В 1983 году мастерская Юрия Рабаева в Моспроекте-2 получила неординарное для своего времени задание: спроектировать в Москве резиденцию патриарха. Для ее строительства был выбран участок в глубине Данилова монастыря, только что возвращенного Православной церкви в честь приближения 1000-летия крещения Руси. В рамках подготовки к празднованию занялись не только расчисткой и благоустройством территории с реставрацией и приспособлением исторических построек, но и возведением новых объектов: двух часовен, гостиницы и, собственно, служебного здания для Патриарха и Синода. На первый взгляд, беспрецедентный для советской архитектуры тип здания, но авторскому коллективу помог опыт проектирования советских посольств за рубежом, во многом сходных если не по архитектуре, то по функциональной наполненности.

Двухэтажное здание имеет двухчастную структуру: в левом крыле расположены парадные помещения и покои патриарха, в правом — зал заседаний и служебные помещения синода. В центре композиции находится доминирующий по высоте объем с вестибюлем на первом и домовой церковью на втором этаже. Прорезанный высокой аркой, обрамляющей мозаичную икону Спаса Нерукотворного, и увенчанный покрытым медным лемехом шатром — в перспективе туевой аллеи, соединяющей курдонер резиденции с парадной частью монастыря, он напоминает проездную башню крепости. В работе над обликом здания архитекторы, с одной стороны, старались вписать его в сложившийся ансамбль монастыря, а с другой — учесть контекст всей тысячелетней истории культового зодчества на Руси: облицовка известняком показалась наиболее близкой по колориту к побеленным монастырским стенам и постройкам XVII-XVIII веков, при этом позволила реализовать на фасадах богатый пластический декор со сложнопрофилированными карнизами, наличниками и филенками, а также вставками барельефов, отсылающими к белокаменной резьбе Владимиро-Суздальской Руси.

Мастерские советских художников — как правило, просторные студии с высокими потолками, ютящиеся где-то под крышами многоэтажек и притягивающие взгляд огромными окнами. На фоне этого любопытного в целом феномена выделяется мастерская скульптора Гургена Курегяна в Кисловодске. Во-первых, это самостоятельное сооружение, причем построенное не только для работы, но как жилой особняк. Во-вторых, несмотря на скромность финансовых ресурсов и материальной базы, его архитектура весьма выразительна и самобытна.

Здание построено из красного кирпича по проекту молодого архитектора С.А. Маилова. Трехэтажный объем, несмотря на постановку на рельефе, имеет простой прямоугольный план. Его боковые фасады членятся ребрами, между которых зажаты квадратные окна, — распространенный прием, хоть и редко встречающийся в сооружениях столь малого масштаба. С этой стороны дом не очень интересен, но с нее на него никто и не смотрит. Единственная перспектива на мастерскую открывается при спуске с соседнего холма по улице Розы Люксембург. Именно на нее ориентирован торец здания и главный элемент выразительности, формирующий лаконичный, но запоминающийся образ, — это круглое окно, наполовину заложенное кирпичным поребриком.

В 1970-е Маилов работал на грани модернизма и постмодернизма: популярный во времена авангарда мотив большого циркульного окна, обретший новую популярность благодаря работам Луиса Кана, архитектор намеренно разрывает, трижды не доведя до полного раскрытия. В результате дом возвышается над городом, словно сонный циклоп с тяжелым кирпичным веком.

Здание издательства «Прогресс» на Зубовском бульваре — интереснейший пример взаимодействия нового и старого в советской архитектуре. Можно вспомнить много модернистских вставок, заполнивших бреши в исторической городской среде, еще больше случаев сохранения отдельных памятников и погружения их в современные ансамбли. Здесь же мы видим нечто иное: здание возведено на месте старой малоэтажной застройки и состоит из двух корпусов, зажавших между собой непримечательный доходный дом начала XX века.

По проекту высокий глухой карниз, скрывающий технические этажи, должен был протянуться и над исторической «вставкой», таким образом подчеркивая единство комплекса и, конечно, увеличивая его выразительность. Однако по каким-то причинам этого так и не сделали, из-за чего объем конференц-зала, возвышающийся над крышей, смотрится несколько странно. Чуть сдвинутый относительно геометрического центра комплекса, в проекте он вызывал ассоциации с капитанской рубкой корабля. По замыслу ее должны были украсить большие часы и панно из керамической плитки, но в результате почти глухие стены, защищающие внутреннее пространство зала от шума Садового кольца, остались без декора. Большая часть света внутрь этого пространства поступает через протяженные фонари в кровле.

Что же касается основного объема, вернее объемов, то первоначально членящие фасад ребра планировали выполнить из железобетона, облицованного травертином, а подоконные панели должен был маскировать серый стемалит. Итоговый вариант с тонкими вертикальными «струнами» и матовыми металлическими панелями под окнами дал зданию большую горизонтальную динамику, благодаря чему его части, даже не будучи объединены общим карнизом, при должном внимании все-таки читаются как единое целое.

Проектируя здание в конце 1960-х годов, архитекторы во главе с Евгением Стамо не стремились создать доминанту, но предвидели ее возникновение рядом в будущем и старались сгладить контраст между исторической средой и новой архитектурой. Затянувшееся возведение двух корпусов в итоге окончилось почти одновременно с окончанием строительства олимпийского пресс-центра через дорогу, который тут же притянул к себе все внимание и не оставил шанса на обсуждение незавершенности «Прогресса» в профильной периодике.

Новый корпус ВНИИ клинической и экспериментальной хирургии в 1970-х не могли разместить нигде, кроме как на том месте, на котором оно стоит. Но даже этот участок был частично занят трехэтажным дореволюционным зданием, когда-то относившимся к Новодевичьему монастырю. В этой ситуации коллектив Гипронииздрава спроектировал новый 14-этажный объем таким образом, что он встал перпендикулярно историческому, перешагнув тот и зависнув над ним. Яркую концепцию в условиях невозможности прекращения функционирования старого здания, вероятно, предложил Евгений Стамо, консультировавший авторов, а конструктор Юрий Дыховичный подсказал, что ее можно без излишних затрат реализовать с помощью унифицированного каркаса. Строительство планировали завершить в 1976 году, но, по-видимому, сказался дефицит средств в преддверии Олимпиады, так что принял пациентов корпус лишь через год после нее.

Нижняя часть здания облицована темным гранитом и прорезана широкими горизонталями окон, создавая мощную базу для массивного, но устремленного ввысь десятиэтажного объема. Такое ощущение о нем создается благодаря ритму вертикалей, образованных оконными блоками и вставками анодированного алюминия, утопленными в травертине, а также лентам остекления лестничных маршей в торцах. Уравновешивает всю композицию выдающийся вперед на уровне 11-12 этажей статичный параллелепипед операционного блока, окна которого оформлены грузными наличниками. Задуманная в виде отдельнострящего и примыкающего к заднему фасаду объема — незадымляемая лестница поднялась в монолите только до четвертого этажа, а выше заменена тривиальной металлической конструкцией.

И все же до 1990-х годов взгляды прохожих притягивала широкая арка с наклонным сводом: через нее можно было целиком наблюдать фасад исторического корпуса. Решив увеличить полезную площадь, институт не только застроил ее, но также возвел перед ней дополнительный объем вестибюля. На углу у перекрестка выросла совсем уж неказистая двухэтажная коробка, закрывшая вид на часть противоположного фасада старого здания. Сегодня о замысле авторов напоминает лишь еле видимая диагональ, прорезающая горизонтальные ряды гранитных плит.