Пятый фасад Омска
Шесть лет назад я купил фотоальбом "АрхиДрон. Пятый фасад современной Москвы" и очень впечатлился задумкой фотографа Дениса Есакова, который зафиксировал архитектурный образ Москвы через снимки крыш ее главных и неявных архитектурных достопримечательностей. Эта идея показалась мне очень свежей, до этого момента еще никто не пробовал снимать только крыши, в этом есть поэтический взгляд на город.
Я решил повторить такой визуальный эксперимент и с Омском. Все началось со здания Дворца творчества. При работе над дипломным проектом по реконструкции Дворца я нашел фотографа, который помог мне сделать ортогональные фотографии здания. В этих снимках я нашел особую красоту, ведь план здания был довольно живописным: с открытым внутренним двориком, с переходами, с разноэтажными корпусами.
Съемки Дворца проходили осенью, поэтому наступление зимы заставило меня взять паузу. Однако уже летом я вернулся с конкретным планом, в соответствие с которым мне требовалось отснять крыши знаковых зданий Омска: драмтеатра, кварталов Любинского проспекта, Музыкального театра, библиотеки им. Пушкина, СКК и т.д. Совершено случайно я познакомился с новым фотографом - Павлом, которому стала интересна моя задумка.
Вместе с ним мы объездили около 10 объектов и я понял, насколько это амбициозная задача, так как погодные условия вносили серьезный диссонанс: не всегда был хороший свет, иногда мешала сильная облачность, а на окружающей территории велись ремонтные работы. В некоторых местах и вовсе прошивка ограничивала высоту подъема квадрокоптера, что не позволяло уместить все здание в кадре. На этом этапе я понял, что не получится отснять все необходимые здания из списка, который я составил.
Подобные фотоэкспедиции требовали довольно большого количества времени и дополнительных аккумуляторов для квадрокоптера, который постоянно разряжался. Так получилось, что к концу лета мой фокус переключился на исследование зданий периода советского модернизма, которое затем воплотилось в книжке "Лучезарный Омск". В итоге задумку по созданию фотокаталога омских крыш пришлось оставить, но про эту идею я не забываю.
А вы бы хотели, чтобы появился каталог фотографий 5-го фасада Омска?
Шесть лет назад я купил фотоальбом "АрхиДрон. Пятый фасад современной Москвы" и очень впечатлился задумкой фотографа Дениса Есакова, который зафиксировал архитектурный образ Москвы через снимки крыш ее главных и неявных архитектурных достопримечательностей. Эта идея показалась мне очень свежей, до этого момента еще никто не пробовал снимать только крыши, в этом есть поэтический взгляд на город.
Я решил повторить такой визуальный эксперимент и с Омском. Все началось со здания Дворца творчества. При работе над дипломным проектом по реконструкции Дворца я нашел фотографа, который помог мне сделать ортогональные фотографии здания. В этих снимках я нашел особую красоту, ведь план здания был довольно живописным: с открытым внутренним двориком, с переходами, с разноэтажными корпусами.
Съемки Дворца проходили осенью, поэтому наступление зимы заставило меня взять паузу. Однако уже летом я вернулся с конкретным планом, в соответствие с которым мне требовалось отснять крыши знаковых зданий Омска: драмтеатра, кварталов Любинского проспекта, Музыкального театра, библиотеки им. Пушкина, СКК и т.д. Совершено случайно я познакомился с новым фотографом - Павлом, которому стала интересна моя задумка.
Вместе с ним мы объездили около 10 объектов и я понял, насколько это амбициозная задача, так как погодные условия вносили серьезный диссонанс: не всегда был хороший свет, иногда мешала сильная облачность, а на окружающей территории велись ремонтные работы. В некоторых местах и вовсе прошивка ограничивала высоту подъема квадрокоптера, что не позволяло уместить все здание в кадре. На этом этапе я понял, что не получится отснять все необходимые здания из списка, который я составил.
Подобные фотоэкспедиции требовали довольно большого количества времени и дополнительных аккумуляторов для квадрокоптера, который постоянно разряжался. Так получилось, что к концу лета мой фокус переключился на исследование зданий периода советского модернизма, которое затем воплотилось в книжке "Лучезарный Омск". В итоге задумку по созданию фотокаталога омских крыш пришлось оставить, но про эту идею я не забываю.
А вы бы хотели, чтобы появился каталог фотографий 5-го фасада Омска?
🔥27👍10❤8❤🔥3💘1
Forwarded from Городские историки
Неслучившийся Омск и контекстуализация модернистских утопий
У архитектора Дмитрия Смирнова, автора тг-канала Омский архитектор, недавно вышла в издательстве «Татлин» книга Неслучившийся Омск, своего рода продолжение его прежней работы Лучезарный Омск. В центре внимания автора проекты советского модернизма, которые остались на бумаге. С нашей точки зрения, данная книга в какой-то степени продолжает линию новой истории архитектуры, о которой мы недавно рассуждали на канале.
Смирнов поднял огромный архивный материал и показал, насколько интенсивным было омское модернистское проектирование, включая архитектурные проекты, которые так и не были реализованы. Причем автору было важно дать слово самим чертежам, поэтому книга густо усеяна цитатами из протоколов совещаний и заседаний архитектурных советов, где буквально слышны голоса омских архитекторов, их споры и аргументы.
Работа также интересна оригинальной интерпретацией дихотомии реальности и утопии, которая продолжает активно использоваться в исследованиях истории архитектуры. Смирнов специально подчеркивает, что омский материал трудно в утопической смысле назвать «бумажной архитектурой» и «параллельной архитектурой». Он предлагает смотреть контекстуально на непостроенный модернизм Омска через локальную политику, ведомственные интересы и конкретные аппаратные решения.
В книге есть минимум три сюжета, где модернистские проекты вписываются автором в политический и институциональный контекст. Первый был связан с историей сноса стадиона «Динамо» под здание обкома КПСС. Первый секретарь обкома Сергей Манякин продавливал стройку личной волей, однако спортсмены и тренеры подали протест в Москву. ЦК КПСС не согласовал, и тогда Манякин оформил стройку как «пристройку» к старому зданию. Второй повествовал о реконструкции здания бывшего Общественного собрания под Театр кукол. Смирнов показывает, как в 1980-е проект тормозили межведомственные конфликты между Минкультуры РСФСР, областным управлением культуры и сменявшими друг друга авторскими коллективами. Третья история — о проектировании высотной гостиницы на улице Фрунзе и борьба с Госпланом РСФСР за ее вместимость.
Однако несмотря на эту удачную попытку контекстуализации градостроительных документов, Смирнов, к сожалению, вообще не пытается встроить омский случай в общую историографию советского модернизма. После прочтения остается открытым главный вопрос: зачем нам вообще этот подробный перечень непостроенных зданий Омска? В то же время у автора был шанс показать, чем экспансия советского модернизма была схожа с другими позднесоветскими городами, или, наоборот, какие отличительные черты имела.
Вторая проблема книги более техническая, но при этом системная для жанра истории архитектуры. Увы, ссылочный аппарат в книге весьма слабый. Скорее всего, это решение редакции «Татлина». Издательства сознательно минимизируют научный аппарат ради читабельности, но такая редакционная политика обедняет саму работу исследователя и рождает у других исследователей недоверие к фактологическому материалу, поскольку он не подается перепроверке. Если представители книжных серий по истории архитектуры нас читают, то, пожалуйста, прекращайте эту ужасную практику! Однако это не снимает ответственности с авторов, которые, конечно, должны бороться за сохранение ссылок в своих работах.
После прочтения Неслучившегося Омска, городских историков не покидал вопрос — а стоит ли вообще историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде, как это делает Смирнов? Нам все чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем. Думаем, что этот вопрос мы еще неоднократно будем задавать себе и другим, ведь местные архивы советского модернизма далеко не исчерпаны и видимо еще у многих будет соблазн поговорить о них в утопических образах.
У архитектора Дмитрия Смирнова, автора тг-канала Омский архитектор, недавно вышла в издательстве «Татлин» книга Неслучившийся Омск, своего рода продолжение его прежней работы Лучезарный Омск. В центре внимания автора проекты советского модернизма, которые остались на бумаге. С нашей точки зрения, данная книга в какой-то степени продолжает линию новой истории архитектуры, о которой мы недавно рассуждали на канале.
Смирнов поднял огромный архивный материал и показал, насколько интенсивным было омское модернистское проектирование, включая архитектурные проекты, которые так и не были реализованы. Причем автору было важно дать слово самим чертежам, поэтому книга густо усеяна цитатами из протоколов совещаний и заседаний архитектурных советов, где буквально слышны голоса омских архитекторов, их споры и аргументы.
Работа также интересна оригинальной интерпретацией дихотомии реальности и утопии, которая продолжает активно использоваться в исследованиях истории архитектуры. Смирнов специально подчеркивает, что омский материал трудно в утопической смысле назвать «бумажной архитектурой» и «параллельной архитектурой». Он предлагает смотреть контекстуально на непостроенный модернизм Омска через локальную политику, ведомственные интересы и конкретные аппаратные решения.
В книге есть минимум три сюжета, где модернистские проекты вписываются автором в политический и институциональный контекст. Первый был связан с историей сноса стадиона «Динамо» под здание обкома КПСС. Первый секретарь обкома Сергей Манякин продавливал стройку личной волей, однако спортсмены и тренеры подали протест в Москву. ЦК КПСС не согласовал, и тогда Манякин оформил стройку как «пристройку» к старому зданию. Второй повествовал о реконструкции здания бывшего Общественного собрания под Театр кукол. Смирнов показывает, как в 1980-е проект тормозили межведомственные конфликты между Минкультуры РСФСР, областным управлением культуры и сменявшими друг друга авторскими коллективами. Третья история — о проектировании высотной гостиницы на улице Фрунзе и борьба с Госпланом РСФСР за ее вместимость.
Однако несмотря на эту удачную попытку контекстуализации градостроительных документов, Смирнов, к сожалению, вообще не пытается встроить омский случай в общую историографию советского модернизма. После прочтения остается открытым главный вопрос: зачем нам вообще этот подробный перечень непостроенных зданий Омска? В то же время у автора был шанс показать, чем экспансия советского модернизма была схожа с другими позднесоветскими городами, или, наоборот, какие отличительные черты имела.
Вторая проблема книги более техническая, но при этом системная для жанра истории архитектуры. Увы, ссылочный аппарат в книге весьма слабый. Скорее всего, это решение редакции «Татлина». Издательства сознательно минимизируют научный аппарат ради читабельности, но такая редакционная политика обедняет саму работу исследователя и рождает у других исследователей недоверие к фактологическому материалу, поскольку он не подается перепроверке. Если представители книжных серий по истории архитектуры нас читают, то, пожалуйста, прекращайте эту ужасную практику! Однако это не снимает ответственности с авторов, которые, конечно, должны бороться за сохранение ссылок в своих работах.
После прочтения Неслучившегося Омска, городских историков не покидал вопрос — а стоит ли вообще историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде, как это делает Смирнов? Нам все чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем. Думаем, что этот вопрос мы еще неоднократно будем задавать себе и другим, ведь местные архивы советского модернизма далеко не исчерпаны и видимо еще у многих будет соблазн поговорить о них в утопических образах.
❤2👍2🔥2
Несколько мыслей по поводу рецензии на мою книгу «Неслучившийся Омск» от уважаемого Игоря Стася. Игорь — историк-урбанист, руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ. Недавно Игорь и коллектив «городских историков» сформулировали 7 принципов новой истории архитектуры, которые сейчас становятся методологической базой для многих современных архитектурных и исторических исследований.
Согласен с Игорем, что в научно-популярных изданиях есть проблема с источниками и библиографическими списками, в издательстве «Татлин» эта проблема тоже есть, к сожалению. И зачастую автор не может на нее повлиять, если книга выпускается в какой-либо серии, например.
По поводу общей историографии советского модернизма — в рамках научно-популярного издания всегда существует некая условность исследуемого объекта. В моей книге эта условность была задана форматом каталога, который не предполагает свободного (монографического) изложения материала, необходимого для того, чтобы комплексно изложить идею взаимосвязи омского модернизма с общесоюзным контекстом.
Да и не совсем в этом заключалась задача. Я хотел сделать акцент на локальных примерах проявлений прогрессистской утопии, ведомственных войн и политических игр. Поэтому я решил сохранить в фокусе исследования и содержании книги как можно больше примеров нереализованных архитектурных проектов, представляющих интерес в первую очередь для омских историков и архитекторов. Материал, накопленный за время исследования, хотелось преподнести в наиболее доступной и наглядной форме, не перегружая его теоретическими экскурсами, которые могли бы увести в сторону от самих проектов, достойных для публикации даже без текстовой составляющей.
В современных urban studies и новой истории архитектуры всё чаще звучит мысль о том, что региональный случай ценен сам по себе, а не только как подтверждение или опровержение столичных моделей. Навязчивое сопоставление с Москвой или Ленинградом часто приводит к тому, что локальное начинает восприниматься как неполное, недоразвитое, отклоняющееся от нормы. Я не хотел воспроизводить эту дихотомию, а если и захочу, то сделаю это в другом формате, более академическом.
Возможно, книга не рассчитана на совсем неподготовленных читателей, которые не знают общих вех развития советской архитектуры, её проявлений в городах советских республик. Я же, в виду невозможности увеличения объёма книги, делаю определённое допущение, что читатель уже знаком с этой информацией.
Теперь по существу главного методологического вопроса: почему я развиваю дихотомию утопия/реальность.
Игорь задаёт справедливый вопрос: стоит ли историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде? "Нам всё чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем".
Позволю себе не согласиться с этим тезисом и объяснить, почему для омского материала — и, шире, для анализа позднесоветского города — эта оптика не только уместна, но и продуктивна.
Дихотомия утопии и реальности — это не жёсткая бинарная схема, а аналитический инструмент, позволяющий увидеть разрыв между замыслом и воплощением как самостоятельный объект исследования. В советском градостроительстве этот разрыв был не аномалией, а частью системы. Масштабные проекты разрабатывались в логике «города будущего», а реализовывались — или не реализовывались — в логике плановой экономики, ведомственных интересов и дефицита ресурсов. Если мы откажемся от этой оптики, мы потеряем возможность говорить о том, что составляло суть советского архитектурного проекта — о его принципиальной незавершённости.
Контекстуализация, которую Игорь хвалит в моей книге (политика, ведомства, аппаратные решения), не отменяет, а предполагает дихотомию утопии и реальности. Ведомственные конфликты, борьба за финансирование, личная воля Манякина — всё это и есть та реальность, которая вступает в противоречие с утопическим замыслом. Без понимания того, что именно замышлялось (утопия), нам будет сложно оценить масштаб утраты и степень искажения (реальность). Анализ политического контекста без анализа архитектурного замысла рискует превратиться в изучение бюрократических процедур, а не архитектурных процессов.
Для Омска — города, который так и не получил многих знаковых сооружений, — дихотомия утопия/реальностиь имеет не только академическое, но и экзистенциальное значение. «Неслучившийся Омск» становится не просто набором нереализованных проектов, а альтернативной историей города, которая продолжает влиять на его идентичность. Отказ от этой оптики означал бы отказ от феноменов, которые сложно описать без категорий утопии и реальности.
Спасибо Игорю за дискуссию и интересную рефлексию)
Согласен с Игорем, что в научно-популярных изданиях есть проблема с источниками и библиографическими списками, в издательстве «Татлин» эта проблема тоже есть, к сожалению. И зачастую автор не может на нее повлиять, если книга выпускается в какой-либо серии, например.
По поводу общей историографии советского модернизма — в рамках научно-популярного издания всегда существует некая условность исследуемого объекта. В моей книге эта условность была задана форматом каталога, который не предполагает свободного (монографического) изложения материала, необходимого для того, чтобы комплексно изложить идею взаимосвязи омского модернизма с общесоюзным контекстом.
Да и не совсем в этом заключалась задача. Я хотел сделать акцент на локальных примерах проявлений прогрессистской утопии, ведомственных войн и политических игр. Поэтому я решил сохранить в фокусе исследования и содержании книги как можно больше примеров нереализованных архитектурных проектов, представляющих интерес в первую очередь для омских историков и архитекторов. Материал, накопленный за время исследования, хотелось преподнести в наиболее доступной и наглядной форме, не перегружая его теоретическими экскурсами, которые могли бы увести в сторону от самих проектов, достойных для публикации даже без текстовой составляющей.
В современных urban studies и новой истории архитектуры всё чаще звучит мысль о том, что региональный случай ценен сам по себе, а не только как подтверждение или опровержение столичных моделей. Навязчивое сопоставление с Москвой или Ленинградом часто приводит к тому, что локальное начинает восприниматься как неполное, недоразвитое, отклоняющееся от нормы. Я не хотел воспроизводить эту дихотомию, а если и захочу, то сделаю это в другом формате, более академическом.
Возможно, книга не рассчитана на совсем неподготовленных читателей, которые не знают общих вех развития советской архитектуры, её проявлений в городах советских республик. Я же, в виду невозможности увеличения объёма книги, делаю определённое допущение, что читатель уже знаком с этой информацией.
Теперь по существу главного методологического вопроса: почему я развиваю дихотомию утопия/реальность.
Игорь задаёт справедливый вопрос: стоит ли историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде? "Нам всё чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем".
Позволю себе не согласиться с этим тезисом и объяснить, почему для омского материала — и, шире, для анализа позднесоветского города — эта оптика не только уместна, но и продуктивна.
Дихотомия утопии и реальности — это не жёсткая бинарная схема, а аналитический инструмент, позволяющий увидеть разрыв между замыслом и воплощением как самостоятельный объект исследования. В советском градостроительстве этот разрыв был не аномалией, а частью системы. Масштабные проекты разрабатывались в логике «города будущего», а реализовывались — или не реализовывались — в логике плановой экономики, ведомственных интересов и дефицита ресурсов. Если мы откажемся от этой оптики, мы потеряем возможность говорить о том, что составляло суть советского архитектурного проекта — о его принципиальной незавершённости.
Контекстуализация, которую Игорь хвалит в моей книге (политика, ведомства, аппаратные решения), не отменяет, а предполагает дихотомию утопии и реальности. Ведомственные конфликты, борьба за финансирование, личная воля Манякина — всё это и есть та реальность, которая вступает в противоречие с утопическим замыслом. Без понимания того, что именно замышлялось (утопия), нам будет сложно оценить масштаб утраты и степень искажения (реальность). Анализ политического контекста без анализа архитектурного замысла рискует превратиться в изучение бюрократических процедур, а не архитектурных процессов.
Для Омска — города, который так и не получил многих знаковых сооружений, — дихотомия утопия/реальностиь имеет не только академическое, но и экзистенциальное значение. «Неслучившийся Омск» становится не просто набором нереализованных проектов, а альтернативной историей города, которая продолжает влиять на его идентичность. Отказ от этой оптики означал бы отказ от феноменов, которые сложно описать без категорий утопии и реальности.
Спасибо Игорю за дискуссию и интересную рефлексию)
👍12❤6🔥4🤔2
Площадь Бухгольца реализовали по моему проекту
Шутка. Давайте разбираться
В 2024 году скульптор Михаил Минин подготовил эскизное предложение по обновлению памятного знака "Держава", которое предполагало демонтаж существующего памятника с созданием новой конструкции и тематических бронзовых барельефов. Проект Минина был согласован художественно-экспертным советом.
Для комплексного обновления памятника также предполагалось реконструировать площадь Бухгольца. Поэтому в 2024 году по заказу центра компетенций городской среды я выполнил проект благоустройства площади.
В моей концепции, в целях усиления образной идеи памятника, формообразование площади было подчинено форме окружности. Для создания камерности, а также для обеспечения комфорта людей на площади в условиях сибирского климата, по периметру площади предполагалось устройство небольших холмиков с высадкой взрослых растений. Также для уменьшения количества мощения на площади я закладывал зоны с многолетними злаковыми растениями, и что немаловажно, сохранял существующие хвойные растения.
В качестве дополнительной активности я проектировал амфитеатр, который располагался секторами вокруг памятного знака, выполняя функцию зоны тихого отдыха и являясь отличными местом для визуального восприятия скульптуры.
В августе 2024 года мой проект был рассмотрен на архитектурно-градостроительном совете. Проект был одобрен с замечаниями и даже спровоцировал некоторую дискуссию. Многие архитекторы посчитали, что данной площади не требуется дополнительное озеленение и нужно сохранить "имперскость" в ее планировке, ликвидировав деревья, мешавшие обзору памятника, а также амфитеатр. Другие же наоборот поддержали ландшафтный характер территории. Даже в протоколе Совета была отмечена "уместность использования приемов бионического стиля".
Я не согласился со многими замечаниями, поэтому вышел из гонки. Некоторые архитекторы по итогам Совета решили подготовить свои варианты решения площади. Так появился проект архитекторов Сергея Амелина (с параболоидом в очертании площади), Андрея Сергеева (с частичным сохранением существующей планировки площади и оптимизацией пешеходных транзитов), сотрудника УДХБ Яны Бахты (с цветниками каплеобразной формы, разбросанными по территории). До этого в 2017 году архитектором Александром Бегуном в составе набережных Оми и Иртыша был выполнен проект, в котором площадь Бухгольца решалась как камерное пространство с огромным количеством прямоугольных скамеек-цветников.
Варианты Сергеева и Бахты в итоге дошли до рассмотрения арх. совета Союза архитекторов, в котором специалисты не смогли однозначно определить лучший проект. Поэтому оба проекта вынесли на рассмотрение градостроительного совета в начале 2026 года. Дискуссия о соотношении количества озеленения/плитки продолжилась. Возникло предложение вообще не менять планировку площади, а сделать ее ремонт. По итогам обсуждений, УДХБ как будущему исполнителю, поручили объединить варианты в единый. После этого проект был доработан архитектором Сакеном Хусаиновым, но он уже не обсуждался в среде профессионалов. Этот вариант и пошел дальше в реализацию.
Вчера я побывал на площади и отметил сходство обновленного пространства с некоторыми идеями, которые я предлагал. Такие принципы, как центричность, геопластика, озеленение площади, прошедшие многочисленные итерации, обсуждения и согласования, всё-таки дошли до реализации. На площади - неплохая плитка и опоры освещения. Но вместе с этим у площади есть и объективные недостатки.
В чем же заключаются недочеты? На новой площади нелогично расходятся главные пешеходные оси, пропала связь площади со входом в здание речного вокзала, теперь она выводит на угол, почему-то. Нет скамеек (возможно, они появятся), но для площади с такой рекреационной нагрузкой одних скамеек не хватит. Также не хватает дополнительных активностей, в моем проекте был небольшой сухой фонтан по оси входа в речной вокзал. Нет подсветки памятного знака, а существующие опоры освещения перекрывают вид на памятник.
Вот такие пироги-симулякры. Остальные проекты смотрите в комментариях.
Шутка. Давайте разбираться
В 2024 году скульптор Михаил Минин подготовил эскизное предложение по обновлению памятного знака "Держава", которое предполагало демонтаж существующего памятника с созданием новой конструкции и тематических бронзовых барельефов. Проект Минина был согласован художественно-экспертным советом.
Для комплексного обновления памятника также предполагалось реконструировать площадь Бухгольца. Поэтому в 2024 году по заказу центра компетенций городской среды я выполнил проект благоустройства площади.
В моей концепции, в целях усиления образной идеи памятника, формообразование площади было подчинено форме окружности. Для создания камерности, а также для обеспечения комфорта людей на площади в условиях сибирского климата, по периметру площади предполагалось устройство небольших холмиков с высадкой взрослых растений. Также для уменьшения количества мощения на площади я закладывал зоны с многолетними злаковыми растениями, и что немаловажно, сохранял существующие хвойные растения.
В качестве дополнительной активности я проектировал амфитеатр, который располагался секторами вокруг памятного знака, выполняя функцию зоны тихого отдыха и являясь отличными местом для визуального восприятия скульптуры.
В августе 2024 года мой проект был рассмотрен на архитектурно-градостроительном совете. Проект был одобрен с замечаниями и даже спровоцировал некоторую дискуссию. Многие архитекторы посчитали, что данной площади не требуется дополнительное озеленение и нужно сохранить "имперскость" в ее планировке, ликвидировав деревья, мешавшие обзору памятника, а также амфитеатр. Другие же наоборот поддержали ландшафтный характер территории. Даже в протоколе Совета была отмечена "уместность использования приемов бионического стиля".
Я не согласился со многими замечаниями, поэтому вышел из гонки. Некоторые архитекторы по итогам Совета решили подготовить свои варианты решения площади. Так появился проект архитекторов Сергея Амелина (с параболоидом в очертании площади), Андрея Сергеева (с частичным сохранением существующей планировки площади и оптимизацией пешеходных транзитов), сотрудника УДХБ Яны Бахты (с цветниками каплеобразной формы, разбросанными по территории). До этого в 2017 году архитектором Александром Бегуном в составе набережных Оми и Иртыша был выполнен проект, в котором площадь Бухгольца решалась как камерное пространство с огромным количеством прямоугольных скамеек-цветников.
Варианты Сергеева и Бахты в итоге дошли до рассмотрения арх. совета Союза архитекторов, в котором специалисты не смогли однозначно определить лучший проект. Поэтому оба проекта вынесли на рассмотрение градостроительного совета в начале 2026 года. Дискуссия о соотношении количества озеленения/плитки продолжилась. Возникло предложение вообще не менять планировку площади, а сделать ее ремонт. По итогам обсуждений, УДХБ как будущему исполнителю, поручили объединить варианты в единый. После этого проект был доработан архитектором Сакеном Хусаиновым, но он уже не обсуждался в среде профессионалов. Этот вариант и пошел дальше в реализацию.
Вчера я побывал на площади и отметил сходство обновленного пространства с некоторыми идеями, которые я предлагал. Такие принципы, как центричность, геопластика, озеленение площади, прошедшие многочисленные итерации, обсуждения и согласования, всё-таки дошли до реализации. На площади - неплохая плитка и опоры освещения. Но вместе с этим у площади есть и объективные недостатки.
В чем же заключаются недочеты? На новой площади нелогично расходятся главные пешеходные оси, пропала связь площади со входом в здание речного вокзала, теперь она выводит на угол, почему-то. Нет скамеек (возможно, они появятся), но для площади с такой рекреационной нагрузкой одних скамеек не хватит. Также не хватает дополнительных активностей, в моем проекте был небольшой сухой фонтан по оси входа в речной вокзал. Нет подсветки памятного знака, а существующие опоры освещения перекрывают вид на памятник.
Вот такие пироги-симулякры. Остальные проекты смотрите в комментариях.
👍11🔥7💯3💩1