Институциональный подход как инструмент атрибуции советского модернизма
Делюсь записью своего доклада с конференции о работе с советским модернизмом. Я рассказал о пользе институционального подхода для атрибуции и поиска материалов о проектах 1960–1980-х годов. Хотя доклад был посвящен Подмосковью, высказанные в нем мысли в высокой степени универсальны, по крайней мере внутри РСФСР.
Первоочередной тезис: привычные по XVIII–XIX векам описательные модели ломаются в век институтов. Атрибуция до уровня проектной организации и мастерской №… часто аккуратнее и аналитически ценнее, чем редукция авторского коллектива до фамилии руководителя мастерской или даже директора института без контекста и подробностей.
Отсюда вытекает необходимость разбирать механику распределения заказов между организациями и изучать их внутреннее устройство. В качестве рабочего инструмента и базы данных я много лет собираю хроноорганограммы проектных институтов, то есть схемы их структуры в динамике (возможно, вы уже видели их в моих лекциях и докладах). При подготовке доклада я дополнил их картами зон ответственности территориальных мастерских, тоже с привязкой ко времени. На записи можно посмотреть, как это работает на материале Подмосковья.
И уже из этого понимания могут вытекать версии атрибуции объекта той или иной проектной организации и сценарии дальнейшего уточнения: через архивные изыскания, работу с профессиональной печатью, а также через поиск архитекторов или их наследников.
Делюсь записью своего доклада с конференции о работе с советским модернизмом. Я рассказал о пользе институционального подхода для атрибуции и поиска материалов о проектах 1960–1980-х годов. Хотя доклад был посвящен Подмосковью, высказанные в нем мысли в высокой степени универсальны, по крайней мере внутри РСФСР.
Первоочередной тезис: привычные по XVIII–XIX векам описательные модели ломаются в век институтов. Атрибуция до уровня проектной организации и мастерской №… часто аккуратнее и аналитически ценнее, чем редукция авторского коллектива до фамилии руководителя мастерской или даже директора института без контекста и подробностей.
Отсюда вытекает необходимость разбирать механику распределения заказов между организациями и изучать их внутреннее устройство. В качестве рабочего инструмента и базы данных я много лет собираю хроноорганограммы проектных институтов, то есть схемы их структуры в динамике (возможно, вы уже видели их в моих лекциях и докладах). При подготовке доклада я дополнил их картами зон ответственности территориальных мастерских, тоже с привязкой ко времени. На записи можно посмотреть, как это работает на материале Подмосковья.
И уже из этого понимания могут вытекать версии атрибуции объекта той или иной проектной организации и сценарии дальнейшего уточнения: через архивные изыскания, работу с профессиональной печатью, а также через поиск архитекторов или их наследников.
YouTube
Ресурсы и ограничения в практике атрибуции памятников архитектуры модернизма в Подмосковье
Доклад «Ресурсы и ограничения в практике атрибуции памятников архитектуры модернизма в Подмосковье» на конференции «Советский модернизм: сохранение архитектуры и монументального искусства» в Москве 24 февраля 2026 года
5
Антипин архитектурасы
Photo
Как я 10 лет делал пост о тренировочной базе аквалангистов в Судаке
— в 2015 году сфотографировал здание;
— в 2019 году написал пост про другой объект того же проектного института (крытый каток в Нижнем Тагиле), еще не зная ничего об этом;
— в 2021 году написал пост про еще один объект того проектного института (тренировочная база в Эшере) и в процессе нашел информацию про это здание;
— обработал снятую шесть лет назад фотографию и сохранил на рабочий стол;
— 1 февраля 2024 года решил написать пост;
— обработал еще одно фото и заново обработал первое;
— нашел новую информацию о здании в интернете со ссылкой на «Технику — молодежи»;
— открыл «Технику — молодежи» (вся отсканирована и доступна в сети);
— 8 февраля 2024 года пошел в РГБ, чтобы переснять картинки в нормальном качестве;
— отретушировал картинки;
— нашел несколько предметов на Госкаталоге, уточнил время начала строительства здания;
— нашел несколько упоминаний здания и еще одно фото его макета в «Вечерней Москве» (отсканирована и доступна с полнотекстовым поиском в Яндекс архиве);
— нашел еще несколько упоминаний и еще два фото макета в «Правде» и «Советской Культуре» (отсканированы и доступны через East View);
— 19 февраля 2024 года написал пост;
— 28 февраля 2024 года поехал в РГБ в Химки, чтобы переснять картинки из газет в нормальном качестве;
— отретушировал картинки из источников;
— 29 февраля 2024 года выложил пост.
К каким-то моим большим исследованиям это здание отношения не имеет. Тем не менее такие упражнения позволяют не заскучать: любое исследование требует времени, огромная часть которого зачастую тратится на ожидание и перемещения. Когда занимаешься этим в свободное время, основное дело дает передышку. При фултайм погружении имеет смысл заниматься несколькими вопросами параллельно. Их чередование препятствует замыливанию взгляда и чудесным образом снижает болезненность переоценки потерявших актуальность выводов. Какая-то деятельность может даже не иметь нацеленности на результат здесь и сейчас, но прокладывать дорогу к будущим открытиям.
И также в каждом исследовании важно уметь поставить точку, ну или многоточие. Например, спустя полгода после публикации поста я оказался в РГА в Самаре (одном из двух главных архивов научно-технической документации России). Вместе с другими, более важными делами, заказал и обнаруженные в описях фонда Союзспортпроекта дела по «Дельфину».
Никаких ошибок в посте не всплыло — я убедился, что мое удовлетворение результатом было своевременным. Но, конечно, новый источник добавил деталей. Например, оказалось, что тот самый макет, фотографии которого публиковались в «Правде», «Вечерней Москве», «Советской культуре», «Технике — молодежи» и прочих изданиях, был изготовлен по отдельному разрешению Госстроя СССР в связи с отнесением (им же) объекта к категории особой строительной сложности. Так что если вдруг мне выдастся повод писать о здании вновь, то новый текст будет еще глубже, а в качестве иллюстраций к нему добавится ряд красивых чертежей.
— в 2015 году сфотографировал здание;
— в 2019 году написал пост про другой объект того же проектного института (крытый каток в Нижнем Тагиле), еще не зная ничего об этом;
— в 2021 году написал пост про еще один объект того проектного института (тренировочная база в Эшере) и в процессе нашел информацию про это здание;
— обработал снятую шесть лет назад фотографию и сохранил на рабочий стол;
— 1 февраля 2024 года решил написать пост;
— обработал еще одно фото и заново обработал первое;
— нашел новую информацию о здании в интернете со ссылкой на «Технику — молодежи»;
— открыл «Технику — молодежи» (вся отсканирована и доступна в сети);
— 8 февраля 2024 года пошел в РГБ, чтобы переснять картинки в нормальном качестве;
— отретушировал картинки;
— нашел несколько предметов на Госкаталоге, уточнил время начала строительства здания;
— нашел несколько упоминаний здания и еще одно фото его макета в «Вечерней Москве» (отсканирована и доступна с полнотекстовым поиском в Яндекс архиве);
— нашел еще несколько упоминаний и еще два фото макета в «Правде» и «Советской Культуре» (отсканированы и доступны через East View);
— 19 февраля 2024 года написал пост;
— 28 февраля 2024 года поехал в РГБ в Химки, чтобы переснять картинки из газет в нормальном качестве;
— отретушировал картинки из источников;
— 29 февраля 2024 года выложил пост.
К каким-то моим большим исследованиям это здание отношения не имеет. Тем не менее такие упражнения позволяют не заскучать: любое исследование требует времени, огромная часть которого зачастую тратится на ожидание и перемещения. Когда занимаешься этим в свободное время, основное дело дает передышку. При фултайм погружении имеет смысл заниматься несколькими вопросами параллельно. Их чередование препятствует замыливанию взгляда и чудесным образом снижает болезненность переоценки потерявших актуальность выводов. Какая-то деятельность может даже не иметь нацеленности на результат здесь и сейчас, но прокладывать дорогу к будущим открытиям.
И также в каждом исследовании важно уметь поставить точку, ну или многоточие. Например, спустя полгода после публикации поста я оказался в РГА в Самаре (одном из двух главных архивов научно-технической документации России). Вместе с другими, более важными делами, заказал и обнаруженные в описях фонда Союзспортпроекта дела по «Дельфину».
Никаких ошибок в посте не всплыло — я убедился, что мое удовлетворение результатом было своевременным. Но, конечно, новый источник добавил деталей. Например, оказалось, что тот самый макет, фотографии которого публиковались в «Правде», «Вечерней Москве», «Советской культуре», «Технике — молодежи» и прочих изданиях, был изготовлен по отдельному разрешению Госстроя СССР в связи с отнесением (им же) объекта к категории особой строительной сложности. Так что если вдруг мне выдастся повод писать о здании вновь, то новый текст будет еще глубже, а в качестве иллюстраций к нему добавится ряд красивых чертежей.
1
Случается иногда радоваться долгожданным открытиям. Но в данном случае радость неполная: наконец атрибутированное здание до этого момента не дожило. В августе 2022 года железнодорожный вокзал в Железнодорожном снесли, чтобы построить на его месте новый — в рамках проекта МЦД.
Тем не менее его авторы теперь известны: архитектор В.Н. Крыков и инженер В.И. Петров. Думаю, никому ни о чем не говорящие имена. Работали они в московском Желдорпроекте, и вот о нем можно сказать пару слов. Это проектная организация из обоймы Министерства путей сообщения, которую не стоит путать с сетью институтов системы Министерства транспортного строительства. Если Мос-, Лен-, Метро- и прочие гипротрансы были на слуху, то Желдорпроекты оставались в тени: интересные заказы им доставались редко. В Подмосковье это в основном технические сооружения и привязка жилья.
Но это здание — единственный построенный по индивидуальному проекту модернистский железнодорожный вокзал в Подмосковье, где и типовые можно пересчитать по пальцам. Несмотря на институциональную обособленность, архитектор из Желдорпроекта создал очень актуальный для своего времени проект: краснокирпичные фасады с белыми акцентными элементами, в том числе обожаемыми советскими архитекторами 1980-х арочками, рифмуются и с работами областных архитекторов из Мосгражданпроекта, и с проектами Мосгипротранса, и с плодами их сотрудничества на БАМе. Но вокзал не теряется среди них: яркое образное решение с роскошным порталом в виде трапециевидного «экрана» с часами и изящным фонариком-восьмериком, венчающим здание, делает его хорошо узнаваемым.
Так в очередной раз убеждаюсь, что советская архитектура больше, чем можно себе представить. И даже архитектор из самой невзрачной на первый взгляд проектной организации мог создать что-то классное, если ему на то выпадал шанс.
В докладе недавно я упоминал о том, что протоколы заседаний комиссии по планировке и застройке городов и поселков Московской области — огромный источник для поиска самых обреченных атрибуций. Только их, увы, недооцифровали. И эта атрибуция как раз случайно попалась мне на одном из пары десятков тысяч неоцифрованных листов.
И к слову, комиссия в 1979 году сочла эскизный проект вокзала «недопустимо неэкономичным» и рекомендовала авторам устранить «излишнюю массивность и нарочитость» фасадов, отказаться от наличников на окнах второго этажа.
Фотография из Викимапии.
Тем не менее его авторы теперь известны: архитектор В.Н. Крыков и инженер В.И. Петров. Думаю, никому ни о чем не говорящие имена. Работали они в московском Желдорпроекте, и вот о нем можно сказать пару слов. Это проектная организация из обоймы Министерства путей сообщения, которую не стоит путать с сетью институтов системы Министерства транспортного строительства. Если Мос-, Лен-, Метро- и прочие гипротрансы были на слуху, то Желдорпроекты оставались в тени: интересные заказы им доставались редко. В Подмосковье это в основном технические сооружения и привязка жилья.
Но это здание — единственный построенный по индивидуальному проекту модернистский железнодорожный вокзал в Подмосковье, где и типовые можно пересчитать по пальцам. Несмотря на институциональную обособленность, архитектор из Желдорпроекта создал очень актуальный для своего времени проект: краснокирпичные фасады с белыми акцентными элементами, в том числе обожаемыми советскими архитекторами 1980-х арочками, рифмуются и с работами областных архитекторов из Мосгражданпроекта, и с проектами Мосгипротранса, и с плодами их сотрудничества на БАМе. Но вокзал не теряется среди них: яркое образное решение с роскошным порталом в виде трапециевидного «экрана» с часами и изящным фонариком-восьмериком, венчающим здание, делает его хорошо узнаваемым.
Так в очередной раз убеждаюсь, что советская архитектура больше, чем можно себе представить. И даже архитектор из самой невзрачной на первый взгляд проектной организации мог создать что-то классное, если ему на то выпадал шанс.
В докладе недавно я упоминал о том, что протоколы заседаний комиссии по планировке и застройке городов и поселков Московской области — огромный источник для поиска самых обреченных атрибуций. Только их, увы, недооцифровали. И эта атрибуция как раз случайно попалась мне на одном из пары десятков тысяч неоцифрованных листов.
И к слову, комиссия в 1979 году сочла эскизный проект вокзала «недопустимо неэкономичным» и рекомендовала авторам устранить «излишнюю массивность и нарочитость» фасадов, отказаться от наличников на окнах второго этажа.
Фотография из Викимапии.
Как московских архитекторов сослали проектировать Подмосковье
Административное подчинение лесопаркового защитного пояса Москве в 1960 году совпало с реорганизацией работы мастерских Моспроекта по районному принципу. Сперва планировалось, что работу над четырьмя районами ЛПЗП поручат специально сформированным под это дело новым мастерским. Лишь Красногорский район, в который тогда входили и Химки, решили отдать мастерской № 14 Игоря Рожина: все равно коллектив постоянно ездил через него в Крюково, где проектировал город-спутник (с 1963 года — Зеленоград).
Но от плана отступили, и единственной новой мастерской, организованной для проектирования района ЛПЗП, стала мастерская № 21 под руководством Игоря Покровского. «Молодежь» отправили в Люберцы. Сверху — шарж на эту тему из первомайского «Моспроектовца» 1961 года.
Остальные четыре района пояса распределили по уже существовавшим мастерским. Кроме Рожина, замкадный довесок достался Александру Хрякову: его мастерская № 15 стала отвечать за Ульяновский район, куда входили Одинцово и Видное. Мастерской № 17 Леонида Павлова поручили Мытищинский район, в составе которого был и Долгопрудный, а Балашихинский район, включавший Реутов, достался мастерской № 12 Виктора Лебедева.
Работа мастерской № 14 Игоря Рожина над городом-спутником вкупе с возмущениями сотрудников по поводу того, что привязка пятиэтажек в Красногорске отвлекает их от этой важнейшей задачи, привела к тому, что спустя полгода для Красногорского района все же организовали отдельную мастерскую № 24. Виктору Лебедеву тоже быстро удалось избавиться от лишней нагрузки: для Балашихи создали мастерскую № 25, а его № 12 продолжила работу над Калининским районом Москвы.
В 1961 году было создано Управление по проектированию Всемирной выставки 1967 года, руководить которым ушел директор Моспроекта Алексей Осмер. И потянул вслед за собой сильные коллективы: сначала мастерскую Игоря Рожина, уже избавившуюся от Красногорского района, а спустя год, когда от проведения выставки отказались и Управление преобразовали в Моспроект-2, — еще и мастерские Игоря Покровского и Леонида Павлова.
Александру Хрякову сбросить со своей мастерской лесопарковую ношу не вышло, и он на семь лет застрял в Подмосковье. Но ни в Одинцове, ни в Видном построек по его проектам не найти. Хрякову по старой памяти работы в Управлении проектирования МГУ продолжали поступать заказы на новые корпуса университета, в которые он предпочитал вкладывать творческие силы.
Единственное относительно широко известное свидетельство работы кого-либо из этих именитых архитекторов над ЛПЗП в начале 1960-х — написанный Леонидом Павловым маслом генплан Долгопрудного. Это одна из семи картин серии, созданной им в 1966 году по мотивам собственных проектов. И тут Павлов, конечно, выделялся: он умел находить огонь даже в работе, которая другим казалась скучной и заурядной.
Административное подчинение лесопаркового защитного пояса Москве в 1960 году совпало с реорганизацией работы мастерских Моспроекта по районному принципу. Сперва планировалось, что работу над четырьмя районами ЛПЗП поручат специально сформированным под это дело новым мастерским. Лишь Красногорский район, в который тогда входили и Химки, решили отдать мастерской № 14 Игоря Рожина: все равно коллектив постоянно ездил через него в Крюково, где проектировал город-спутник (с 1963 года — Зеленоград).
Но от плана отступили, и единственной новой мастерской, организованной для проектирования района ЛПЗП, стала мастерская № 21 под руководством Игоря Покровского. «Молодежь» отправили в Люберцы. Сверху — шарж на эту тему из первомайского «Моспроектовца» 1961 года.
Остальные четыре района пояса распределили по уже существовавшим мастерским. Кроме Рожина, замкадный довесок достался Александру Хрякову: его мастерская № 15 стала отвечать за Ульяновский район, куда входили Одинцово и Видное. Мастерской № 17 Леонида Павлова поручили Мытищинский район, в составе которого был и Долгопрудный, а Балашихинский район, включавший Реутов, достался мастерской № 12 Виктора Лебедева.
Работа мастерской № 14 Игоря Рожина над городом-спутником вкупе с возмущениями сотрудников по поводу того, что привязка пятиэтажек в Красногорске отвлекает их от этой важнейшей задачи, привела к тому, что спустя полгода для Красногорского района все же организовали отдельную мастерскую № 24. Виктору Лебедеву тоже быстро удалось избавиться от лишней нагрузки: для Балашихи создали мастерскую № 25, а его № 12 продолжила работу над Калининским районом Москвы.
В 1961 году было создано Управление по проектированию Всемирной выставки 1967 года, руководить которым ушел директор Моспроекта Алексей Осмер. И потянул вслед за собой сильные коллективы: сначала мастерскую Игоря Рожина, уже избавившуюся от Красногорского района, а спустя год, когда от проведения выставки отказались и Управление преобразовали в Моспроект-2, — еще и мастерские Игоря Покровского и Леонида Павлова.
Александру Хрякову сбросить со своей мастерской лесопарковую ношу не вышло, и он на семь лет застрял в Подмосковье. Но ни в Одинцове, ни в Видном построек по его проектам не найти. Хрякову по старой памяти работы в Управлении проектирования МГУ продолжали поступать заказы на новые корпуса университета, в которые он предпочитал вкладывать творческие силы.
Единственное относительно широко известное свидетельство работы кого-либо из этих именитых архитекторов над ЛПЗП в начале 1960-х — написанный Леонидом Павловым маслом генплан Долгопрудного. Это одна из семи картин серии, созданной им в 1966 году по мотивам собственных проектов. И тут Павлов, конечно, выделялся: он умел находить огонь даже в работе, которая другим казалась скучной и заурядной.
1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Изменения зон ответственности мастерских в ЛПЗП с 1961 по 1991 год
В процессе подготовки доклада в феврале я впервые визуализировал географическое распределение районных мастерских проектных институтов, работавших в Подмосковье. Это был первый подход к давно откладываемой систематизации таких данных. Но то была демонстрация статичных картинок. А как перейти от нее к системной фиксации изменений во времени?
Сложностей на пути было две. Первая — техническая: нужно было придумать, как организовать на карте информацию о менявшихся со временем полигонах и не запутаться в ней. Вторая заключалась в том, что, прежде чем разбираться, чем занималась каждая мастерская, следовало вообще установить, какие мастерские существовали в тот или иной год.
Вторая проблема за последние полгода решилась по крайней мере применительно к московским проектным организациям. Сейчас моя хроноорганограмма Моспроекта-1 за 1951–1991 годы заполнена примерно на 90%, поэтому я наконец решил начать разбираться с первой.
Для начала я выбрал территорию лесопаркового защитного пояса Москвы. Во-первых, Подмосковье у меня сейчас в приоритете: я занят большим исследованием его архитектуры 1960–1980-х годов. Во-вторых, ЛПЗП — компактная и законченная территория с относительно небольшим числом работавших на ней мастерских. Так что для первых опытов идеально.
За пару дней знакомства с Кугисом я научился делать геопривязку изображений, собрал картографическую основу, нанес границы ЛПЗП и административных районов Московской области, к которым затем стал привязывать зоны работы мастерских. На видео — результат. Он небольшой, и за исключением чехарды 1961–1962 годов все это в общем-то можно представить и без карты. В отличие от гораздо более сложной картины внутри самой Москвы, где временами сосуществовали по нескольку десятков мастерских Моспроекта-1 и Моспроекта-2. Но сбор и визуализация этих данных еще впереди.
Может показаться, что все это бесконечно далеко от собственно творчества архитекторов. Но на деле такие карты помогают не только строить версии атрибуции, но и понимать, почему тот или иной архитектор оказывался связан с конкретным проектом. Рассказ о ссылке Леонида Павлова и других мастеров в Подмосковье родился как раз в процессе уточнения данных о мастерских в ЛПЗП. А вообще подобная работа стоит за любым моим исследованием, хотя чаще всего остается за кадром.
В процессе подготовки доклада в феврале я впервые визуализировал географическое распределение районных мастерских проектных институтов, работавших в Подмосковье. Это был первый подход к давно откладываемой систематизации таких данных. Но то была демонстрация статичных картинок. А как перейти от нее к системной фиксации изменений во времени?
Сложностей на пути было две. Первая — техническая: нужно было придумать, как организовать на карте информацию о менявшихся со временем полигонах и не запутаться в ней. Вторая заключалась в том, что, прежде чем разбираться, чем занималась каждая мастерская, следовало вообще установить, какие мастерские существовали в тот или иной год.
Вторая проблема за последние полгода решилась по крайней мере применительно к московским проектным организациям. Сейчас моя хроноорганограмма Моспроекта-1 за 1951–1991 годы заполнена примерно на 90%, поэтому я наконец решил начать разбираться с первой.
Для начала я выбрал территорию лесопаркового защитного пояса Москвы. Во-первых, Подмосковье у меня сейчас в приоритете: я занят большим исследованием его архитектуры 1960–1980-х годов. Во-вторых, ЛПЗП — компактная и законченная территория с относительно небольшим числом работавших на ней мастерских. Так что для первых опытов идеально.
За пару дней знакомства с Кугисом я научился делать геопривязку изображений, собрал картографическую основу, нанес границы ЛПЗП и административных районов Московской области, к которым затем стал привязывать зоны работы мастерских. На видео — результат. Он небольшой, и за исключением чехарды 1961–1962 годов все это в общем-то можно представить и без карты. В отличие от гораздо более сложной картины внутри самой Москвы, где временами сосуществовали по нескольку десятков мастерских Моспроекта-1 и Моспроекта-2. Но сбор и визуализация этих данных еще впереди.
Может показаться, что все это бесконечно далеко от собственно творчества архитекторов. Но на деле такие карты помогают не только строить версии атрибуции, но и понимать, почему тот или иной архитектор оказывался связан с конкретным проектом. Рассказ о ссылке Леонида Павлова и других мастеров в Подмосковье родился как раз в процессе уточнения данных о мастерских в ЛПЗП. А вообще подобная работа стоит за любым моим исследованием, хотя чаще всего остается за кадром.
Города-спутники как спасение от атомной бомбы?
Наткнулся в РГАНИ на такое, некогда совершенно секретное, постановление. Причем сделал я это далеко не первым, и кто-то уже даже выкладывал его в сеть. Но как его воспринимать?
Соблазнительна прямая трактовка: раз в тексте обозначены проблема и меры по ее решению, значит это и есть причинно-следственная связь, значит города-спутники решили строить, чтобы спастись от атомной бомбы. Но слишком уж удобно выглядит версия о том, что что-то в холодную войну было обусловлено холодной войной.
Существует байка о том, что строить города-спутники в СССР захотелось Н.С. Хрущеву после поездки в Финляндию в 1957 году. Личная прихоть вождя, не нагруженная никакой мотивацией, — объяснение ничуть не более убедительное.
Так можно ли на основании этого документа утверждать, что угроза атомного оружия предопределила идею строительства городов-спутников в СССР в конце 1950-х годов?
Все же нет. Постановление было принято в июне 1956 года, тогда как череда решений о рассредоточении промышленности и населения берет начало еще в 1954 году. Рекомендация размещать промышленные предприятия в малых и средних городах была дана Советом Министров СССР в августе 1955 года в постановлении «О порядке утверждения проектов планировки и застройки городов Советского Союза», а в феврале 1956 года в отчетном докладе ЦК КПСС XX съезду партии Н.С. Хрущев прямо предложил рассредоточить население крупнейших городов за счет строительства вокруг них небольших новых. Мотивацией такого подхода было стремление сдержать бесконтрольный рост населения крупных городов, который сводил на нет усилия по решению жилищного кризиса.
В приведенном контексте данное постановление выглядит скорее как еще одна мотивировка уже принятой политики.
РГАНИ. Ф. 3. Оп. 61. Д. 495. Л. 16.
Наткнулся в РГАНИ на такое, некогда совершенно секретное, постановление. Причем сделал я это далеко не первым, и кто-то уже даже выкладывал его в сеть. Но как его воспринимать?
Соблазнительна прямая трактовка: раз в тексте обозначены проблема и меры по ее решению, значит это и есть причинно-следственная связь, значит города-спутники решили строить, чтобы спастись от атомной бомбы. Но слишком уж удобно выглядит версия о том, что что-то в холодную войну было обусловлено холодной войной.
Существует байка о том, что строить города-спутники в СССР захотелось Н.С. Хрущеву после поездки в Финляндию в 1957 году. Личная прихоть вождя, не нагруженная никакой мотивацией, — объяснение ничуть не более убедительное.
Так можно ли на основании этого документа утверждать, что угроза атомного оружия предопределила идею строительства городов-спутников в СССР в конце 1950-х годов?
Все же нет. Постановление было принято в июне 1956 года, тогда как череда решений о рассредоточении промышленности и населения берет начало еще в 1954 году. Рекомендация размещать промышленные предприятия в малых и средних городах была дана Советом Министров СССР в августе 1955 года в постановлении «О порядке утверждения проектов планировки и застройки городов Советского Союза», а в феврале 1956 года в отчетном докладе ЦК КПСС XX съезду партии Н.С. Хрущев прямо предложил рассредоточить население крупнейших городов за счет строительства вокруг них небольших новых. Мотивацией такого подхода было стремление сдержать бесконтрольный рост населения крупных городов, который сводил на нет усилия по решению жилищного кризиса.
В приведенном контексте данное постановление выглядит скорее как еще одна мотивировка уже принятой политики.
РГАНИ. Ф. 3. Оп. 61. Д. 495. Л. 16.
Если собирались на non/fictioN, приходите 9 апреля на презентацию книги «Метро двух столиц» о метро Москвы и Будапешта. Поговорим о том, как устроены два метрополитена, чем различаются подходы к их созданию и изучению, а также о том, как вообще была задумана эта книга и как шла работа над ней.
Участвовать в разговоре будут историк архитектуры Александр Змеул и историк Мария Альтман — автор книги, а я буду модерировать дискуссию.
Участвовать в разговоре будут историк архитектуры Александр Змеул и историк Мария Альтман — автор книги, а я буду модерировать дискуссию.
Поселки БАМа — идеальные советские села
Поселки БАМа удивляют тем, как в небольшом масштабе, среди тайги и тундры, воплощают среду, которая в чем-то похожа на привычную городскую, а в чем-то заметно от нее отличается. Жителям крупных городов такие модернистские анклавы могут показаться уникальными. Но для меня, уже несколько лет изучающего архитектуру советских сел, в бамовских поселках постепенно проявилось много градостроительных параллелей с центральными усадьбами совхозов и колхозов.
С конца 1950-х годов застройка советских сел в целом шла по пути урбанизации: агрогородки 1960-х напоминают микрорайоны, случайно оказавшиеся среди лесов и полей. Однако 12 сентября 1968 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 728 «Об упорядочении строительства на селе», которое предписывало вырабатывать особый подход к сельской архитектуре и градостроительству. Началась разработка серий жилых домов, в которых, с одной стороны, внедрялись новые типы жилья вроде блокированных домов с участками при квартирах, а с другой — выражался особый сельский колорит, подчеркнутый выразительными силуэтами скатных кровель, а порой и резным декором.
Однако в последующее десятилетие такие проекты зачастую оказывались невостребованными: застраивать села на городской лад было проще и дешевле, так что даже намеченные к реализации в каждом регионе единичные проекты экспериментально-показательных поселков часто оставались только на бумаге. Так произошло, в частности, с центральными усадьбами совхоза «Морской» и колхоза «Большевик» в Новосибирской области. Специально для них в СибЗНИИЭП в 1972 году разработали серию жилых домов, которая на следующий год была утверждена как 204.
И, как ни странно, площадкой для ее внедрения стали не экспериментально-показательные поселки колхозов и совхозов Западной Сибири, как было задумано, а новые населенные пункты вдоль БАМа. Их небольшой масштаб, а также стремление архитекторов создать в них особую среду, повышенная комфортность которой компенсировала бы оторванность от больших городов, оказались очень близки тем идеям, которые в это время вырабатывались применительно к советскому селу. И если во многих регионах ресурсов не хватало даже на создание пары образцовых сел, отвечавших этим представлениям, то на БАМе, куда были стянуты силы и средства со всего СССР, такой подход во многом удалось реализовать.
На фото — макет застройки поселка Ния жилыми домами той самой 204 серии. Этот проект грузинских архитекторов был в основном осуществлен.
Поселки БАМа удивляют тем, как в небольшом масштабе, среди тайги и тундры, воплощают среду, которая в чем-то похожа на привычную городскую, а в чем-то заметно от нее отличается. Жителям крупных городов такие модернистские анклавы могут показаться уникальными. Но для меня, уже несколько лет изучающего архитектуру советских сел, в бамовских поселках постепенно проявилось много градостроительных параллелей с центральными усадьбами совхозов и колхозов.
С конца 1950-х годов застройка советских сел в целом шла по пути урбанизации: агрогородки 1960-х напоминают микрорайоны, случайно оказавшиеся среди лесов и полей. Однако 12 сентября 1968 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 728 «Об упорядочении строительства на селе», которое предписывало вырабатывать особый подход к сельской архитектуре и градостроительству. Началась разработка серий жилых домов, в которых, с одной стороны, внедрялись новые типы жилья вроде блокированных домов с участками при квартирах, а с другой — выражался особый сельский колорит, подчеркнутый выразительными силуэтами скатных кровель, а порой и резным декором.
Однако в последующее десятилетие такие проекты зачастую оказывались невостребованными: застраивать села на городской лад было проще и дешевле, так что даже намеченные к реализации в каждом регионе единичные проекты экспериментально-показательных поселков часто оставались только на бумаге. Так произошло, в частности, с центральными усадьбами совхоза «Морской» и колхоза «Большевик» в Новосибирской области. Специально для них в СибЗНИИЭП в 1972 году разработали серию жилых домов, которая на следующий год была утверждена как 204.
И, как ни странно, площадкой для ее внедрения стали не экспериментально-показательные поселки колхозов и совхозов Западной Сибири, как было задумано, а новые населенные пункты вдоль БАМа. Их небольшой масштаб, а также стремление архитекторов создать в них особую среду, повышенная комфортность которой компенсировала бы оторванность от больших городов, оказались очень близки тем идеям, которые в это время вырабатывались применительно к советскому селу. И если во многих регионах ресурсов не хватало даже на создание пары образцовых сел, отвечавших этим представлениям, то на БАМе, куда были стянуты силы и средства со всего СССР, такой подход во многом удалось реализовать.
На фото — макет застройки поселка Ния жилыми домами той самой 204 серии. Этот проект грузинских архитекторов был в основном осуществлен.
#коллекция: архив Н.С. Литвинова: Рождествено
Хотя я поклонник цифровых архивов, у меня хранится довольно много связанных с советской архитектурой материалов: графика, чертежи, фотографии… Формируется эта коллекция не очень системно и с моими исследованиями напрямую пересекается редко. Но недавно как раз случилось такое совпадение.
Пару недель назад я закончил большую статью о сельской архитектуре РСФСР 1960–1980-х годов. Пришлось охватить и обобщить очень много разрозненных источников, сделать немало неожиданных наблюдений, далеко выходящих за рамки ее основного исследовательского сюжета, — в том числе обнаружить связь между советскими селами и БАМом, о которой я рассказывал в прошлом посте.
Помимо экспериментально-показательных поселков Новосибирской области, для которых изначально разрабатывались дома позднее попавшей на БАМ 204 серии, я решил проследить судьбу остальных 132 усадеб совхозов и колхозов в РСФСР, получивших в конце 1960-х годов такой же статус. И настоящим сюрпризом для меня стало село Рождествено колхоза имени Ленина во Владимирской области. До сих пор из подобных поселков в этом регионе мне было известно только Павловское, стоящее на дороге к Суздалю: ему была посвящена целая статья в «Архитектуре СССР», № 9 за 1971 год. А Рождествено, между тем, оказалось не менее интересным: его тоже проектировали в ЦНИИЭПграждансельстрое, и, несмотря на худшее качество строительства, разнообразие примененных здесь типов домов оказалось шире.
Главная же радость в том, что эта находка позволила мне атрибутировать фотографии из архива владимирского архитектора Николая Литвинова, который я недавно приобрел за бесценок на аукционе. Помимо этого села, мне ранее удалось опознать Патруши и Балтым в Свердловской области — все эти фотографии я загрузил на Паству. Неопознанным теперь осталось только одно сельское фото архитектора, которое выложу в комментарии.
Хотя я поклонник цифровых архивов, у меня хранится довольно много связанных с советской архитектурой материалов: графика, чертежи, фотографии… Формируется эта коллекция не очень системно и с моими исследованиями напрямую пересекается редко. Но недавно как раз случилось такое совпадение.
Пару недель назад я закончил большую статью о сельской архитектуре РСФСР 1960–1980-х годов. Пришлось охватить и обобщить очень много разрозненных источников, сделать немало неожиданных наблюдений, далеко выходящих за рамки ее основного исследовательского сюжета, — в том числе обнаружить связь между советскими селами и БАМом, о которой я рассказывал в прошлом посте.
Помимо экспериментально-показательных поселков Новосибирской области, для которых изначально разрабатывались дома позднее попавшей на БАМ 204 серии, я решил проследить судьбу остальных 132 усадеб совхозов и колхозов в РСФСР, получивших в конце 1960-х годов такой же статус. И настоящим сюрпризом для меня стало село Рождествено колхоза имени Ленина во Владимирской области. До сих пор из подобных поселков в этом регионе мне было известно только Павловское, стоящее на дороге к Суздалю: ему была посвящена целая статья в «Архитектуре СССР», № 9 за 1971 год. А Рождествено, между тем, оказалось не менее интересным: его тоже проектировали в ЦНИИЭПграждансельстрое, и, несмотря на худшее качество строительства, разнообразие примененных здесь типов домов оказалось шире.
Главная же радость в том, что эта находка позволила мне атрибутировать фотографии из архива владимирского архитектора Николая Литвинова, который я недавно приобрел за бесценок на аукционе. Помимо этого села, мне ранее удалось опознать Патруши и Балтым в Свердловской области — все эти фотографии я загрузил на Паству. Неопознанным теперь осталось только одно сельское фото архитектора, которое выложу в комментарии.
Ксения Кокорина поделилась брошюрой Волгоградпроекта 1985 года, в которой обнаружилось подтверждение моего тезиса о принадлежности бамовских поселков к жанру сельского проектирования. Поселок Джамку, спроектированный и построенный Волгоградской областью, помещен составителями издания именно в раздел «проектов для села».
Но еще интереснее, что на соседней странице нашлось неожиданное продолжение истории трансфера 204 серии. Первоначально ее разработали в СибЗНИИЭПе для строительства в экспериментально-показательных поселках совхозов и колхозов Западной Сибири. Однако 4-5-этажный дом этой серии каким-то образом проник и в проект поселка Ерзовка Волгоградской области.
Можно предположить, что, попав сперва на БАМ, дома 204 серии стали заметны архитекторам шефских проектных организаций со всего СССР, работавшим над поселками магистрали. В распоряжении этих организаций оказывались паспорта, а затем и сами типовые проекты, рекомендованные к применению в зоне БАМа. Поэтому такие дома могли — в силу своей выразительности или иных привлекательных качеств — проникать в местную практику, даже несмотря на предназначенность для иных климатических условий.
В Ерзовке дом 204 серии все же не построили. Зато в Волгограде есть по меньшей мере пара таких домов, как встречаются они в поселках бывших Башкирской и Карельской АССР. Так что здесь можно выдвинуть гипотезу о роли БАМа как канала взаимного обогащения региональных архитектурных практик: регионы приносили на магистраль собственные решения, а затем могли забирать оттуда чужие.
Но еще интереснее, что на соседней странице нашлось неожиданное продолжение истории трансфера 204 серии. Первоначально ее разработали в СибЗНИИЭПе для строительства в экспериментально-показательных поселках совхозов и колхозов Западной Сибири. Однако 4-5-этажный дом этой серии каким-то образом проник и в проект поселка Ерзовка Волгоградской области.
Можно предположить, что, попав сперва на БАМ, дома 204 серии стали заметны архитекторам шефских проектных организаций со всего СССР, работавшим над поселками магистрали. В распоряжении этих организаций оказывались паспорта, а затем и сами типовые проекты, рекомендованные к применению в зоне БАМа. Поэтому такие дома могли — в силу своей выразительности или иных привлекательных качеств — проникать в местную практику, даже несмотря на предназначенность для иных климатических условий.
В Ерзовке дом 204 серии все же не построили. Зато в Волгограде есть по меньшей мере пара таких домов, как встречаются они в поселках бывших Башкирской и Карельской АССР. Так что здесь можно выдвинуть гипотезу о роли БАМа как канала взаимного обогащения региональных архитектурных практик: регионы приносили на магистраль собственные решения, а затем могли забирать оттуда чужие.
Вышел номер газеты «Перерыв» с моей статьей о Якове Гузмане
Архитектор Яков Гузман — отнюдь не звезда даже по меркам газеты «Моспроектовец», которая в 1960–1980-е годы подробно освещала работу институтов ГлавАПУ. Но для Дома творчества писателей в Переделкино это важная фигура: в середине 1960-х годов он спроектировал здание клуба-столовой на его территории.
По просьбе Дома творчества я написал — собственно — о творчестве архитектора. Жанр биографии мне не слишком близок, но я попробовал, не погружаясь в совсем глубокие дебри, сопоставить повороты профессионального пути Гузмана с организационными изменениями, которые во многом определяли его работу.
Так что если на выходных соберетесь в Переделкино, заходите за газетой в фойе или библиотеку на втором этаже здания клуба-столовой.
Архитектор Яков Гузман — отнюдь не звезда даже по меркам газеты «Моспроектовец», которая в 1960–1980-е годы подробно освещала работу институтов ГлавАПУ. Но для Дома творчества писателей в Переделкино это важная фигура: в середине 1960-х годов он спроектировал здание клуба-столовой на его территории.
По просьбе Дома творчества я написал — собственно — о творчестве архитектора. Жанр биографии мне не слишком близок, но я попробовал, не погружаясь в совсем глубокие дебри, сопоставить повороты профессионального пути Гузмана с организационными изменениями, которые во многом определяли его работу.
Так что если на выходных соберетесь в Переделкино, заходите за газетой в фойе или библиотеку на втором этаже здания клуба-столовой.
1
Пару недель назад я вернулся к активному исследованию истории архитектуры Черноголовки: разбираю проекты в архиве местной администрации, общаюсь с архитекторами и инженерами, работавшими над ними в советское время. Это, с одной стороны, продолжение моего диссертационного исследования о подмосковных академгородках, а с другой — подготовка к выставке о модернизме и Черноголовке, открытие которой запланировано здесь на осень.
И вот среди десятков метровых планшетов с проектами и фотографиями Черноголовки обнаружилось одно-единственное исключение: огромное фото ансамбля центра в Одинцово, спроектированного Яковом Гузманом. Причем публикаций снимка я нигде не встречал, хотя в процессе подготовки статьи об архитекторе перерыл множество источников.
Находка была приятной еще и потому, что этот ансамбль центра города — один из наиболее полно осуществленных и хорошо сохранившихся до наших дней — мы с Вадимом Даниловым собирались включить в наш справочник-путеводитель по подмосковному модернизму. Однако, поехав в Одинцово на прошлой неделе, я обнаружил, что здание ДК начали крушить экскаваторами.
Структуру путеводителя теперь придется пересмотреть, и от включения в него ансамбля отказаться. Но одинцовский горком Гузмана мы все равно рассмотрим: это одно из самых ранних модернистских административных зданий в Подмосковье. И теперь у нас есть прекрасное фото, демонстрирующее его вместе с Домом культуры и памятником Ленину.
И вот среди десятков метровых планшетов с проектами и фотографиями Черноголовки обнаружилось одно-единственное исключение: огромное фото ансамбля центра в Одинцово, спроектированного Яковом Гузманом. Причем публикаций снимка я нигде не встречал, хотя в процессе подготовки статьи об архитекторе перерыл множество источников.
Находка была приятной еще и потому, что этот ансамбль центра города — один из наиболее полно осуществленных и хорошо сохранившихся до наших дней — мы с Вадимом Даниловым собирались включить в наш справочник-путеводитель по подмосковному модернизму. Однако, поехав в Одинцово на прошлой неделе, я обнаружил, что здание ДК начали крушить экскаваторами.
Структуру путеводителя теперь придется пересмотреть, и от включения в него ансамбля отказаться. Но одинцовский горком Гузмана мы все равно рассмотрим: это одно из самых ранних модернистских административных зданий в Подмосковье. И теперь у нас есть прекрасное фото, демонстрирующее его вместе с Домом культуры и памятником Ленину.
Программа_Наукограду и миру.pdf
288.4 KB
Конференция «Наукограду и миру: глокальность большой науки»
Завтра в Петербурге начинается трехдневная конференция, посвященная истории советской и постсоветской науки. Я выступлю в самом ее начале с докладом о болгарских архитектурных проектах 1960-х годов в Дубне. Это уникальный сюжет, в который удалось погрузиться в прошлом году благодаря работе с архивом ОИЯИ.
Рекомендую изучить программу: кроме меня в ней много уважаемых коллег с любопытными темами.
Если вы в Петербурге и хотите послушать доклады очно, регистрируйтесь на сайте ВШЭ. А если прийти не получится, но интерес силен — пишите, у меня есть ссылка на трансляцию. Имейте в виду, что записывать конференцию организаторы не планируют.
Завтра в Петербурге начинается трехдневная конференция, посвященная истории советской и постсоветской науки. Я выступлю в самом ее начале с докладом о болгарских архитектурных проектах 1960-х годов в Дубне. Это уникальный сюжет, в который удалось погрузиться в прошлом году благодаря работе с архивом ОИЯИ.
Рекомендую изучить программу: кроме меня в ней много уважаемых коллег с любопытными темами.
Если вы в Петербурге и хотите послушать доклады очно, регистрируйтесь на сайте ВШЭ. А если прийти не получится, но интерес силен — пишите, у меня есть ссылка на трансляцию. Имейте в виду, что записывать конференцию организаторы не планируют.
Летняя архивная школа в Дубне
В прошлом году я приглашал всех в Дубну копаться со мной в архиве Объединенного института ядерных исследований и искать «болгарский след» в архитектурной истории города. О результатах той работы на прошлой неделе я рассказал в докладе на конференции, а в июле, во время очередной школы, еще раз затрону этот сюжет в лекции о проектировании Дубны в первое десятилетие существования ОИЯИ.
В этом году школа пройдет с 19 по 25 июля, и я, как и в прошлый раз, предлагаю присоединиться к работе с архивом архитектурно-строительных документов. Теперь в центр внимания я хочу поставить научные комплексы: их проектирование шло в институтах Министерства среднего машиностроения, причем в подразделениях, с которыми не приходится сталкиваться в случае гражданской части «атомных» городов.
Кроме архивной работы в программе экскурсии, много лекций, обедов и ужинов. Проживание в Дубне тоже предусмотрено. Подробности о школе, ее программа, а также форма для подачи заявок на участие — по ссылке. Успевайте до 30 июня.
В прошлом году я приглашал всех в Дубну копаться со мной в архиве Объединенного института ядерных исследований и искать «болгарский след» в архитектурной истории города. О результатах той работы на прошлой неделе я рассказал в докладе на конференции, а в июле, во время очередной школы, еще раз затрону этот сюжет в лекции о проектировании Дубны в первое десятилетие существования ОИЯИ.
В этом году школа пройдет с 19 по 25 июля, и я, как и в прошлый раз, предлагаю присоединиться к работе с архивом архитектурно-строительных документов. Теперь в центр внимания я хочу поставить научные комплексы: их проектирование шло в институтах Министерства среднего машиностроения, причем в подразделениях, с которыми не приходится сталкиваться в случае гражданской части «атомных» городов.
Кроме архивной работы в программе экскурсии, много лекций, обедов и ужинов. Проживание в Дубне тоже предусмотрено. Подробности о школе, ее программа, а также форма для подачи заявок на участие — по ссылке. Успевайте до 30 июня.
5