Хотя ФОК из конструкций «Кисловодск», разработанный ЦНИИЭП им. Б.С. Мезенцева получил широкое распространение, гораздо больше сил институт вложил в разработку двух других серий проектов. Будучи головным институтом Госгражданстроя в области проектирования клееных деревянных конструкций, институт предложил два типа сооружений с их применением: в первом использовались прямолинейные, а во втором гнутые несущие элементы. Несмотря на общность функционального наполнения и единообразие заложенного в типовые проекты декора торцевых фасадов, каждый из двух проектов отличается оригинальной объемно-пространственной конфигурацией, опирающейся на возможности и преимущества использованной в них конструктивной технологии. Оба проекта существовали в двух исполнениях: бассейн и тренировочный зал — были и варианты их блокировки в единые комплексы.

Модуль из прямых КДК мог бы стать классическим домом-шалашом (A-frame), мода на которые в СССР распространилась еще в 1970-е годы. Архитекторы видели в этой форме гипертрофированный образ русской избы и применяли его при строительстве тематических ресторанных и гостиничных комплексов. Однако в проекте ФОКа архитекторы явно стремились уйти от подобных ассоциаций. Об этом говорят скошенные торцевые стены здания: не теряя полезной площади, авторы сократили бесполезный объем под крышей здания, таким образом достигнув большей выразительности и экономичности проекта. Привлекают внимание расположенные змейкой окна на торцах: это и не гигантский витраж во весь треугольный фронтон, который вряд ли бы вписался в рамки закладываемого бюджета, а затем бы сулил большие теплопотери, и не какое-то иное тривиальное решение, бесконфликтно подчеркивавшее бы характерную форму кровли — фасад здесь облицован диагональной вагонкой, совсем не похожей на статику бревен русских изб, а придающей динамики и без того острому силуэту. Архитекторы формировали образ комплекса без оглядки на традицию и преуспели в этом.

Второй тип ФОКов также использует трехшарнирную конструкцию рам покрытия, однако благодаря асимметрии и изгибу составляющих их клеено-деревянных элементов конек здания смещен относительно центра. Это позволило разместить требующие большей высоты тренировочный зал или бассейн вдоль одного фасада, а вспомогательные помещения — вдоль другого. В проекте с прямыми элементами их пришлось распределить по двум сторонам и частично вынести за пределы основного призматического объема — в небольшие пристройки вдоль фасадов, чуть прижимающие его врезающийся в небо образ к земле. И если в первом проекте верхнее освещение было организовано вставкой окон прямо в кровлю, то во втором часть рам в центре имеет продолжение над коньком и образует шедовый фонарь с вертикальным остеклением — он добавляет еще больше выразительности асимметричной композиции здания.

Помимо архитектурной привлекательности, проекты физкультурно-оздоровительных комплексов из клееных деревянных конструкций обладали конкурентной стоимостью (дороже «Кисловодска» и дешевле «Канска»). Но поскольку производство КДК в СССР в середине 1980-х годов, несмотря на множество преимуществ, все еще находилось в зачаточном состоянии, и перспектив его значительного наращивания в ближайшие годы не предвиделось, то постановлением 1986 года деревянным ФОКам изначально отвели скромную долю в общем задании на строительство в пятилетке: 636 из 4053 комплексов. Тем не менее, даже ее они в результате занять не смогли, отстав от заявленного числа на пару порядков.

В начале 1980-х годов Самарканд вместе с Бухарой и Хивой стал рассматриваться и проектироваться как крупный туристский центр. Тогда в московском ЦНИИЭП торгово-бытовых зданий и туристских комплексов были продуманы все основные маршруты, просчитана пропускная способность важнейших достопримечательностей и разработаны проекты основных комплексов для обслуживания туристов. По планам через десять лет город должен был принимать более полутора миллионов человек в год, что требовало строительства не только гостиниц и ресторанов, но и модернизации транспортной инфраструктуры. Поэтому в Мосгипротрансе разработали проект нового железнодорожного вокзала с единовременной вместимостью до полутора тысяч пассажиров. Увы, но в 1983 году вся работа, не успев дойти до строительства, оказалась заморожена из-за смерти Ш.Р. Рашидова — Первого секретаря ЦК КП Узбекистана и фактического заказчика этого грандиозного проекта.

Тем не менее к концу 1980-х к идее вернулись, работа над инфраструктурой развернулась вновь. Но если подходы к строительству в историческом центре были пересмотрены, и туристские комплексы, планировавшиеся к размещению в нем, стали проектировать заново, то расположенный на окраине вокзал уже в начале 1990-х начали реализовывать в соответствии с утвержденным десятилетием ранее замыслом московских проектировщиков. И замысел в описанном контексте выглядит довольно ясным: в образе здания вокзала легко заметить множество элементов и деталей, отсылающих к традициям национального зодчества. Прежде всего, это каменная облицовка с геометричными вкраплениями из голубой керамической плитки, воспроизводящие характерное сочетание в архитектуре древних памятников Самарканда с их песочного цвета кирпичом и сине-бирюзовыми переливами майоликовых изразцов. Авторы, описывая свой проект, делали также акцент на «айванах», организуемых ими вдоль фасадов здания под стрельчатыми пролетами между пилонами. В целом, задавшись целью поиска национальных мотивов, здесь их безусловно можно легко найти.

Но в то же время, если изучать не слова, а более ранние проекты авторов вокзала — архитекторов В.М. Батырева и В.Д. Рыжкова, — то бывшее очевидным на первый взгляд может таковым уже не показаться. В 1968 году, участвуя в конкурсе на архитектурное решение станции метро «Площадь Ногина» в Москве, Батырев и Рыжков вместе с еще тремя соавторами предложили для нее вариант с рядами квадратных в плане пилонов, имеющих пирамидальное уширение сверху. При этом пилоны вертикально рассеченны пополам темными прожилками, также расширяющимися в верхней части и перетекающими с одной капители на другую, благодаря чему сформирована горизонтальная связность и динамика композиции. Их коллектив получил на том конкурсе первую премию — однако за другой проект (они предложили сразу несколько вариантов), который в результате и был реализован. А найденный тогда образ пилонов спустя полтора десятилетия стал основой для проекта вокзала в Самарканде. Конечно, вряд ли, работая над архитектурой московской станции метро, авторы задумывались об айванах — шел поиск оригинальных и выразительных абстрактных форм. Но в контексте Узбекистана форма обрела новый конкретный смысл, и вместе с вниманием к материалу и цвету обрела звучание, органично влившееся в контекст местной архитектуры.