Самое сложное в жизни – ценить всё, что вы имеете и при этом не привязываться ни к чему. Излишняя привязанность к чему либо или кому либо рождают постоянное беспокойство потерять это🤍
Удивительно, как легко отказываешься от того, с чем вчера, думалось, невозможно расстаться
Эрих Мария Ремарк
«Время жить и время умирать»
Эрих Мария Ремарк
«Время жить и время умирать»
Особенно я ненавижу, когда вечностями швыряются. Братья навек. Вечная дружба. Навеки вместе. Вечная слава… Откуда они все это берут? Что они видят вечного?
Братья Стругацкие
«Град Обреченный»
Братья Стругацкие
«Град Обреченный»
«Вообще я замечал, люди резко делятся на две категории:
одни не могут жить без любви,
другие — без ненависти;
и те и другие мучаются, если не встречают человека,
достойного того, чтобы вылить на него всё,
накопившееся в душе.»
Юрий Поляков
«Сто дней до приказа»
одни не могут жить без любви,
другие — без ненависти;
и те и другие мучаются, если не встречают человека,
достойного того, чтобы вылить на него всё,
накопившееся в душе.»
Юрий Поляков
«Сто дней до приказа»
Не давайтe своим эмоциям принимать решения. Основой всегда должен быть покой
от тебя вкусно пахнет, у тебя красивые руки.
ты смеёшься по-настоящемy.
будто не было боли, тоски, разлуки. ты манящая. потрясающий профиль, удивительный взгляд.
я тебе рад, это был замечательный вечер.
уж какой там холод, пусть даже снег и град: испортить момент было просто нечем.
у тебя горячее сердце, молодость так прекрасна.
в эту секунду всё мое в тебе, абсолютно всё.
пусть тебе будет понятно, предельно ясно:
мы скоро встретимся, я очень хочу еще.
G.M.
ты смеёшься по-настоящемy.
будто не было боли, тоски, разлуки. ты манящая. потрясающий профиль, удивительный взгляд.
я тебе рад, это был замечательный вечер.
уж какой там холод, пусть даже снег и град: испортить момент было просто нечем.
у тебя горячее сердце, молодость так прекрасна.
в эту секунду всё мое в тебе, абсолютно всё.
пусть тебе будет понятно, предельно ясно:
мы скоро встретимся, я очень хочу еще.
G.M.
Мой характер – мой спoсоб сортировки людей. Я знаю, что он сложный, и язык у меня острый, но именно это оставляет рядом сильных, крепких и верных людей. Есть те, которыe со мной уже несколько лет, хотя и они попадали под гoрячую руку, но это не оттолкнуло моих людей от меня.
Я благодарна тому, что я такая, какая есть. Сложная, невыносимая, твёрдая. Нужные люди останутся со мной. Жизнь не раз доказала, что без ушедших мне куда лучше.
Я благодарна тому, что я такая, какая есть. Сложная, невыносимая, твёрдая. Нужные люди останутся со мной. Жизнь не раз доказала, что без ушедших мне куда лучше.
О, если бы её женственность была соткана исключительно из каприза и женской красоты, я бы сумел держаться от нее подальше. Я забыл много женских имен, не помнил ни одну куртизанку, не мог вспомнить актрис или танцовщиц с прекрасными, звонкими голосами. А она... единственная, чья женственность состояла из привычных деталей и вдобавок острого ума. Она была умна. Мудра. Она как техасский покер в самом его разгаре. Она всё время цвела; то безмолвно, то вычурно шумно. Она всегда пленяла. Даже если бы захотел, не смог бы забыть. Но я не хотел. Боже правый, я не глупец. Напротив, в своих глазах, в своем пиджаке, в собственном сердце добровольно запер еë силуэт; и то ли она в моем плену, то ли я приговорен к ней, уже не разобрать.
пиши мнe.
не пропадай.
я подожду тебя, даже если все будет зря.
даже если скажут, что тебя нет, если скажут, что ждать нельзя.
буду беречь тебя, крылом укрывать незримым
от плохих людей, тяжких бед, непосильной ноши.
я подожду тебя через шальные вёсны и злые зимы.
ведь ты вернёшься.
ведь ты вернёшься?
не помогут три грамма свинца в висок,
ни очередной кареглазый мальчик, ни вечный сон,
ни острые ощущения, ни знакомства, ни новые города,
ни эвтаназия, ни петля, ни охотничий арбалет,
ты - саднящая рана, которая никогда
не перестанет во мне болеть.
пиши мне.
не пропадай.
даже если делиться нечем.
не говори «прощай», говори «до встречи»,
нелепо бросает в жар, если вижу эту улыбку лисью,
если снятся твои касания, мягкие, как вельвет.
я с дрожью в пальцах пишу «I miss you»,
но стираю, и отправляю тебе «привет».
не пропадай. пиши.
о Керуаке, Маске, Лондоне, Хенке Муди,
о том, куда и зачем бегут по утрам все эти люди,
о том, что теряешь ключи, барахлит радиоприёмник,
что среди суматохи дел всегда есть место чуду.
ты не помнишь меня или просто не хочешь помнить.
ну а я никогда-никогда тебя
не забуду.
я в общем-то не глупа, знаю, что никто никому не должен.
но я скучаю,
и этот случай, видимо, безнадёжен.
потому что в твоих глазах смеющихся — рай и черти,
твой смех дурацкий — самая дорогая роскошь,
я подожду тебя до утра,
до весны,
до смерти.
ведь ты вернёшься.
ведь ты вернёшься?
не пропадай.
я подожду тебя, даже если все будет зря.
даже если скажут, что тебя нет, если скажут, что ждать нельзя.
буду беречь тебя, крылом укрывать незримым
от плохих людей, тяжких бед, непосильной ноши.
я подожду тебя через шальные вёсны и злые зимы.
ведь ты вернёшься.
ведь ты вернёшься?
не помогут три грамма свинца в висок,
ни очередной кареглазый мальчик, ни вечный сон,
ни острые ощущения, ни знакомства, ни новые города,
ни эвтаназия, ни петля, ни охотничий арбалет,
ты - саднящая рана, которая никогда
не перестанет во мне болеть.
пиши мне.
не пропадай.
даже если делиться нечем.
не говори «прощай», говори «до встречи»,
нелепо бросает в жар, если вижу эту улыбку лисью,
если снятся твои касания, мягкие, как вельвет.
я с дрожью в пальцах пишу «I miss you»,
но стираю, и отправляю тебе «привет».
не пропадай. пиши.
о Керуаке, Маске, Лондоне, Хенке Муди,
о том, куда и зачем бегут по утрам все эти люди,
о том, что теряешь ключи, барахлит радиоприёмник,
что среди суматохи дел всегда есть место чуду.
ты не помнишь меня или просто не хочешь помнить.
ну а я никогда-никогда тебя
не забуду.
я в общем-то не глупа, знаю, что никто никому не должен.
но я скучаю,
и этот случай, видимо, безнадёжен.
потому что в твоих глазах смеющихся — рай и черти,
твой смех дурацкий — самая дорогая роскошь,
я подожду тебя до утра,
до весны,
до смерти.
ведь ты вернёшься.
ведь ты вернёшься?
И мне жаль, что возможно я никогда и не смогу соответствовать тому, что у меня внутри. Я не желаю быть отчужденным и холодным. Но иначе не могу, потому что эта нежность, это тепло не должны попасть в чужие руки, не должны быть услышаны не теми ушами, не должны произнесены быть не для того человека.