участники экспедиции Artemis II, - Рейд Уайзман, Виктор Гловер, Кристина Кох и Джереми Хансен, - благополучно вернулись домой )
Вас не беспокоит молчание Вселенной? Вокруг бесчисленные звёзды с планетами, - и никаких признаков инопланетных цивилизаций. Трудно поверить, что наша планета такая уж уникальная, - она возникла в обычном месте космоса из обычной материи по обычным законам, - и вряд ли только здесь возникли разумные существа, способные передавать информацию с помощью электромагнитного излучения.
Есть немало изящных объяснений "парадокса Ферми" — так называют в научном мире загадку молчания Вселенной. Циолковскому приписывают мнение, что более развитые цивилизации специально держат нас в изоляции в «информационном заповеднике» — не созрели ещё. Но об одном объяснении парадокса, самом простом и самом неприятном, нам следует подумать в первую очередь — именно потому, что оно самое простое и неприятное. Состоит оно в том, что цивилизации не могут пережить определённый этап своего развития и самоуничтожаются.
С чего бы обязательно самоуничтожаться? Причина проста: несоответствие культуры технологиям, дисбаланс ума и силы, гуманитарных возможностей цивилизации и физических. Оружие эволюционирует быстрее, чем умение договариваться. Наша способность менять мир эволюционирует быстрее, чем способность осознавать, что с этим миром происходит.
Философ Акоп Назаретян называл это «законом техно-гуманитарного баланса». И приводил в пример племя горных кхмеров, которым неудачливые прогрессоры раздали винтовки, после чего кхмеры перебили всех горных коз, тысячелетиями служивших им пищей, и отправились побираться в город.
А ведь нам, если мы разрушим собственную среду обитания, пойти будет некуда. Несмотря на все пессимистические прогнозы учёных, нам крайне трудно даже осознать реальность глобальных угроз, не говоря уже о том, чтобы начать действовать. Мир стал безумно сложен, противоречивой информации так много, что удерживать в головах и учитывать в стратегиях все сложности просто не получается — у принимающих решения нет ни времени, ни знаний, ни желания. Всё чаще они предлагают самый простой ответ на новые вызовы: скатиться в архаику, держаться за привычное, верить в утешительные мифы.
Если мало разрушения среды обитания, есть ускоренный способ самоуничтожения — война. Дикарей к ней готовят шаманы, создавая мифы о величии нашего племени и его героическом прошлом, а также о нелюдях из соседних племён, вечно строящих нам козни. Когда-то уровень агрессивности наших предков вполне соответствовал их арсеналу: палкам и камням. Теперь у людей ядерные ракеты и боевые дроны, но уровень агрессивности примерно тот же, да и способы разрешения конфликтов изменились мало. Даже удивительно, что мы продержались так долго.
Внешне наш мир всё больше становится похож на фантастическое будущее: небоскрёбы и роботизированные фабрики, виртуальная реальность и искусственный интеллект… Но как сделать, чтобы будущее наступило в головах?
Культура не поспевает за технологиями, мы ведем себя как дикари, которым выдали винтовки. Причем технофилы и энтузиасты айфонов — дикари в боль
Есть немало изящных объяснений "парадокса Ферми" — так называют в научном мире загадку молчания Вселенной. Циолковскому приписывают мнение, что более развитые цивилизации специально держат нас в изоляции в «информационном заповеднике» — не созрели ещё. Но об одном объяснении парадокса, самом простом и самом неприятном, нам следует подумать в первую очередь — именно потому, что оно самое простое и неприятное. Состоит оно в том, что цивилизации не могут пережить определённый этап своего развития и самоуничтожаются.
С чего бы обязательно самоуничтожаться? Причина проста: несоответствие культуры технологиям, дисбаланс ума и силы, гуманитарных возможностей цивилизации и физических. Оружие эволюционирует быстрее, чем умение договариваться. Наша способность менять мир эволюционирует быстрее, чем способность осознавать, что с этим миром происходит.
Философ Акоп Назаретян называл это «законом техно-гуманитарного баланса». И приводил в пример племя горных кхмеров, которым неудачливые прогрессоры раздали винтовки, после чего кхмеры перебили всех горных коз, тысячелетиями служивших им пищей, и отправились побираться в город.
А ведь нам, если мы разрушим собственную среду обитания, пойти будет некуда. Несмотря на все пессимистические прогнозы учёных, нам крайне трудно даже осознать реальность глобальных угроз, не говоря уже о том, чтобы начать действовать. Мир стал безумно сложен, противоречивой информации так много, что удерживать в головах и учитывать в стратегиях все сложности просто не получается — у принимающих решения нет ни времени, ни знаний, ни желания. Всё чаще они предлагают самый простой ответ на новые вызовы: скатиться в архаику, держаться за привычное, верить в утешительные мифы.
Если мало разрушения среды обитания, есть ускоренный способ самоуничтожения — война. Дикарей к ней готовят шаманы, создавая мифы о величии нашего племени и его героическом прошлом, а также о нелюдях из соседних племён, вечно строящих нам козни. Когда-то уровень агрессивности наших предков вполне соответствовал их арсеналу: палкам и камням. Теперь у людей ядерные ракеты и боевые дроны, но уровень агрессивности примерно тот же, да и способы разрешения конфликтов изменились мало. Даже удивительно, что мы продержались так долго.
Внешне наш мир всё больше становится похож на фантастическое будущее: небоскрёбы и роботизированные фабрики, виртуальная реальность и искусственный интеллект… Но как сделать, чтобы будущее наступило в головах?
Культура не поспевает за технологиями, мы ведем себя как дикари, которым выдали винтовки. Причем технофилы и энтузиасты айфонов — дикари в боль
шей степени, чем какое-нибудь затерянное амазонское племя, если айфоны создают более примитивную среду, чем та, в которой живёт охотник в джунглях Амазонки.
Возможно, в мире, где умные вещи думают за нас, а мы лишь нажимаем кнопки, главный способ самоуничтожения — это не война или техногенная катастрофа, а что-то вроде добровольного ухода в матрицу, где жизнь незамысловата и полна лайков, напрягаться и думать не надо — жми себе на кнопки и получай удовольствие. Что, если цивилизации, сумевшие выжить на этапе борьбы за существование, не выдерживают следующего этапа — «испытания удовольствием»?
Хорошо бы всё-таки Циолковский оказался прав и где-то наверху инопланетяне смотрят сейчас на наш заповедник и переживают, выберемся ли мы из своей дикости, минуем ли ловушку архаизации, пройдём ли испытание удовольствием. Если кто-то прошёл, то и мы должны суметь.
(опубликовано в печатном журнале «Кот Шрёдингера» №12 (26) за декабрь 2016 г.)
Возможно, в мире, где умные вещи думают за нас, а мы лишь нажимаем кнопки, главный способ самоуничтожения — это не война или техногенная катастрофа, а что-то вроде добровольного ухода в матрицу, где жизнь незамысловата и полна лайков, напрягаться и думать не надо — жми себе на кнопки и получай удовольствие. Что, если цивилизации, сумевшие выжить на этапе борьбы за существование, не выдерживают следующего этапа — «испытания удовольствием»?
Хорошо бы всё-таки Циолковский оказался прав и где-то наверху инопланетяне смотрят сейчас на наш заповедник и переживают, выберемся ли мы из своей дикости, минуем ли ловушку архаизации, пройдём ли испытание удовольствием. Если кто-то прошёл, то и мы должны суметь.
(опубликовано в печатном журнале «Кот Шрёдингера» №12 (26) за декабрь 2016 г.)
Частный жилой комплекс Нордельта в Буэнос-Айресе, построенный на заболоченной местности со множеством водоемов, переживает нашествие капибар, - ведь расширение города уничтожает естественную среду обитания этих животных, вынуждая их переселяться в пригороды. Всего за три года популяция капибар утроилась, достигнув 1000 особей.
Капибары - коллективисты, живут и передвигаются группами, все вместе заботясь о детенышах. Но участились аварии по ночам на дорогах с участием капибар, что побудило правительство Буэнос-Айреса принять план по контролю их численности с помощью выборочной стерилизации. 📷 Anita Pouchard Serra
Капибары - коллективисты, живут и передвигаются группами, все вместе заботясь о детенышах. Но участились аварии по ночам на дорогах с участием капибар, что побудило правительство Буэнос-Айреса принять план по контролю их численности с помощью выборочной стерилизации. 📷 Anita Pouchard Serra
Война никогда не меняется… Войны тысячелетиями формировали общества, - но каков универсальный механизм их возникновения? Он восходит к обезьянам, показывает вышедшая на днях в Science статья «Гражданская война у диких шимпанзе».
Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.
А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Это очень (возможно, слишком) крупная для шимпанзе популяция, - более 200 особей, - начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.
Изменения не были резкими, - шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера - «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год, и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров.
С чего началась вражда - неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.
То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу. Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей - последнее потомство от самца и самки из разных групп, было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными, в ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обоих сторон усилилось, к 2018 году стало очевидным необратимое разделение.
После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описаны семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года, убийства распространились на детенышей (описаны 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.
Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два: во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых – смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым
Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.
А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Это очень (возможно, слишком) крупная для шимпанзе популяция, - более 200 особей, - начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.
Изменения не были резкими, - шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера - «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год, и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров.
С чего началась вражда - неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.
То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу. Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей - последнее потомство от самца и самки из разных групп, было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными, в ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обоих сторон усилилось, к 2018 году стало очевидным необратимое разделение.
После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описаны семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года, убийства распространились на детенышей (описаны 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.
Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два: во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых – смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым
крючком раскола, - вскоре произошла та первая враждебная встреча, а потом он стал первой жертвой нападения западных.
Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война - результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.
На надо думать, что люди – самые агрессивные: «Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах, - пишут исследователи. - Наши результаты подтверждают гипотезу о том, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».
Итак, к войнам в итоге приводит разделение и обособление, разрушение социальных связей, - укрепляйте их!
Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война - результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.
На надо думать, что люди – самые агрессивные: «Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах, - пишут исследователи. - Наши результаты подтверждают гипотезу о том, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».
Итак, к войнам в итоге приводит разделение и обособление, разрушение социальных связей, - укрепляйте их!
