике» — не созрели ещё. Но об одном объяснении парадокса, самом простом и самом неприятном, нам следует подумать в первую очередь — именно потому, что оно самое простое и неприятное. Состоит оно в том, что цивилизации не могут пережить определённый этап своего развития и самоуничтожаются.
С чего бы обязательно самоуничтожаться? Причина проста: несоответствие культуры технологиям, дисбаланс ума и силы, гуманитарных возможностей цивилизации и физических. Оружие эволюционирует быстрее, чем умение договариваться. Наша способность менять мир эволюционирует быстрее, чем способность осознавать, что с этим миром происходит.
Философ Акоп Назаретян называл это «законом техно-гуманитарного баланса». И приводил в пример племя горных кхмеров, которым неудачливые прогрессоры раздали винтовки, после чего кхмеры перебили всех горных коз, тысячелетиями служивших им пищей, и отправились побираться в город.
А ведь нам, если мы разрушим собственную среду обитания, пойти будет некуда. Несмотря на все пессимистические прогнозы учёных, нам крайне трудно даже осознать реальность глобальных угроз, не говоря уже о том, чтобы начать действовать. Мир стал безумно сложен, противоречивой информации так много, что удерживать в головах и учитывать в стратегиях все сложности просто не получается — у принимающих решения нет ни времени, ни знаний, ни желания. Всё чаще они предлагают самый простой ответ на новые вызовы: скатиться в архаику, держаться за привычное, верить в утешительные мифы.
Если мало разрушения среды обитания, есть ускоренный способ самоуничтожения — война. Дикарей к ней готовят шаманы, создавая мифы о величии нашего племени и его героическом прошлом, а также о нелюдях из соседних племён, вечно строящих нам козни. Когда-то уровень агрессивности наших предков вполне соответствовал их арсеналу: палкам и камням. Теперь у людей ядерные ракеты и боевые дроны, но уровень агрессивности примерно тот же, да и способы разрешения конфликтов изменились мало. Даже удивительно, что мы продержались так долго.
Внешне наш мир всё больше становится похож на фантастическое будущее: небоскрёбы и роботизированные фабрики, виртуальная реальность и искусственный интеллект… Но как сделать, чтобы будущее наступило в головах?
Культура не поспевает за технологиями, мы ведем себя как дикари, которым выдали винтовки. Причем технофилы и энтузиасты айфонов — дикари в боль
шей степени, чем какое-нибудь затерянное амазонское племя, если айфоны создают более примитивную среду, чем та, в которой живёт охотник в джунглях Амазонки.
Возможно, в мире, где умные вещи думают за нас, а мы лишь нажимаем кнопки, главный способ самоуничтожения — это не война или техногенная катастрофа, а что-то вроде добровольного ухода в матрицу, где жизнь незамысловата и полна лайков, напрягаться и думать не надо — жми себе на кнопки и получай удовольствие. Что, если цивилизации, сумевшие выжить на этапе борьбы за существование, не выдерживают следующего этапа — «испытания удовольствием»?
Хорошо бы всё-таки Циолковский оказался прав и где-то наверху инопланетяне смотрят сейчас на наш заповедник и переживают, выберемся ли мы из своей дикости, минуем ли ловушку архаизации, пройдём ли испытание удовольствием. Если кто-то прошёл, то и мы должны суметь.
(опубликовано в печатном журнале «Кот Шрёдингера» №12 (26) за декабрь 2016 г.)
Возможно, в мире, где умные вещи думают за нас, а мы лишь нажимаем кнопки, главный способ самоуничтожения — это не война или техногенная катастрофа, а что-то вроде добровольного ухода в матрицу, где жизнь незамысловата и полна лайков, напрягаться и думать не надо — жми себе на кнопки и получай удовольствие. Что, если цивилизации, сумевшие выжить на этапе борьбы за существование, не выдерживают следующего этапа — «испытания удовольствием»?
Хорошо бы всё-таки Циолковский оказался прав и где-то наверху инопланетяне смотрят сейчас на наш заповедник и переживают, выберемся ли мы из своей дикости, минуем ли ловушку архаизации, пройдём ли испытание удовольствием. Если кто-то прошёл, то и мы должны суметь.
(опубликовано в печатном журнале «Кот Шрёдингера» №12 (26) за декабрь 2016 г.)
Частный жилой комплекс Нордельта в Буэнос-Айресе, построенный на заболоченной местности со множеством водоемов, переживает нашествие капибар, - ведь расширение города уничтожает естественную среду обитания этих животных, вынуждая их переселяться в пригороды. Всего за три года популяция капибар утроилась, достигнув 1000 особей.
Капибары - коллективисты, живут и передвигаются группами, все вместе заботясь о детенышах. Но участились аварии по ночам на дорогах с участием капибар, что побудило правительство Буэнос-Айреса принять план по контролю их численности с помощью выборочной стерилизации. 📷 Anita Pouchard Serra
Капибары - коллективисты, живут и передвигаются группами, все вместе заботясь о детенышах. Но участились аварии по ночам на дорогах с участием капибар, что побудило правительство Буэнос-Айреса принять план по контролю их численности с помощью выборочной стерилизации. 📷 Anita Pouchard Serra
Война никогда не меняется… Войны тысячелетиями формировали общества, - но каков универсальный механизм их возникновения? Он восходит к обезьянам, показывает вышедшая на днях в Science статья «Гражданская война у диких шимпанзе».
Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.
А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Это очень (возможно, слишком) крупная для шимпанзе популяция, - более 200 особей, - начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.
Изменения не были резкими, - шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера - «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год, и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров.
С чего началась вражда - неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.
То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу. Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей - последнее потомство от самца и самки из разных групп, было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными, в ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обоих сторон усилилось, к 2018 году стало очевидным необратимое разделение.
После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описаны семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года, убийства распространились на детенышей (описаны 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.
Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два: во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых – смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым
Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.
А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Это очень (возможно, слишком) крупная для шимпанзе популяция, - более 200 особей, - начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.
Изменения не были резкими, - шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера - «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год, и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров.
С чего началась вражда - неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.
То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу. Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей - последнее потомство от самца и самки из разных групп, было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными, в ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обоих сторон усилилось, к 2018 году стало очевидным необратимое разделение.
После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описаны семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года, убийства распространились на детенышей (описаны 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.
Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два: во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых – смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым
крючком раскола, - вскоре произошла та первая враждебная встреча, а потом он стал первой жертвой нападения западных.
Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война - результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.
На надо думать, что люди – самые агрессивные: «Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах, - пишут исследователи. - Наши результаты подтверждают гипотезу о том, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».
Итак, к войнам в итоге приводит разделение и обособление, разрушение социальных связей, - укрепляйте их!
Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война - результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.
На надо думать, что люди – самые агрессивные: «Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах, - пишут исследователи. - Наши результаты подтверждают гипотезу о том, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».
Итак, к войнам в итоге приводит разделение и обособление, разрушение социальных связей, - укрепляйте их!
Еще несколько важных деталей про войны обезьян. Разделение большой группы – не обязательно причина для конфликта, доказывают наши ближайшие родственники среди современных обезьян:
«Бонобо, как и шимпанзе, образуют стабильные обособленные группы, но без насильственных межгрупповых конфликтов, - их группы сотрудничают, иногда объединяясь на много дней.
Первое привыкшее к присутствию человека сообщество диких бонобо, созданное приматологом Такаёси Кано в Вамбе в Демократической Республике Конго, окончательно раскололось почти 50 лет назад. В отличие от враждебного насилия, наблюдаемого у шимпанзе, разделившиеся группы бонобо в этой популяции мирно сосуществуют до сих пор.
Было выдвинуто множество гипотез о том, почему два вида демонстрируют столь разные модели межгрупповых отношений. Некоторые подчеркивают относительное обилие пищи в исторической среде обитания бонобо по сравнению с шимпанзе. Однако результаты исследование войны шимпанзе Нгого показало, что обилие ресурсов, поддерживающих быстрый рост популяции, привело не к более толерантным межгрупповым отношениям, а, наоборот, к гражданской войне. Необходимы дополнительные исследования социального поведения различных групп шимпанзе и бонобо в разнообразных средах обитания, чтобы понять, как эволюция сформировала эти различия.
Сотрудничество и конкуренция внутри и между группами шимпанзе зависят от стратегий самок. Однако долгосрочный сбор данных в Нгого был сосредоточен на взрослых самцах. Принимая взаимосвязанные решения об использовании пространства, выборе пищи, социальных отношениях и репродуктивных стратегиях, самки шимпанзе играют решающую роль в формировании динамичной структуры группы. Хотя территориальные патрули и межгрупповое насилие в основном осуществляются самцами, это результаты групповых процессов, которые невозможно понять без пристального внимания к обоим полам.
Враждебный раскол среди диких шимпанзе напоминает об опасности, которую могут представлять разделения групп для человеческого общества. Люди должны учиться, изучая групповое поведение других видов, помня при этом, что наше эволюционное прошлое не определяет наше будущее»
Это была цитата (в сокращении) из статьи «Гражданская война у диких шимпанзе» в новом выпуске Science
📷 Tim Flach
«Бонобо, как и шимпанзе, образуют стабильные обособленные группы, но без насильственных межгрупповых конфликтов, - их группы сотрудничают, иногда объединяясь на много дней.
Первое привыкшее к присутствию человека сообщество диких бонобо, созданное приматологом Такаёси Кано в Вамбе в Демократической Республике Конго, окончательно раскололось почти 50 лет назад. В отличие от враждебного насилия, наблюдаемого у шимпанзе, разделившиеся группы бонобо в этой популяции мирно сосуществуют до сих пор.
Было выдвинуто множество гипотез о том, почему два вида демонстрируют столь разные модели межгрупповых отношений. Некоторые подчеркивают относительное обилие пищи в исторической среде обитания бонобо по сравнению с шимпанзе. Однако результаты исследование войны шимпанзе Нгого показало, что обилие ресурсов, поддерживающих быстрый рост популяции, привело не к более толерантным межгрупповым отношениям, а, наоборот, к гражданской войне. Необходимы дополнительные исследования социального поведения различных групп шимпанзе и бонобо в разнообразных средах обитания, чтобы понять, как эволюция сформировала эти различия.
Сотрудничество и конкуренция внутри и между группами шимпанзе зависят от стратегий самок. Однако долгосрочный сбор данных в Нгого был сосредоточен на взрослых самцах. Принимая взаимосвязанные решения об использовании пространства, выборе пищи, социальных отношениях и репродуктивных стратегиях, самки шимпанзе играют решающую роль в формировании динамичной структуры группы. Хотя территориальные патрули и межгрупповое насилие в основном осуществляются самцами, это результаты групповых процессов, которые невозможно понять без пристального внимания к обоим полам.
Враждебный раскол среди диких шимпанзе напоминает об опасности, которую могут представлять разделения групп для человеческого общества. Люди должны учиться, изучая групповое поведение других видов, помня при этом, что наше эволюционное прошлое не определяет наше будущее»
Это была цитата (в сокращении) из статьи «Гражданская война у диких шимпанзе» в новом выпуске Science
📷 Tim Flach
Победители конкурса The Nature Photography Contest. Главный приз взял снимок орангутана Томаса Виджаяна. Вот что он пишет:
«Орангутаны теперь зависят от кормушек, поскольку большая часть тысячелетних деревьев, которые сами по себе являются важным достоянием планеты, была вырублена для создания плантаций пальмового масла. А ведь мы легко можем найти альтернативу пальмовому маслу, которое к тому же вредно для человеческого организма. Орангутаны привыкли жить на деревьях и питаться дикими фруктами, такими как личи, мангостин и инжир, пить воду из дупел в деревьях. Учитывая нынешние темпы вырубок, я, к сожалению, сомневаюсь, что они долго протянут. Проводя с ними время, я почувствовал, что они хотят что-то сказать нам, - в глазах каждого из них читается невысказанная эмоция. На фотографии - грустный орангутан в своей исчезающей среде обитания умоляет нас пощадить его дом. Этот орангутан хорошо приспособился к жизни рядом с людьми, и иногда приходит к расположенной неподалеку кормушке за едой»
«Орангутаны теперь зависят от кормушек, поскольку большая часть тысячелетних деревьев, которые сами по себе являются важным достоянием планеты, была вырублена для создания плантаций пальмового масла. А ведь мы легко можем найти альтернативу пальмовому маслу, которое к тому же вредно для человеческого организма. Орангутаны привыкли жить на деревьях и питаться дикими фруктами, такими как личи, мангостин и инжир, пить воду из дупел в деревьях. Учитывая нынешние темпы вырубок, я, к сожалению, сомневаюсь, что они долго протянут. Проводя с ними время, я почувствовал, что они хотят что-то сказать нам, - в глазах каждого из них читается невысказанная эмоция. На фотографии - грустный орангутан в своей исчезающей среде обитания умоляет нас пощадить его дом. Этот орангутан хорошо приспособился к жизни рядом с людьми, и иногда приходит к расположенной неподалеку кормушке за едой»