В Lobby открылась выставка Арины Франк «Сон, который не приснился», организованная совместно с Shift Gallery. Экспозиция объединила графику и живопись, создав для гостей пространства на Варварке настоящее путешествие в мир бессознательного.

WoL поговорил с Ариной и узнал о процессах создания ее работ, что за ними скрыто, а также о напутствии перед посещением выставки.

— Расскажите про метод автоматического письма: как вы пришли к такому способу создания своего искусства? Является ли он чем-то терапевтичным для вас?

Мне близки многие идеи сюрреалистов, в частности автоматизм, который в моём случае появился интуитивно — задолго до того, как я узнала о самом термине. Этот подход важен не только в графике, но и в текстах. Обычно я пишу заметки, фиксирую образы, которые приходят в полусонном состоянии, когда тело ещё можно пробудить: открыть тяжёлые глаза и записать, зарисовать мысль.

Если углубиться в механику автоматического рисунка, то я бы описала это так: я срезаю слой окружающего шума, успеваю залезть в полость спокойствия и задержаться в ней, нахожу там ниточку и тяну её. В какой-то момент я так сильно подключаюсь к этому процессу, что кажется, уже не я, а руки, танцующие на листе, конструируют этот микромир.

Это действительно терапевтическое и медитативное действие, когда снаружи и внутри меня всё затихает. Крутятся невидимые молчаливые шестерёнки.

— Ваше искусстве запечатлевания сна во многом про рефлексию и попытку закрепить на бумаге то, что ускользает при пробуждении. Есть ли за вашими работами такие сны, которые до сих пор мысленно с вами? Расскажите о них.

Серия «Сон, который не приснился» была начата в тот момент, когда мне практически ничего не снилось. Сновидение приходило ко мне раз в несколько лет — оно являлось скорее отпечатком быта, буквальным отражением моей повседневности. В нём не было фантастических сюжетов, странных поворотов событий или причудливых персонажей. Всё-таки основой для этой серии является то, что лежит под слоем пыли в моей голове и самостоятельно прорастает наружу. Я думаю, что это попытка создать своё пространство, прикоснуться к тому, что я долго не могла испытать и увидеть, но всегда очень хотела.

В январе этого года я продолжила серию. Удивительным образом линия, архитектура и персонажи трансформировались: постройки рухнули, маленькие герои перестали прятаться или ходить по тонким канатам, вглядываться вдаль со смотровой башни.

Теперь на бумаге куда большего формата пространство не ставит героям столь сложные препятствия. Ландшафт стал органическим, менее индустриальным, чем раньше. В нём появились гиганты, которые то ли настойчиво преследуют малышей, то ли оберегают их.
Такой морфизм случился ввиду наслоения нового опыта и изменений, связанных с терапией, а также с тем, что за последний год сновидения стали навещать меня куда чаще. Для меня это большое счастье — занавес приоткрыт.

— Что бы вы хотели посоветовать зрителям перед посещением выставки?

Выспаться. ❤️

Фото: Варвара Топленникова, Дмитрий Шуклин
#афиша

Фрэнк Синатра говорил: «Может, алкоголь и злейший враг человека, но в Библии сказано: "возлюби врага своего"».

В день профессионального любителя пригубить разберёмся, что и с кем пили герои работ известных художников.

Экскурс в историю всяческих возлияний начинаем с Караваджо и его «Вакха». Томный и мускулистый молодой человек, надменно флиртуя, приглашает нас опрокинуть бокальчик красненького. Однако не спешите присоединяться к юноше: испорченные фрукты в тарелке, пожухлый венок на голове, как и биография автора работы, предупреждают нас о неотвратимости смерти.

Ян Стен, хоть и не обладал техникой Караваджо, зато сам держал таверну и был в материале. Для картины «Гуляки» позировали художник и его супруга. Особенно полюбившийся им напиток, женевер, — прародитель английского джина из можжевельника.

Когда Эдуард Мане в 1859 году представил свою картину «Любитель абсента» в Салоне, то её не приняли, автора обвинили в моральном разложении, но лучше бы в несоблюдении человеческих пропорций. Абсент в 19 веке пили все: крепость от 55 до 86 градусов, содержит экстракт горькой полыни и способен нехило вывести из равновесия. Спустя полвека нравы стали помягче, полную драматизма работу Пикассо «Любительница абсента» приобрел Щукин, сейчас она хранится в Эрмитаже.

От бедной-несчастной женщины переходим к эмансипе с бокалом, скорее всего, кампари, популярного в период Веймарской республики. Отто Диск запечатлел новый тип женщины послевоенной эпохи, Сильвию фон Харден, карьеристку, курящую сигареты, не всегда женственно одетую, не боящуюся одиночества.

У Weegee сермяжная правда жизни. Работа 1945 года, война окончилась — можно и порадоваться, но вид у женщины, словно радоваться придется недолго. Вот вам и пагубные последствия.

Гилберт и Джордж в гипнотическом видео из коллекции Тейт Модерн сидят и пьют джин под звуки романтической музыки.

Мартин Парр, видимо, тоже в своё время плакал на техно: как ещё объяснить этот вайб последней песни, последнего глотка и уже отзвучавшего веселья?