#хорошопоговорили с Настей Рыбаковой, художницей из Красноярска, которая сейчас живёт в Петербурге. В последнее время её ухмыляющаяся клубника, хмурые оливки и улыбающийся зелёный горошек стали всё заметнее на различных арт-ярмарках, состоялась выставка в московской галерее «Сцена» и в казанской «Смене». Настя побывала резиденткой Мастерских «Гаража», а сейчас делает проект для галереи «Триумф» и для музея Вадима Сидура. Она рассказала о том, где лечат русалок, про инопланетян, похожих на газовые облака с блёстками, а ещё о том, почему галеристы не любят скелеты, а любят добрые и жизнеутверждающие цветочки.

Как всегда, немного цитат:

▪️Примерно половина моих проектов — о том, что мои детские представления о мире оказались неверными и даже абсурдными. Например, что Госпиталь водников в центре Красноярска — это место, где лечат русалок. Я не знала, кто такие водники, и думала, что это подводные жители. Ещё был проект «Урожай» о том, как во втором классе я поспорила с учительницей. Она утверждала, что, по правилам русского языка, растения — неодушевлённые. А я была категорически с этим не согласна. Точнее, я была глубоко оскорблена, мне казалось, что и растения имеют душу, и насекомые. Но куда же уходит эта душа, когда растения умирают? Может, у них есть свой рай, свои циклы возрождения.

▪️Если сочувствовать всему подряд и жить в бесконечном чувстве вины, ты не получишь от жизни удовольствие и постоянно будешь испытывать негативные эмоции: «О, Господи, всё живое, всё боится, всё испытывает боль», — так можно с ума сойти. Поэтому как будто бы стоит отстать от мира, отстать от себя и понять, что я точно такая же биологическая машина, как и все остальные живые существа. Почему лев может охотиться на зебру и вообще не переживать о том, что зебра чувствует? Почему я точно так же не могу поохотиться на персик? Почему льву можно, а мне нельзя? Я что, не в дикой природе?

▪️Перед работой над одним новым проектом меня спрашивали, что я хочу? Я ответила, что хочу армию скелетов. А они: нет, скелетов не надо, пусть будет что-то другое. Я тогда подумала, что хочу продолжить один свой проект про то, как люди убивают цветы ради сиюминутного ритуального удовольствия, как цветы страдают, как им плохо. Мне очень нравилось рисовать искаженные ужасом лица растений. Но галеристы мне сказали, что им нравится злость и агрессия в моих работах, но она плохо продаётся, а покупатели хотят что-нибудь жизнерадостное и жизнеутверждающее. Никому не хочется злобные рожи себе на кухне вешать. Поэтому нужно рисовать веселых собачек, цветочки, звёздочки, весь этот невыразительный скучный коммерческий детский сад. Инсталляции тоже не в ходу, ведь их очень сложно продать, поэтому жертвуешь зрительским интересом на выставке в пользу покупательского интереса на ярмарке. Все это как будто бы высасывает энергию.

За блестящей выставкой из коллекции Антона Козлова могут остаться незамеченными фотографические работы Ивана Михайлова «Пространство тишины» с символичными 2014-2024. Их экспонируют на последнем этаже в MAMM как некий конец пути, финиш, к которому мы подходим слегка запыхавшись, уже мечтая кто о кофе, кто о коньяке. Не берусь судить о самобытности художника — ощущение, что всё это видел раньше не пропадает—, но пустынные пейзажи с оставленными людьми пляжами и спортивными площадкам до жути напомнили фотографии брошенных жителями сел из зоны боевых действий.

«Пустые пляжи чайками живут.
На солнце сохнут пестрые кабины.
За дюнами транзисторы ревут
и кашляют курляндские камины.
Каштаны в лужах сморщенных плывут
почти как гальванические мины.»

Под таким углом зрения не так странно смотрится инсталляция Гриши Сельского с разбросанными по песку детскими мячами и видео, где вместо ползающих и летающих покемонов можно представить самолеты и танки. А иначе зачем это всё?