В начале 1980-х годов Самарканд вместе с Бухарой и Хивой стал рассматриваться и проектироваться как крупный туристский центр. Тогда в московском ЦНИИЭП торгово-бытовых зданий и туристских комплексов были продуманы все основные маршруты, просчитана пропускная способность важнейших достопримечательностей и разработаны проекты основных комплексов для обслуживания туристов. По планам через десять лет город должен был принимать более полутора миллионов человек в год, что требовало строительства не только гостиниц и ресторанов, но и модернизации транспортной инфраструктуры. Поэтому в Мосгипротрансе разработали проект нового железнодорожного вокзала с единовременной вместимостью до полутора тысяч пассажиров. Увы, но в 1983 году вся работа, не успев дойти до строительства, оказалась заморожена из-за смерти Ш.Р. Рашидова — Первого секретаря ЦК КП Узбекистана и фактического заказчика этого грандиозного проекта.

Тем не менее к концу 1980-х к идее вернулись, работа над инфраструктурой развернулась вновь. Но если подходы к строительству в историческом центре были пересмотрены, и туристские комплексы, планировавшиеся к размещению в нем, стали проектировать заново, то расположенный на окраине вокзал уже в начале 1990-х начали реализовывать в соответствии с утвержденным десятилетием ранее замыслом московских проектировщиков. И замысел в описанном контексте выглядит довольно ясным: в образе здания вокзала легко заметить множество элементов и деталей, отсылающих к традициям национального зодчества. Прежде всего, это каменная облицовка с геометричными вкраплениями из голубой керамической плитки, воспроизводящие характерное сочетание в архитектуре древних памятников Самарканда с их песочного цвета кирпичом и сине-бирюзовыми переливами майоликовых изразцов. Авторы, описывая свой проект, делали также акцент на «айванах», организуемых ими вдоль фасадов здания под стрельчатыми пролетами между пилонами. В целом, задавшись целью поиска национальных мотивов, здесь их безусловно можно легко найти.

Но в то же время, если изучать не слова, а более ранние проекты авторов вокзала — архитекторов В.М. Батырева и В.Д. Рыжкова, — то бывшее очевидным на первый взгляд может таковым уже не показаться. В 1968 году, участвуя в конкурсе на архитектурное решение станции метро «Площадь Ногина» в Москве, Батырев и Рыжков вместе с еще тремя соавторами предложили для нее вариант с рядами квадратных в плане пилонов, имеющих пирамидальное уширение сверху. При этом пилоны вертикально рассеченны пополам темными прожилками, также расширяющимися в верхней части и перетекающими с одной капители на другую, благодаря чему сформирована горизонтальная связность и динамика композиции. Их коллектив получил на том конкурсе первую премию — однако за другой проект (они предложили сразу несколько вариантов), который в результате и был реализован. А найденный тогда образ пилонов спустя полтора десятилетия стал основой для проекта вокзала в Самарканде. Конечно, вряд ли, работая над архитектурой московской станции метро, авторы задумывались об айванах — шел поиск оригинальных и выразительных абстрактных форм. Но в контексте Узбекистана форма обрела новый конкретный смысл, и вместе с вниманием к материалу и цвету обрела звучание, органично влившееся в контекст местной архитектуры.

В 1983 году мастерская Юрия Рабаева в Моспроекте-2 получила неординарное для своего времени задание: спроектировать в Москве резиденцию патриарха. Для ее строительства был выбран участок в глубине Данилова монастыря, только что возвращенного Православной церкви в честь приближения 1000-летия крещения Руси. В рамках подготовки к празднованию занялись не только расчисткой и благоустройством территории с реставрацией и приспособлением исторических построек, но и возведением новых объектов: двух часовен, гостиницы и, собственно, служебного здания для Патриарха и Синода. На первый взгляд, беспрецедентный для советской архитектуры тип здания, но авторскому коллективу помог опыт проектирования советских посольств за рубежом, во многом сходных если не по архитектуре, то по функциональной наполненности.

Двухэтажное здание имеет двухчастную структуру: в левом крыле расположены парадные помещения и покои патриарха, в правом — зал заседаний и служебные помещения синода. В центре композиции находится доминирующий по высоте объем с вестибюлем на первом и домовой церковью на втором этаже. Прорезанный высокой аркой, обрамляющей мозаичную икону Спаса Нерукотворного, и увенчанный покрытым медным лемехом шатром — в перспективе туевой аллеи, соединяющей курдонер резиденции с парадной частью монастыря, он напоминает проездную башню крепости. В работе над обликом здания архитекторы, с одной стороны, старались вписать его в сложившийся ансамбль монастыря, а с другой — учесть контекст всей тысячелетней истории культового зодчества на Руси: облицовка известняком показалась наиболее близкой по колориту к побеленным монастырским стенам и постройкам XVII-XVIII веков, при этом позволила реализовать на фасадах богатый пластический декор со сложнопрофилированными карнизами, наличниками и филенками, а также вставками барельефов, отсылающими к белокаменной резьбе Владимиро-Суздальской Руси.