Мастер-план Перми в действии
Второй модуль программы «Архитекторы.рф» прошёл в Перми и был посвящён мастер-плану — одному из ключевых инструментов пространственного развития города. Пермь стала одним из первых российских городов, где мастер-план использовался как основа долгосрочного пространственного развития, а в рамках модуля мы смогли увидеть не только его концептуальные положения, но и конкретные городские проекты, в которых эти принципы получают воплощение.
Одним из наиболее очевидных примеров стало «Зелёное кольцо» — развитие водно-зелёного каркаса Перми и прямое продолжение принципов, заложенных в мастер-плане. В проекте долины малых рек становятся структурным элементом города и частью его водно-зелёного каркаса. На экскурсии по долине реки Егошиха мы увидели природоориентированные решения — работу с рельефом, водоотведением, дождевыми садами и благоустройством.
Другая не менее важная экскурсия проходила в новой Пермской художественной галерее, расположенной на территории бывшего завода имени Шпагина. Здесь мастер-план проявился через создание нового культурного центра на месте бывшей промышленной территории. В проекте умело сочетается современная авторская архитектура Сергея Чобана и бюро Speech, индустриальное наследие и новые общественные функции.
Ещё один интересный пример — Morion Digital, технопарк на территории бывшего завода «Морион». Промышленная площадка получила новые смыслы: в отремонтированных пространствах сегодня базируются технологические компании. Цифровые решения, которые они производят, используются, в том числе, для городской инфраструктуры, транспорта и умных сервисов.
Получается, что мастер-план в Перми можно увидеть в разных масштабах: в развитии природного каркаса, создании новых культурных пространств, преобразовании бывших промышленных территорий и формировании новых городских функций, при этом сами проекты очень разные.
Завершением модуля стали защиты командных проектов. Наша группа представила проект, посвящённый переиспользованию бетонных каркасов. Для нас это стало возможностью проверить идеи в профессиональном диалоге с экспертами и получить обратную связь для дальнейшей работы.
Пермь показала, как идеи мастер-плана постепенно воплощаются в конкретных городских проектах — от развития природного каркаса до переосмысления промышленных территорий и создания новых общественных пространств. Именно это стало главным впечатлением от модуля.
Второй модуль программы «Архитекторы.рф» прошёл в Перми и был посвящён мастер-плану — одному из ключевых инструментов пространственного развития города. Пермь стала одним из первых российских городов, где мастер-план использовался как основа долгосрочного пространственного развития, а в рамках модуля мы смогли увидеть не только его концептуальные положения, но и конкретные городские проекты, в которых эти принципы получают воплощение.
Одним из наиболее очевидных примеров стало «Зелёное кольцо» — развитие водно-зелёного каркаса Перми и прямое продолжение принципов, заложенных в мастер-плане. В проекте долины малых рек становятся структурным элементом города и частью его водно-зелёного каркаса. На экскурсии по долине реки Егошиха мы увидели природоориентированные решения — работу с рельефом, водоотведением, дождевыми садами и благоустройством.
Другая не менее важная экскурсия проходила в новой Пермской художественной галерее, расположенной на территории бывшего завода имени Шпагина. Здесь мастер-план проявился через создание нового культурного центра на месте бывшей промышленной территории. В проекте умело сочетается современная авторская архитектура Сергея Чобана и бюро Speech, индустриальное наследие и новые общественные функции.
Ещё один интересный пример — Morion Digital, технопарк на территории бывшего завода «Морион». Промышленная площадка получила новые смыслы: в отремонтированных пространствах сегодня базируются технологические компании. Цифровые решения, которые они производят, используются, в том числе, для городской инфраструктуры, транспорта и умных сервисов.
Получается, что мастер-план в Перми можно увидеть в разных масштабах: в развитии природного каркаса, создании новых культурных пространств, преобразовании бывших промышленных территорий и формировании новых городских функций, при этом сами проекты очень разные.
Завершением модуля стали защиты командных проектов. Наша группа представила проект, посвящённый переиспользованию бетонных каркасов. Для нас это стало возможностью проверить идеи в профессиональном диалоге с экспертами и получить обратную связь для дальнейшей работы.
Пермь показала, как идеи мастер-плана постепенно воплощаются в конкретных городских проектах — от развития природного каркаса до переосмысления промышленных территорий и создания новых общественных пространств. Именно это стало главным впечатлением от модуля.
🔥8❤4👍4💯1
Вышла моя новая научная статья о ДК им. А.М. Малунцева
Журнал «Архитектон» опубликовал мою новую статью ВАК «Проектирование и строительство Дворца культуры нефтяников в Омске: к вопросу о трансформации архитектурного замысла».
ДК Малунцева известен как один из заметных памятников переходного стиля в Омске. Но история его создания до сих пор имеет неясность. В статье я попытался восстановить не только историю строительства, но и сам процесс поиска архитектурного решения — по архивным протоколам, проектным материалам, публикациям и воспоминаниям участников этого процесса.
Самое интересное удалось обнаружить в истории фасада. Первоначальный проект начала 1950-х годов был разработан в АПМ им. В.А. Веснина архитекторами М.Н. Слотинцевой и С.А. Маслих. Это был настоящий «сталинский» Дворец: высокий портик из десяти коринфских колонн, треугольный фронтон со скульптурой и боковые ризалиты. Строительство началось, но после постановления 1955 года здание было законсервировано. К 1956 году колонны уже были возведены.
После возобновления работ проект пришлось практически заново осмыслить. В 1962 году группа архитекторов (Г. Протопопов и Н. Кубарев) под руководством М. Мискевича, разработала два новых варианта фасада, которые ранее не были опубликованы. Первый вариант предусматривал разборку колонн портика до уровня пола 2-го этажа и выполнение сплошного остекления по легкому железобетонному каркасу. На уровне 2-го этажа по всей длине главного фасада размещался балкон с выходами из фойе.
Второй — тот, который в итоге был принят, — сформировал современный образ здания: сплошное остекление центральной части, глухие боковые объёмы и вынесенный козырёк. Боковые части главного фасада, были глухими, на них предполагалось размещение декоративных панно. Именно этот вариант определил знакомый нам сегодня облик Дворца.
Причём решение отказаться от уже построенных колонн оказалось результатом не только эстетического спора. После изучения эксплуатации ДК завода ВЭФ в Риге специалисты выявили недостатки первоначальной схемы, связанные с планировкой и эксплуатацией кинозала. В результате вопрос о колоннах стал одновременно архитектурным, функциональным и экономическим. На техническом совете даже обсуждалось, насколько оправдано разрушение уже построенного, и в итоге было установлено, что дополнительные расходы компенсируются улучшением эксплуатации здания.
Не менее интересной оказалась история интерьеров. В 1959 году проект художественного оформления был заказан Киевскому товариществу художников, однако омский архитектурно-технический совет его отверг: интерьер признали эклектичным и не связанным с архитектурой здания. То есть проблема заключалась не только в том, каким должен быть фасад, — архитекторы фактически заново искали целостный художественный образ Дворца.
Позднее первоначальный эскиз панно для главного фойе «Покорители Сибири», выполненный омским художником К.И. Щекотовым, был переработан, а итоговую композицию выполнили московские художники во главе с В.А. Тальбергом. На фасаде появились монументальные панно М.И. Слободина, а в интерьерах — мозаичные композиции «Север» и «Юг». Таким образом, утраченную пластику классического фасада компенсировали уже средствами монументального искусства — один из характерных приёмов архитектуры 1960-х годов.
В итоге ДК Малунцева предстаёт не просто как модернистское здание, а как материальный след архитектурного перелома 1950–1960-х годов. Его сегодняшний облик — результат нескольких последовательных проектов, профессиональных споров и достаточно радикальной переработки уже начатого здания.
В статье впервые вводятся в научный оборот новые архивные материалы и изображения двух вариантов фасада, позволяющие проследить историю ДК Малунцева в переломный период. Ставлю точку в истории формирования архитектурного решения ДК.
Читать статью на сайте «Архитектона» полностью.
Рис. 1. Развертка фасадов по пр. Мира. 1962 г. Первый вариант проекта.
Рис. 2. Главный фасад ДК, окончательный вариант. 1962.
Источник: Текущий архив омского отделения ВООПИиК
Журнал «Архитектон» опубликовал мою новую статью ВАК «Проектирование и строительство Дворца культуры нефтяников в Омске: к вопросу о трансформации архитектурного замысла».
ДК Малунцева известен как один из заметных памятников переходного стиля в Омске. Но история его создания до сих пор имеет неясность. В статье я попытался восстановить не только историю строительства, но и сам процесс поиска архитектурного решения — по архивным протоколам, проектным материалам, публикациям и воспоминаниям участников этого процесса.
Самое интересное удалось обнаружить в истории фасада. Первоначальный проект начала 1950-х годов был разработан в АПМ им. В.А. Веснина архитекторами М.Н. Слотинцевой и С.А. Маслих. Это был настоящий «сталинский» Дворец: высокий портик из десяти коринфских колонн, треугольный фронтон со скульптурой и боковые ризалиты. Строительство началось, но после постановления 1955 года здание было законсервировано. К 1956 году колонны уже были возведены.
После возобновления работ проект пришлось практически заново осмыслить. В 1962 году группа архитекторов (Г. Протопопов и Н. Кубарев) под руководством М. Мискевича, разработала два новых варианта фасада, которые ранее не были опубликованы. Первый вариант предусматривал разборку колонн портика до уровня пола 2-го этажа и выполнение сплошного остекления по легкому железобетонному каркасу. На уровне 2-го этажа по всей длине главного фасада размещался балкон с выходами из фойе.
Второй — тот, который в итоге был принят, — сформировал современный образ здания: сплошное остекление центральной части, глухие боковые объёмы и вынесенный козырёк. Боковые части главного фасада, были глухими, на них предполагалось размещение декоративных панно. Именно этот вариант определил знакомый нам сегодня облик Дворца.
Причём решение отказаться от уже построенных колонн оказалось результатом не только эстетического спора. После изучения эксплуатации ДК завода ВЭФ в Риге специалисты выявили недостатки первоначальной схемы, связанные с планировкой и эксплуатацией кинозала. В результате вопрос о колоннах стал одновременно архитектурным, функциональным и экономическим. На техническом совете даже обсуждалось, насколько оправдано разрушение уже построенного, и в итоге было установлено, что дополнительные расходы компенсируются улучшением эксплуатации здания.
Не менее интересной оказалась история интерьеров. В 1959 году проект художественного оформления был заказан Киевскому товариществу художников, однако омский архитектурно-технический совет его отверг: интерьер признали эклектичным и не связанным с архитектурой здания. То есть проблема заключалась не только в том, каким должен быть фасад, — архитекторы фактически заново искали целостный художественный образ Дворца.
Позднее первоначальный эскиз панно для главного фойе «Покорители Сибири», выполненный омским художником К.И. Щекотовым, был переработан, а итоговую композицию выполнили московские художники во главе с В.А. Тальбергом. На фасаде появились монументальные панно М.И. Слободина, а в интерьерах — мозаичные композиции «Север» и «Юг». Таким образом, утраченную пластику классического фасада компенсировали уже средствами монументального искусства — один из характерных приёмов архитектуры 1960-х годов.
В итоге ДК Малунцева предстаёт не просто как модернистское здание, а как материальный след архитектурного перелома 1950–1960-х годов. Его сегодняшний облик — результат нескольких последовательных проектов, профессиональных споров и достаточно радикальной переработки уже начатого здания.
В статье впервые вводятся в научный оборот новые архивные материалы и изображения двух вариантов фасада, позволяющие проследить историю ДК Малунцева в переломный период. Ставлю точку в истории формирования архитектурного решения ДК.
Читать статью на сайте «Архитектона» полностью.
Рис. 1. Развертка фасадов по пр. Мира. 1962 г. Первый вариант проекта.
Рис. 2. Главный фасад ДК, окончательный вариант. 1962.
Источник: Текущий архив омского отделения ВООПИиК
🔥17👍9❤2
С Днём архитектуры! 🏛
Желаю, чтобы идеи доходили до стройки, стройка — до хорошей архитектуры, а хорошая архитектура — до людей. Чтобы заказчики не говорили «сделаем попроще», нормы помогали, а не мешали, визуализации хоть иногда совпадали с реальностью, и самое главное — чтобы у нас оставалось пространство для мысли и эксперимента.
Архитектура — это профессия, в которой приходится одновременно думать о прошлом, спорить с настоящим и проектировать будущее.
С праздником всех, кто придумывает пространство для жизни!
Желаю, чтобы идеи доходили до стройки, стройка — до хорошей архитектуры, а хорошая архитектура — до людей. Чтобы заказчики не говорили «сделаем попроще», нормы помогали, а не мешали, визуализации хоть иногда совпадали с реальностью, и самое главное — чтобы у нас оставалось пространство для мысли и эксперимента.
Архитектура — это профессия, в которой приходится одновременно думать о прошлом, спорить с настоящим и проектировать будущее.
С праздником всех, кто придумывает пространство для жизни!
🔥13🍾7👏1🙏1
«Метрополисы IV»
С 8 по 10 октября в Тюмени прошла конференция «Метрополисы IV: искусственный интеллект, воображение технологий и видимые города будущего». Организатором выступил Центр урбанистики ТюмГУ на площадке университетского корпуса Школы перспективных исследований - редкий для России центр, где урбанистика, история и прикладные исследования переплетаются воедино.
Главной темой конференции стало влияние ИИ, цифровых технологий на представления о городе, а также о том, как городские утопии приобретали реальное воплощение. Отдельная сессия «Города, которые были будущим» была посвящена тому, каким город мечтал стать.
Мой доклад: «Как упразднялось будущее? Омское градостроительство 1960–1980-х между утопией, проектом и ритуалом» был посвящен механизму схлопыванию будущего. Меня интересовал вопрос: каким образом целостное представление о будущем городе преобразовывалось в систему планировочных схем, типовых решений, этапов и административных процедур?
Чтобы ответить на этот вопрос, я выдвинул гипотезу, заключающуюся в предположении, что в градостроительстве 1960–1980-х годов разрыв между проектным образом будущего и построенным был обусловлен не только ограниченностью ресурсов или отказом от отдельных архитектурных замыслов, но и трансформацией самого механизма проектирования.
Для объяснения данного механизма я привлек нескольких теоретических рамок. Концепция бинарных оппозиций Владимира Паперного в советской архитектуре (Культура 1/Культура 2) определила напряжение между движением и завершённостью; горизонтальностью и вертикальностью; растеканием и затвердеванием, которые обнаружились в архитектуре и градостроительстве исследуемого периода. Искусствовед Владимир Седов показал, как утопизм «выветривается» и распадается на схематичные проектные операции, теряя оригинальный образ, заложенный в начале. Вячеслав Глазычев объяснил прагматичную причину этого процесса: главным проектировщиком городов становятся ДСК: на каждом этапе реализации исходная архитектурная идея либо технологически упрощается, либо урезается под строгие нормы и требования типовых серий.
Питер Холл важен для понимания, что планирование — это всегда серия корректировок и политических выборов, а не поиск единственного идеального решения. Алексей Юрчак и его концепция перформативного сдвига позволяет объяснить, почему проект продолжает существовать, даже теряя связь со строительством, превращаясь в ритуальное действие: важен сам факт исполнения — конкурс проводится, макет демонстрируется, проект дорабатывается, решение принимается.
Чем длиннее цепочка проектных состояний, тем слабее необходимость того, чтобы конечная реальность совпала с первоначальным замыслом. Упразднялась не способность проекта производить будущее, а степень его обязательности. Одно будущее становилось множеством версий. Я проиллюстрировал этот сложный процесс на материалах омского генерального плана 1970 года и конкурса на проект общегородского центра 1979 года, в итоге предложив универсальную формулу упразднения будущего.
По традиции подарил Центру урбанистики свою книжку и был приятно удивлен получить от историка и идеолога конференции Игоря Стася его монографию, посвящённую истории градостроительной политики в Ханты-Мансийском автономном округе.
Тюмень как продолжение разговора
Конференция не ограничилась только докладами и дискуссиями. Для участников были организованы экскурсии по архитектуре капиталистического романтизма Тюмени — с обзором ключевых объектов, прогулкой и посещением знаковых жилых комплексов: ЖК «Дом форм», White House и района "Речной порт" от Брусники, и конечно же, ночная программа с гастрономическими походами в лучшие бары и рестораны Тюмени:)
Конференция «Метрополисы IV» стала для меня возможностью увидеть, как разговор о будущем города выходит за рамки привычной архитектурной оптики. Искусственный интеллект, цифровые технологии, утопии прошлого — всё это оказалось частью одного большого вопроса: кто и как сегодня производит образ города, который ещё не построен?
С 8 по 10 октября в Тюмени прошла конференция «Метрополисы IV: искусственный интеллект, воображение технологий и видимые города будущего». Организатором выступил Центр урбанистики ТюмГУ на площадке университетского корпуса Школы перспективных исследований - редкий для России центр, где урбанистика, история и прикладные исследования переплетаются воедино.
Главной темой конференции стало влияние ИИ, цифровых технологий на представления о городе, а также о том, как городские утопии приобретали реальное воплощение. Отдельная сессия «Города, которые были будущим» была посвящена тому, каким город мечтал стать.
Мой доклад: «Как упразднялось будущее? Омское градостроительство 1960–1980-х между утопией, проектом и ритуалом» был посвящен механизму схлопыванию будущего. Меня интересовал вопрос: каким образом целостное представление о будущем городе преобразовывалось в систему планировочных схем, типовых решений, этапов и административных процедур?
Чтобы ответить на этот вопрос, я выдвинул гипотезу, заключающуюся в предположении, что в градостроительстве 1960–1980-х годов разрыв между проектным образом будущего и построенным был обусловлен не только ограниченностью ресурсов или отказом от отдельных архитектурных замыслов, но и трансформацией самого механизма проектирования.
Для объяснения данного механизма я привлек нескольких теоретических рамок. Концепция бинарных оппозиций Владимира Паперного в советской архитектуре (Культура 1/Культура 2) определила напряжение между движением и завершённостью; горизонтальностью и вертикальностью; растеканием и затвердеванием, которые обнаружились в архитектуре и градостроительстве исследуемого периода. Искусствовед Владимир Седов показал, как утопизм «выветривается» и распадается на схематичные проектные операции, теряя оригинальный образ, заложенный в начале. Вячеслав Глазычев объяснил прагматичную причину этого процесса: главным проектировщиком городов становятся ДСК: на каждом этапе реализации исходная архитектурная идея либо технологически упрощается, либо урезается под строгие нормы и требования типовых серий.
Питер Холл важен для понимания, что планирование — это всегда серия корректировок и политических выборов, а не поиск единственного идеального решения. Алексей Юрчак и его концепция перформативного сдвига позволяет объяснить, почему проект продолжает существовать, даже теряя связь со строительством, превращаясь в ритуальное действие: важен сам факт исполнения — конкурс проводится, макет демонстрируется, проект дорабатывается, решение принимается.
Чем длиннее цепочка проектных состояний, тем слабее необходимость того, чтобы конечная реальность совпала с первоначальным замыслом. Упразднялась не способность проекта производить будущее, а степень его обязательности. Одно будущее становилось множеством версий. Я проиллюстрировал этот сложный процесс на материалах омского генерального плана 1970 года и конкурса на проект общегородского центра 1979 года, в итоге предложив универсальную формулу упразднения будущего.
По традиции подарил Центру урбанистики свою книжку и был приятно удивлен получить от историка и идеолога конференции Игоря Стася его монографию, посвящённую истории градостроительной политики в Ханты-Мансийском автономном округе.
Тюмень как продолжение разговора
Конференция не ограничилась только докладами и дискуссиями. Для участников были организованы экскурсии по архитектуре капиталистического романтизма Тюмени — с обзором ключевых объектов, прогулкой и посещением знаковых жилых комплексов: ЖК «Дом форм», White House и района "Речной порт" от Брусники, и конечно же, ночная программа с гастрономическими походами в лучшие бары и рестораны Тюмени:)
Конференция «Метрополисы IV» стала для меня возможностью увидеть, как разговор о будущем города выходит за рамки привычной архитектурной оптики. Искусственный интеллект, цифровые технологии, утопии прошлого — всё это оказалось частью одного большого вопроса: кто и как сегодня производит образ города, который ещё не построен?
🔥11👍8🥰3❤2
Появились фотографии взрыва дамбы на Оми!
На фото-ресурсе pastvu искусствовед и научный сотрудник музея им. Врубеля Евгений Груздов опубликовал снимки взрыва дамбы. Подробнее об этом историческом событии можно прочитать в книге инженера-гидротехника Василя Фесенко «Воспоминания несовременного «обывателя. Это интересный рассказ очевидца о том, как омичи справились с последствиями экологического загрязнения реки Омь.
Привожу воспоминания. "Засушливым летом 1967 года я работал начальником Омского технического участка Иртышского бассейнового управления пути. На ту пору у нас произошла локальная экологическая катастрофа. Тогда уровень воды в Иртыше оказался на несколько сантиметров выше, чем в устье Оми. Течение на Оми замедлилось, и река на расстоянии 5-8 км от устья «загнила». К тому же в неё сбрасывали неочищенные промышленные стоки заводы имени Баранова и кислородного машиностроения, фабрика первичной обработки шерсти и другие омские предприятия. Туда же стекали ливневые стоки с обоих речных берегов. Пузыри, поднимавшиеся со дна реки, лопались на поверхности воды, издавая зловоние.
В связи с создавшейся ситуацией в городе был организован штаб, возглавил который председатель горисполкома Иван Литвинчев. Меня, как представителя Иртышского БУПа, включили в состав этого чрезвычайного штаба. На его заседании в горисполкоме собрался весь цвет партийного руководства, милиции, санитарно-медицинской науки, строительного комплекса, речного пароходства и прочих специалистов. Прозвучало несколько как разумных, так и не очень обоснованных предложений. Я предложил искусственным путём отсыпать земляную плотину через Омь в верхнем течении на окраине города. Эту плотину, как напорную дамбу, необходимо поднять выше уровня воды в Иртыше, а затем с помощью взрыва создать в дамбе проран. При этом мощный скоростной поток смоет в Иртыш донный слой наносных отложений на Оми. Вот где пригодился мой четырёхмесячный труд над дипломным проектом «Расчёт напорной дамбы в Захламинской протоке путём её гидравлического перекрытия» в Новосибирском институте инженеров водного транспорта! Практически он был реализован при строительстве базы ремонта танкерного флота в Омске.
Мнения специалистов разделились, некоторые утверждали, что подобный эксперимент со взрывом дамбы создаст неблагоприятную обстановку: ил с Оми может осесть в Иртыше. Было решено отложить принятие решения на день-два. Руководству БУПА, видимо, моё предложение понравилось, но меня тут же отправили в командировку в составе комиссии, инспектирующей судоходную обстановку на Иртыше за 800 км от Омска. О состоянии загнивающей Омки ничего не знал, пока не вернулся в город примерно через полмесяца. Река к тому времени оказалась чистой, о проведённой операции узнал из газеты «Омская правда» за 6 августа 1967 года:
«Чтобы не допустить дальнейшего загрязнения реки, трест «Строймеханизация» с помощью Иртышского бассейнового управления предпринял по решению горисполкома срочные меры для очистки Оми. В короткий срок около деревянного моста шофёрами треста была насыпана дамба. Она позволила задержать воду, поднять уровень её чуть ли на 2,5 метра. В пятницу на Оми слышались взрывы. Подрывники сначала взорвали в нескольких местах дно Омки на участке от дамбы до строящегося Юбилейного моста, таким образом, подняли, взбудоражили отложившийся ил, а затем в воздух полетела и сама дамба. Вода огромным валом устремилась в Иртыш, сметая на своём пути ил, грязь, очищая дно Оми».
Месяца через два или три в сборнике «По пути технического прогресса» я прочёл статью В.В. Дегтярёва и М.В. Мясникова о том, что по их проекту река Омь была очищена от загнившего ила, а Омск был избавлен от надвигающейся эпидемии. Мои друзья потешались над тем, как я помог одному из авторов стать доктором технических наук, а другому получить трёхкомнатную квартиру в новом доме. Долго носил в сердце неприятные ощущения, да потом всё быльём поросло".
На фото-ресурсе pastvu искусствовед и научный сотрудник музея им. Врубеля Евгений Груздов опубликовал снимки взрыва дамбы. Подробнее об этом историческом событии можно прочитать в книге инженера-гидротехника Василя Фесенко «Воспоминания несовременного «обывателя. Это интересный рассказ очевидца о том, как омичи справились с последствиями экологического загрязнения реки Омь.
Привожу воспоминания. "Засушливым летом 1967 года я работал начальником Омского технического участка Иртышского бассейнового управления пути. На ту пору у нас произошла локальная экологическая катастрофа. Тогда уровень воды в Иртыше оказался на несколько сантиметров выше, чем в устье Оми. Течение на Оми замедлилось, и река на расстоянии 5-8 км от устья «загнила». К тому же в неё сбрасывали неочищенные промышленные стоки заводы имени Баранова и кислородного машиностроения, фабрика первичной обработки шерсти и другие омские предприятия. Туда же стекали ливневые стоки с обоих речных берегов. Пузыри, поднимавшиеся со дна реки, лопались на поверхности воды, издавая зловоние.
В связи с создавшейся ситуацией в городе был организован штаб, возглавил который председатель горисполкома Иван Литвинчев. Меня, как представителя Иртышского БУПа, включили в состав этого чрезвычайного штаба. На его заседании в горисполкоме собрался весь цвет партийного руководства, милиции, санитарно-медицинской науки, строительного комплекса, речного пароходства и прочих специалистов. Прозвучало несколько как разумных, так и не очень обоснованных предложений. Я предложил искусственным путём отсыпать земляную плотину через Омь в верхнем течении на окраине города. Эту плотину, как напорную дамбу, необходимо поднять выше уровня воды в Иртыше, а затем с помощью взрыва создать в дамбе проран. При этом мощный скоростной поток смоет в Иртыш донный слой наносных отложений на Оми. Вот где пригодился мой четырёхмесячный труд над дипломным проектом «Расчёт напорной дамбы в Захламинской протоке путём её гидравлического перекрытия» в Новосибирском институте инженеров водного транспорта! Практически он был реализован при строительстве базы ремонта танкерного флота в Омске.
Мнения специалистов разделились, некоторые утверждали, что подобный эксперимент со взрывом дамбы создаст неблагоприятную обстановку: ил с Оми может осесть в Иртыше. Было решено отложить принятие решения на день-два. Руководству БУПА, видимо, моё предложение понравилось, но меня тут же отправили в командировку в составе комиссии, инспектирующей судоходную обстановку на Иртыше за 800 км от Омска. О состоянии загнивающей Омки ничего не знал, пока не вернулся в город примерно через полмесяца. Река к тому времени оказалась чистой, о проведённой операции узнал из газеты «Омская правда» за 6 августа 1967 года:
«Чтобы не допустить дальнейшего загрязнения реки, трест «Строймеханизация» с помощью Иртышского бассейнового управления предпринял по решению горисполкома срочные меры для очистки Оми. В короткий срок около деревянного моста шофёрами треста была насыпана дамба. Она позволила задержать воду, поднять уровень её чуть ли на 2,5 метра. В пятницу на Оми слышались взрывы. Подрывники сначала взорвали в нескольких местах дно Омки на участке от дамбы до строящегося Юбилейного моста, таким образом, подняли, взбудоражили отложившийся ил, а затем в воздух полетела и сама дамба. Вода огромным валом устремилась в Иртыш, сметая на своём пути ил, грязь, очищая дно Оми».
Месяца через два или три в сборнике «По пути технического прогресса» я прочёл статью В.В. Дегтярёва и М.В. Мясникова о том, что по их проекту река Омь была очищена от загнившего ила, а Омск был избавлен от надвигающейся эпидемии. Мои друзья потешались над тем, как я помог одному из авторов стать доктором технических наук, а другому получить трёхкомнатную квартиру в новом доме. Долго носил в сердце неприятные ощущения, да потом всё быльём поросло".
❤11🔥5😱4🤔3