Разрушительные последствия мощного землетрясения, случившегося в Дагестане в 1970 году, сказались на ускорении обновления городской застройки Махачкалы. К проектировнию и строительству подключились разные города и союзные республики. Название микрорайона «Узбекистан» говорит за себя само — его спроектировали в Ташгипрогоре; гостиницу «Ленинград» и Русский драматический театр — в ТбилЗНИИЭПе; проекты сейсмостойких многоэтажных жилых домов для выразительной застройки центра разработал для Махачкалы КиевЗНИИЭП… В этот ряд на первый взгляд отлично вписывается здание библиотеки имени А.С. Пушкина, спроектированное в 1970-1973 годах под руководством главного архитектора Ашхабада. Однако на деле получение этого заказа было вызвано скорее личным неравнодушием родившегося в Дагестане Абдулы Ахмедова, чем стремлением Туркменской ССР поучаствовать в восстановлении Махачкалы.
Не будучи профинансированным извне, строительство библиотеки растянулось более чем на два десятилетия, в результате здание представляет сложный сплав из авторских замыслов разных лет и противоречащих им решений, вызванных желанием наконец сдать здание хоть в каком-то виде. Так, компромиссное разделение отделки фасадов на белый мрамор в парадной части и темную фактурную штукатурку с прочих сторон — делит здание в направлении, перпендикулярном развитию его объемно-пространственной композиции, сильно искажая ее восприятие. Пространство под мостом, ведущим к парадному входу, оказалось застеклено и отдано под ресторан, а круглые световые колодцы в нем накрыты непрозрачными куполами.
Ахмедов критиковал повсеместную «ташкентизацию» (однотипные мозаичные орнаменты на фасадах домов), ведя столицу Туркмении по альтернативному прочим центрально-азиатским республикам пути. И в архитектуре библиотеки, даже искаженной в процессе реализации, явно выразилась его приверженность к честному брутализму. Потому гораздо ближе к замыслу здание выглядит с непарадных ракурсов, демонстрируя грубую пластику бетонных форм и нагромождение примитивных объемов.
В интерьерах библиотеки ощутить мощь авторского замысла можно, пожалуй, лишь спустившись в подвал, где абсолютно пустое и нефункциональное пространство, предназначавшееся под выставки, пронзает сквозь дыру в потолке яркий световой столб. Включение потолочного освещения убивает магию: потолки становится низкими и начинают давить, а световой столб превращается в неприметную серую колонну. Этажом выше она грибовидно расширяется и становится опорой для центральной площадки парадной лестницы в многосветном атриуме. Однако пестрая каменная облицовка, сочетание резных деревянных балясин с потолками «армстронг» и разнородный визуальный мусор не оставляют глазам шанса уцепиться за старательно закамуфлированные формы. Остальные помещения здания балансируют между двумя этими крайностями и навевают мысли о бережной реконструкции, которая могла бы привести их, если не к первоначальному замыслу, коих было несколько, то хотя бы к состоянию более гармоничному.
Не будучи профинансированным извне, строительство библиотеки растянулось более чем на два десятилетия, в результате здание представляет сложный сплав из авторских замыслов разных лет и противоречащих им решений, вызванных желанием наконец сдать здание хоть в каком-то виде. Так, компромиссное разделение отделки фасадов на белый мрамор в парадной части и темную фактурную штукатурку с прочих сторон — делит здание в направлении, перпендикулярном развитию его объемно-пространственной композиции, сильно искажая ее восприятие. Пространство под мостом, ведущим к парадному входу, оказалось застеклено и отдано под ресторан, а круглые световые колодцы в нем накрыты непрозрачными куполами.
Ахмедов критиковал повсеместную «ташкентизацию» (однотипные мозаичные орнаменты на фасадах домов), ведя столицу Туркмении по альтернативному прочим центрально-азиатским республикам пути. И в архитектуре библиотеки, даже искаженной в процессе реализации, явно выразилась его приверженность к честному брутализму. Потому гораздо ближе к замыслу здание выглядит с непарадных ракурсов, демонстрируя грубую пластику бетонных форм и нагромождение примитивных объемов.
В интерьерах библиотеки ощутить мощь авторского замысла можно, пожалуй, лишь спустившись в подвал, где абсолютно пустое и нефункциональное пространство, предназначавшееся под выставки, пронзает сквозь дыру в потолке яркий световой столб. Включение потолочного освещения убивает магию: потолки становится низкими и начинают давить, а световой столб превращается в неприметную серую колонну. Этажом выше она грибовидно расширяется и становится опорой для центральной площадки парадной лестницы в многосветном атриуме. Однако пестрая каменная облицовка, сочетание резных деревянных балясин с потолками «армстронг» и разнородный визуальный мусор не оставляют глазам шанса уцепиться за старательно закамуфлированные формы. Остальные помещения здания балансируют между двумя этими крайностями и навевают мысли о бережной реконструкции, которая могла бы привести их, если не к первоначальному замыслу, коих было несколько, то хотя бы к состоянию более гармоничному.
На рубеже 1970-1980-х годов в московскую архитектуру вошел новый тип зданий — торгово-технические центры зарубежных стран. С одной стороны они выполняли рекламную функцию, демонстрируя на своих выставочных площадях импортируемую в СССР продукцию. С другой, здесь же занимались вопросами технического обслуживания уже проданной техники: как напрямую, ремонтируя ее на месте, так и косвенно, обучая этому советских специалистов.
Для строительства комплекса таких центров была выбрана опушка Битцевского леса в глубине района Чертаново, где выделили площадки для трех стран СЭВ: Чехословакии, Болгарии и Польши. Работа над зданиями велась при участии архитекторов и художников из этих стран, отвечавших за придание им национальной идентичности. Но ведущую роль играли советские авторские коллективы, знакомые с местной спецификой. Они выполняли рабочее проектирование и стремились объединить три разных по архитектуре здания в единую градостроительную композицию. Эта работа начиналась в конце 1970-х под руководством Льва Дюбека еще в стенах Управления по проектированию ОПЖР — самостоятельного института, в течение десяти лет существовавшего в системе ГлавАПУ наравне с номерными Моспроектами, — а после его ликвидации перешла в Моспроект-2.
В отличие от чехословацкого, болгарский техцентр связан с ОПЖР не только общими авторами: в архитектуре жилого блока с тыльной стороны здания легко узнаются каталожные элементы домов Северного Чертанова, первоначально даже имевшие характерную серо-синюю окраску. Внутри кроме компактных гостиничных номеров находится восемь двухуровневых квартир для постоянно проживающих в центре болгарских специалистов.
Техцентры ЧССР и НРБ открылись в 1984 и в 1985 годах, тогда как польский в тот момент оставался лишь на бумаге и в итоге оказался не реализован. Ряд из относительно компактного чешского и протяженного болгарского зданий должен был завершиться высотным объемом. В наше время предназначавшуюся для него площадку отдали под жилую застройку. А прямо сейчас строительство жилья началось и на месте недавно снесенного техцентра ЧССР.
Для строительства комплекса таких центров была выбрана опушка Битцевского леса в глубине района Чертаново, где выделили площадки для трех стран СЭВ: Чехословакии, Болгарии и Польши. Работа над зданиями велась при участии архитекторов и художников из этих стран, отвечавших за придание им национальной идентичности. Но ведущую роль играли советские авторские коллективы, знакомые с местной спецификой. Они выполняли рабочее проектирование и стремились объединить три разных по архитектуре здания в единую градостроительную композицию. Эта работа начиналась в конце 1970-х под руководством Льва Дюбека еще в стенах Управления по проектированию ОПЖР — самостоятельного института, в течение десяти лет существовавшего в системе ГлавАПУ наравне с номерными Моспроектами, — а после его ликвидации перешла в Моспроект-2.
В отличие от чехословацкого, болгарский техцентр связан с ОПЖР не только общими авторами: в архитектуре жилого блока с тыльной стороны здания легко узнаются каталожные элементы домов Северного Чертанова, первоначально даже имевшие характерную серо-синюю окраску. Внутри кроме компактных гостиничных номеров находится восемь двухуровневых квартир для постоянно проживающих в центре болгарских специалистов.
Техцентры ЧССР и НРБ открылись в 1984 и в 1985 годах, тогда как польский в тот момент оставался лишь на бумаге и в итоге оказался не реализован. Ряд из относительно компактного чешского и протяженного болгарского зданий должен был завершиться высотным объемом. В наше время предназначавшуюся для него площадку отдали под жилую застройку. А прямо сейчас строительство жилья началось и на месте недавно снесенного техцентра ЧССР.
Ставший в 1967 году частью «Золотого кольца» Переславль-Залесский мало что получил от этого в советские годы. Из всех планов ЦНИИЭП торгово-бытовых зданий и туристских комплексов по развитию туристской инфраструктуры на маршруте реализовали лишь первоочередные проекты в Суздале. На очереди был Ростов, но после Олимпиады денег на строительство не было, а для других городов не успели создать и проектов. В результате единственным драйвером развития древнего Переславля долгое время оставался завод фотопленки, расположенный на северо-восточной окраине города. Застройка микрорайонов 5-9-этажными домами начиналась практически у его проходной и заканчивалась в паре километров от центра, не затрагивая историческую среду.
Однако в середине 1980-х на диаметрально противоположном заводу краю города у берега Плещеева озера возникает Институт программных систем Академии наук. Относительно большие бюджеты выделяются не только на строительство комплекса зданий для учреждения, но и на жилье для ученых, переезжающих сюда из Москвы и других крупных городов. Руководство института решает вести застройку в центре города — микрорайоне №2. Его проекты выполнялись в Ярославгражданпроекте и раньше, но из-за высотных ограничений и удаленности от завода оставались невостребованными.
Когда же средства на реализацию 2 микрорайона появились, возникла и конкуренция среди проектных институтов. Ярославских архитекторов потеснили москвичи из ЦНИИЭП жилища, взяв под свое крыло самую интересную часть микрорайона — два квартала у главной улицы с несколькими охраняемыми памятниками и ценной средовой застройкой XIX века. В этом контексте архитекторы разработали 9 блок-секций, позволяющих гибко встраиваться в планировку исторических кварталов. Их объемное решение в виде 2-3-этажных домиков с мезонинами и легкий декор фасадов рустом, карнизами и замковыми камнями отсылали к провинциальной ампирной застройке. Во всех квартирах одна из комнат предназначалась для организации рабочего кабинета и на заре появления Интернета должна была иметь связь с «компьютерным банком» института. Повышенный комфорт жилья — своего рода компенсация переезда специалистов в провинцию.
Как ни странно, из всего проекта ЦНИИЭП жилища реализован был лишь один дом — ориентированный на тихий переулок, он представляет собой таунхаус на пять семей с отдельными входами, встроенными гаражами и огороженными двориками с внутренней стороны квартала. Его архитектура претерпела ряд упрощений: пришлось отказаться от руста и прочей пластики, так что в результате парадный фасад даже немного уступил по выразительности дворовому, оформленному широким тимпаном. Остальные здания построить не успели, однако созданный в ЦНИИЭП жилища генплан оказался наполовину претворен в жизнь в течение последующих десятилетий. Основной же объем жилья для сотрудников ИПС в итоге построили в удаленной от центра части микрорайона по проекту Ярославгражданпроекта.
Однако в середине 1980-х на диаметрально противоположном заводу краю города у берега Плещеева озера возникает Институт программных систем Академии наук. Относительно большие бюджеты выделяются не только на строительство комплекса зданий для учреждения, но и на жилье для ученых, переезжающих сюда из Москвы и других крупных городов. Руководство института решает вести застройку в центре города — микрорайоне №2. Его проекты выполнялись в Ярославгражданпроекте и раньше, но из-за высотных ограничений и удаленности от завода оставались невостребованными.
Когда же средства на реализацию 2 микрорайона появились, возникла и конкуренция среди проектных институтов. Ярославских архитекторов потеснили москвичи из ЦНИИЭП жилища, взяв под свое крыло самую интересную часть микрорайона — два квартала у главной улицы с несколькими охраняемыми памятниками и ценной средовой застройкой XIX века. В этом контексте архитекторы разработали 9 блок-секций, позволяющих гибко встраиваться в планировку исторических кварталов. Их объемное решение в виде 2-3-этажных домиков с мезонинами и легкий декор фасадов рустом, карнизами и замковыми камнями отсылали к провинциальной ампирной застройке. Во всех квартирах одна из комнат предназначалась для организации рабочего кабинета и на заре появления Интернета должна была иметь связь с «компьютерным банком» института. Повышенный комфорт жилья — своего рода компенсация переезда специалистов в провинцию.
Как ни странно, из всего проекта ЦНИИЭП жилища реализован был лишь один дом — ориентированный на тихий переулок, он представляет собой таунхаус на пять семей с отдельными входами, встроенными гаражами и огороженными двориками с внутренней стороны квартала. Его архитектура претерпела ряд упрощений: пришлось отказаться от руста и прочей пластики, так что в результате парадный фасад даже немного уступил по выразительности дворовому, оформленному широким тимпаном. Остальные здания построить не успели, однако созданный в ЦНИИЭП жилища генплан оказался наполовину претворен в жизнь в течение последующих десятилетий. Основной же объем жилья для сотрудников ИПС в итоге построили в удаленной от центра части микрорайона по проекту Ярославгражданпроекта.