Мир Волги метафоричен, веками его окружали предания о бесконтрольной стихии, фольклорные образы реки-целительницы, художественные сравнения с течением времени.

Иван Михайлов на протяжении 12 лет исследует мифический речной простор. Для художника Волга — пространство отстранения и одиночества, в котором ход времени почти остановился, законсервировав всю окружающую среду.

Делимся частью дневниковых заметок, в которых Иван фиксирует свои воспоминания и размышления о Волге.

С 5 марта проект «Волга» будет представлен на персональной выставке Ивана Михайлова в Мультимедиа Арт Музее, Москва.

В ожидании билетов на премьерные спектакли весны, вспоминаем сценографические работы, выполненные художниками.

В минималистичной архитектурной сценографии
Олег Шейнцис расставлял эмоциональные акценты на контрастных деталях. Для «Анны Карениной» он спроектировал павильон вокзала 19 века, его своды сопровождали всё действие, а смену локации определял свет — то от хрустальной люстры, то от уличных фонарей.

Казимир Малевич работал над оперой «Победа над Солнцем», в эскизах к ней появился супрематический чёрный квадрат. Сцена напоминала футуристичный город, населённый геометричными фигурами в гротескных костюмах.

В стиле Сергея Бархина — графичность и эффект «живого рисунка». Для «Мастера и Маргариты» художник сконструировал лабиринт, открывающий новые пространства московского и библейского сюжетов. В чеховской «Чайке» Бархин соорудил сетку – единственный элемент на пустой сцене, который намекал на подчиненность времени и миропорядку.

Роберта Уилсона вспоминают по декорациям к «Сказкам Пушкина». Он создал сюрреальный мир, соединяя непредсказуемые элементы «русскости»: лубочную традицию, Серебряный век, авангард, советский агитпроп. На сцене появлялись то кресло из супрематических фигур, то врубелевская Царевна-лебедь, то вариации на театральные эскизы Билибина.

Тони Крэгг работал над декорациями барочной оперы «Кастор и Поллукс». Скульптурные конструкции из металла и стекловолокна раскручиваются, как вихри урагана, образуя эффект драматического напряжения, свойственный античным сюжетам о роке и божественном вмешательстве.

#хорошопоговорили с Настей Рыбаковой, художницей из Красноярска, которая сейчас живёт в Петербурге. В последнее время её ухмыляющаяся клубника, хмурые оливки и улыбающийся зелёный горошек стали всё заметнее на различных арт-ярмарках, состоялась выставка в московской галерее «Сцена» и в казанской «Смене». Настя побывала резиденткой Мастерских «Гаража», а сейчас делает проект для галереи «Триумф» и для музея Вадима Сидура. Она рассказала о том, где лечат русалок, про инопланетян, похожих на газовые облака с блёстками, а ещё о том, почему галеристы не любят скелеты, а любят добрые и жизнеутверждающие цветочки.

Как всегда, немного цитат:

▪️Примерно половина моих проектов — о том, что мои детские представления о мире оказались неверными и даже абсурдными. Например, что Госпиталь водников в центре Красноярска — это место, где лечат русалок. Я не знала, кто такие водники, и думала, что это подводные жители. Ещё был проект «Урожай» о том, как во втором классе я поспорила с учительницей. Она утверждала, что, по правилам русского языка, растения — неодушевлённые. А я была категорически с этим не согласна. Точнее, я была глубоко оскорблена, мне казалось, что и растения имеют душу, и насекомые. Но куда же уходит эта душа, когда растения умирают? Может, у них есть свой рай, свои циклы возрождения.

▪️Если сочувствовать всему подряд и жить в бесконечном чувстве вины, ты не получишь от жизни удовольствие и постоянно будешь испытывать негативные эмоции: «О, Господи, всё живое, всё боится, всё испытывает боль», — так можно с ума сойти. Поэтому как будто бы стоит отстать от мира, отстать от себя и понять, что я точно такая же биологическая машина, как и все остальные живые существа. Почему лев может охотиться на зебру и вообще не переживать о том, что зебра чувствует? Почему я точно так же не могу поохотиться на персик? Почему льву можно, а мне нельзя? Я что, не в дикой природе?

▪️Перед работой над одним новым проектом меня спрашивали, что я хочу? Я ответила, что хочу армию скелетов. А они: нет, скелетов не надо, пусть будет что-то другое. Я тогда подумала, что хочу продолжить один свой проект про то, как люди убивают цветы ради сиюминутного ритуального удовольствия, как цветы страдают, как им плохо. Мне очень нравилось рисовать искаженные ужасом лица растений. Но галеристы мне сказали, что им нравится злость и агрессия в моих работах, но она плохо продаётся, а покупатели хотят что-нибудь жизнерадостное и жизнеутверждающее. Никому не хочется злобные рожи себе на кухне вешать. Поэтому нужно рисовать веселых собачек, цветочки, звёздочки, весь этот невыразительный скучный коммерческий детский сад. Инсталляции тоже не в ходу, ведь их очень сложно продать, поэтому жертвуешь зрительским интересом на выставке в пользу покупательского интереса на ярмарке. Все это как будто бы высасывает энергию.