Вспомнить про миссию

Сегодня достаточно часто приходится слышать о миссии школы. Как педагоги видят миссию своей школы и свою собственную? Не лозунг для всеобщего обозрения, а именно миссию, как смысл и цель существования? Если миссия в том, чтобы учить тех, кто может и хочет, — это одно. И в каждом городе большом или маленьком, столице или районном центре, есть школы, которые собирают таких детей, и в этих школах работают педагоги, которые ее разделяют, и реализация этой миссии иногда блестяще удается. Но сегодня актуальна и другая, значительно реже формулируемая, — давать шансы тем, кто без школы их не имеет, детям группы риска. Помните, как у Д. Сэлинджера:

«Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак».

Не знаю, какая из них сейчас важнее…

Д. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи».

Бессознательные Бесы

Я сейчас активно читаю Фрейда, а он читал Достоевского. И стал писать психологические разборы ещё того, как это стало мейнстримом.

Работа Фрейда называется "Достоевский и отцеубийство". Он поражается насколько тонко и глубоко Достоевский понимает вопросы наказания и вины в своих произведениях, и через метод психоанализа пытается расшифровать бессознательные мотивы его творчества.

Ключевой идеей для Фрейда стала одержимость Достоевского темой отцеубийства. В "Братьях Карамазовых" она превращается в коллективное преступление, где виновны все братья — независимо от того, кто физически совершил убийство. Важен был сам смертельный импульс, таящийся в душе.

Почему именно отцеубийство? Во первых, для Фрейда в целом была важна идея амбивалентоного отношения к отцу: вспомним эдипов комплекс, где отец одновременнои идеал для подражания и соперник. А во-вторых, он указывает на смерть отца Достоевского, убитого крепостными крестьянами (по слухам). Юный Федор Михайлович, узнав об этом, испытал первый эпилептический припадок.

Совпадение? Фрейд считал иначе. По его мнению, эпилепсия Достоевского была не органической, а "аффективной" — психосоматической реакцией на бессознательное желание смерти отца.

"Припадки означали смерть, — писал Фрейд, — умирая в припадке, он отождествлял себя с тем, кому желал смерти". Каждый приступ был одновременно и преступлением, и наказанием — желанием смерти отца и символической смертью самого себя.

Та же схема самонаказания объясняла и страсть Достоевского к азартным играм. Молодая жена писателя заметила странную закономерность: после катастрофических проигрышей творчество шло продуктивнее. В игорных домах Баден-Бадена Достоевский не просто проигрывал деньги — он разыгрывал древнюю психическую драму вины и искупления.

"Он никогда не успокаивался, пока не терял все," — отмечает Фрейд. Писатель создал для себя бесконечный цикл: грех — наказание — искупление — новый грех. Лишь после самонаказания чувство вины временно отступало, позволяя творить.

Фрейд видел в этом глубинную связь между неврозом и творчеством. Достоевский превращал свою внутреннюю борьбу в литературу, сублимируя личную травму в литературный шедевр