Что произошло. Конкурсный управляющий ООО «Лизинговая компания «Мосстройтрансгаз» (процедура открыта 26.08.2025) истребовал документы у ООО «Холдинговая компания «Мосстройтрансгаз», выступавшего единоличным исполнительным органом должника на дату введения процедуры. Ответчик возражал: в отношении управляющей компании конкурсное производство введено 06.09.2024, её полномочия как ЕИО прекратились с этого момента в силу закона, а запросы направлены год спустя — когда юридического основания для управления уже не было.

В чём ошибка. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили требование, исходя из формальной записи в ЕГРЮЛ о том, что на дату открытия конкурсного производства в отношении ООО «ЛК «Мосстройтрансгаз» управляющей компанией числилось ООО «Холдинговая компания «Мосстройтрансгаз», и указали, что непередача документов от предшественника не освобождает от ответственности. При этом суды не исследовали по существу возражения о прекращении полномочий управляющей компании в силу её собственного банкротства, не проверили объективную возможность исполнения судебного акта и не учли преюдициальное значение определения того же суда от 27.12.2024, которым ранее было отказано в истребовании документов у той же управляющей компании ввиду отсутствия доказательств их нахождения у неё.

Позиция кассации. Признание управляющей компании банкротом прекращает её полномочия как единоличного исполнительного органа управляемого общества с момента введения в отношении неё процедуры конкурсного производства. Конкурсный управляющий управляющей компании не вправе без согласия кредиторов осуществлять хозяйственную деятельность, в том числе по управлению другими обществами. Соответственно, обязанность по передаче документов в силу статьи 126 Закона о банкротстве не возникает, если на дату введения процедуры в отношении управляемого общества управляющая компания функции ЕИО не исполняла в силу закона. Суды обязаны исследовать и давать оценку по существу возражениям об объективной невозможности предоставления документации, учитывая принцип исполнимости судебных актов. Вынесение неисполнимого судебного акта недопустимо и может создать угрозу необоснованного привлечения лица к ответственности за его неисполнение.

Для практики. Управляющему, истребующему документы у управляющей компании, надлежит заранее проверять правоспособность ответчика и фактическое осуществление им полномочий на релевантные даты. Если управляющая компания сама находится в процедуре банкротства, следует направлять требования её конкурсному управляющему либо устанавливать иное лицо, фактически обладающее документами. Ответчику в подобных спорах необходимо детально доказывать прекращение полномочий по управлению и отсутствие доступа к документации, ссылаясь на ограничения, налагаемые собственной процедурой банкротства, а также на преюдициальные судебные акты.

Что произошло. ООО «Первый дом» (взыскатель) оспорило постановления судебного пристава о зачёте встречных однородных требований и об окончании исполнительного производства. Зачёт произвели после введения в отношении общества процедуры наблюдения: требование Московского фонда реновации (должник в ином ИП) прекратили зачётом против требования самого общества. Суды первой и апелляционной инстанций признали зачёт незаконным, ссылаясь на нарушение очерёдности взыскателей по сводному исполнительному производству и очерёдности текущих платежей в банкротстве.

В чём ошибка. Суды сослались на нарушение статей 110, 111 Закона об исполнительном производстве (очерёдность в сводном ИП), не учтя, что после введения наблюдения сводное исполнительное производство приостанавливается и эти нормы уже не действуют. Суды не установили, имеются ли в отношении должника кредиторы по текущим платежам предшествующих очередей (первой-четвёртой) или пятой очереди с хронологически более ранними требованиями. Без выяснения этих обстоятельств вывод о незаконности зачёта основан на предположении, а не на установленных фактах нарушения очерёдности.

Позиция кассации. После введения наблюдения требования Фонда к должнику являются текущими платежами пятой очереди (пункт 2 статьи 134 Закона о банкротстве). Взыскание текущих платежей в исполнительном производстве не приостанавливается, но зачёт не должен нарушать очерёдность удовлетворения требований кредиторов по текущим платежам. Судам надлежит установить, имеются ли кредиторы предшествующих очередей или пятой очереди с более ранними требованиями. Только при наличии таких кредиторов зачёт является незаконным.

Вывод о противоречии зачёта законодательству о банкротстве требует установления конкретных обстоятельств, свидетельствующих о нарушении очередности или предоставлении предпочтения. Отсутствие в материалах ИП сведений о проверке приставом очерёдности не освобождает заявителя от бремени доказывания обстоятельств, на которые он ссылается (часть 1 статьи 65 АПК). Закон о банкротстве не предусматривает ничтожности зачёта после введения наблюдения, а устанавливает специальный порядок оспаривания таких сделок (статьи 61.2, 61.3).

Для практики. При оспаривании зачёта, произведённого после введения наблюдения, взыскателю недостаточно сослаться на формальное нарушение процедуры — необходимо доказать наличие конкретных кредиторов предшествующих очередей текущих платежей и хронологию возникновения требований. Ссылка на сводное исполнительное производство после введения наблюдения юридически несостоятельна. Судебному приставу при проведении зачёта в банкротстве следует проверять и фиксировать очерёдность текущих платежей по правилам статьи 134 Закона о банкротстве.

Что произошло. Казаков С.И. приобрёл по договору цессии право требования к ООО «РОК» на сумму 3 886 059,57 руб., основанное на решении суда от 05.02.2021. Исполнительный лист был предъявлен к взысканию 09.11.2021, исполнительное производство окончено 29.05.2024 с возвратом листа взыскателю в связи с невозможностью установить местонахождение должника и его имущества. В 2025 году цессионарий обратился в суд с заявлением о процессуальном правопреемстве.

В чём ошибка. Нижестоящие суды отказали в правопреемстве, исходя из того, что трёхлетний срок предъявления исполнительного листа истёк: решение вступило в силу в 2021 году, производство окончено в 2024 году, а заявление подано в 2025-м. Суды не применили норму части 3 статьи 22 Федерального закона «Об исполнительном производстве» о начале нового срока со дня возврата исполнительного документа взыскателю в связи с невозможностью исполнения.

Позиция кассации. В случае возвращения исполнительного листа взыскателю в связи с невозможностью его исполнения (пункт 3 части 1 статьи 46 Федерального закона «Об исполнительном производстве») начинает течь новый трёхгодичный срок предъявления исполнительного листа к исполнению, исчисляемый со дня возвращения документа. Это правило применяется и при рассмотрении заявления о процессуальном правопреемстве на стадии исполнения судебного акта, поскольку правопреемство допустимо только при условии, что срок для предъявления листа не истёк (пункт 28 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2021)).

Предъявление исполнительного листа к исполнению прерывает течение срока. После окончания производства с возвратом листа по невозможности взыскания время, истекшее до прерывания, в новый срок не засчитывается — течёт полный новый трёхлетний срок. В настоящем деле новый срок начался 29.05.2024 и истекает 29.05.2027, следовательно, заявление 2025 года подано в пределах допустимого срока.

Для практики. Цессионарию, приобретающему право требования по исполнительному листу, возвращённому в связи с невозможностью взыскания, следует учитывать дату возврата листа как начало нового трёхлетнего срока. Заявление о процессуальном правопреемстве в этом случае может быть подано в течение трёх лет с момента возврата, независимо от даты вступления решения в силу. При новом рассмотрении судам надлежит проверять фактическое состояние исполнительного производства и устанавливать, не утрачена ли возможность принудительного исполнения.

Что произошло. АО «Мособлэнерго» взыскивало с ПАО «Россети Московский регион» задолженность за услуги по передаче электроэнергии за декабрь 2019 года в размере 9,2 млн руб. и неустойку 13,3 млн руб. Акт оказания услуг был подписан с протоколом разногласий, неоспариваемая часть оплачена. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили иск, взыскав 8,9 млн руб. долга и 10,5 млн руб. неустойки.

В чём ошибка. Ответчик возражал, ссылаясь на намеренную переплату на величину разногласий (депозит 8,8 млн руб.), которая подлежит зачёту при признании требований обоснованными, в связи с чем реальная задолженность не превышает 60 тыс. руб. Ответчик указывал на необходимость установить корректную стоимость услуг за спорный период и размер фактически произведённой оплаты, в том числе с учётом сумм, отнесённых к июлю и августу 2019 года (1,4 млн руб., установлено в других делах). Суды не дали оценки этим возражениям, не установили полную стоимость услуг и размер произведённой оплаты с учётом конкретных сумм, зачтённых в счёт других периодов, не изложили мотивов отклонения контррасчёта ответчика.

Ответчик также оспаривал расчёт неустойки, ссылаясь на пункт 5.1.26 договора и пункт 10 приложения № 9 (Регламент расчёта), согласно которым оспариваемая часть подлежит оплате одновременно с очередным платежом за месяц, в котором стороны согласовали оспариваемый объём, то есть неустойка должна начисляться не с 21.01.2020, а с 21 числа месяца, следующего за урегулированием разногласий между истцом и сбытовой компанией. Суды не оценили эти доводы с учётом статьи 431 ГК РФ и тарифно-договорной модели региона, где РСК («держатель котла») получает средства от энергосбытовых организаций и распределяет их между сетевыми компаниями.

Позиция кассации. При рассмотрении иска о взыскании задолженности за услуги по передаче электроэнергии суд обязан проверить расчёт исковых требований и обоснованность применённых истцом показателей, принятых за основу расчёта задолженности. Необходимость проверки расчёта иска на предмет его соответствия нормам законодательства, регулирующего спорные отношения, как подлежащего оценке письменного доказательства, входит в стандарт всестороннего и полного исследования имеющихся в деле доказательств по смыслу статей 64, 71 АПК РФ.

Когда ответчик возражает против размера задолженности, ссылаясь на намеренную переплату (депозит на величину разногласий), подлежащую зачёту при признании требований обоснованными, суд не вправе удовлетворить иск без установления полной стоимости оказанных услуг в спорном периоде, размера фактически произведённой ответчиком оплаты и конкретных сумм, отнесённых к другим периодам. Отсутствие мотивов отклонения контррасчёта ответчика, со ссылкой на конкретные доказательства и нормы права, свидетельствует о неполном выяснении обстоятельств.

Условия договора об оплате оспариваемой части одновременно с очередным платежом за месяц согласования оспариваемого объёма подлежат толкованию с учётом статьи 431 ГК РФ и тарифно-договорной модели региона, где РСК как «держатель котла» получает средства от энергосбытовых организаций и распределяет их между сетевыми компаниями.

Для практики. Сетевой компании, взыскивающей задолженность с РСК за услуги по передаче электроэнергии, недостаточно представить акты и протоколы разногласий — при наличии возражений о зачёте депозита необходимо документально опровергнуть контррасчёт оппонента с указанием на конкретные платежи и их распределение по периодам.…

Что произошло. АО «Альфа-Банк» взыскивало с ООО «МТК АЗС» задолженность по кредитному договору № 08F08V от 15.12.2023: основной долг 973 895,32 руб., просроченные проценты 107 286,28 руб., неустойку на основной долг 111 768,97 руб. и неустойку на проценты 16 869,17 руб. Нижестоящие суды удовлетворили иск, взыскав проценты по ставке 60% годовых и неустойку.

В чём ошибка. Суды не установили обстоятельства заключения кредитного договора и его условия. Указали взаимоисключающие способы заключения: единый письменный документ и акцепт оферты. В представленной банком оферте от 15.12.2023 согласована процентная ставка 32,4% годовых, однако суды взыскали проценты по ставке 60% годовых без мотивировки этого расхождения. Суды не проверили, изменял ли банк ставку в одностороннем порядке на основании условий договора, имелись ли для этого основания и уведомлял ли банк клиента. Суды также не установили размер ставки неустойки по договору и не оценили её соразмерность с точки зрения статей 10 и 333 ГК РФ.

Позиция кассации. Если в оферте клиента, акцептованной банком, согласована определённая процентная ставка, взыскание процентов по иной ставке возможно только при доказанности банком оснований для одностороннего изменения ставки и соблюдения порядка уведомления клиента. Неустойка как мера ответственности не может быть чрезмерной. При оценке обременительности неустойки суды обязаны учитывать, что должник не вправе извлекать из нарушения преимущество большее, чем двукратная ключевая ставка Банка России, если иное не доказано. Если условия договора определены банком в стандартных формах (договор присоединения), суд вправе на основании статьи 10 ГК РФ отказать в применении явно обременительных условий, нарушающих баланс интересов сторон.

Для практики. Банку при взыскании процентов по ставке, отличной от согласованной в оферте, надлежит представить доказательства оснований одностороннего изменения ставки и факта уведомления заёмщика. Заёмщику следует ссылаться на условия оферты как на согласованную ставку и оспаривать применение иной ставки при отсутствии доказательств её изменения. При взыскании неустойки заёмщик вправе требовать её снижения на основании статьи 333 ГК РФ и оспаривать явно обременительные условия стандартных форм банка через статью 10 ГК РФ, если ставка неустойки многократно превышает двукратную ключевую ставку.

Что произошло. Истец взыскивал с ответчика убытки за повреждение товара, переданного по агентскому договору. Ответчик заявил ходатайство об оставлении иска без рассмотрения, ссылаясь на пункт 10.4 договора, содержащий третейскую оговорку о передаче споров в Российский арбитражный центр. Суды первой и апелляционной инстанций отклонили ходатайство, сочтя условия договора о подсудности противоречивыми: пункт 10.3 предусматривал передачу спора в суд, а пункт 10.4 — в третейский суд.

В чём ошибка. Суды ограничились формальной констатацией противоречия между пунктами 10.3 и 10.4 договора и сделали вывод об отсутствии определённого и исполнимого соглашения о передаче спора в третейский суд. При этом не было установлено, какова действительная общая воля сторон при заключении договора, как стороны понимали термин «суд» в пункте 10.3 — как государственный суд или как третейский суд, и не дана оценка тому, что пункт 10.4 содержит чёткое указание на арбитражный институт, а пункт 10.3 может регулировать лишь досудебный порядок. Суды не исследовали редакцию договора на момент возникновения спорных правоотношений и не выяснили, была ли изменена третейская оговорка впоследствии.

Позиция кассации. В соответствии со статьёй 431 Гражданского кодекса Российской Федерации при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нём слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путём сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом. Если эти правила не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учётом цели договора.

Для правильного разрешения ходатайства об оставлении иска без рассмотрения по основанию наличия третейской оговорки необходимо достоверно установить, была ли воля сторон направлена на передачу споров в третейский суд, и является ли третейская оговорка определённой и исполнимой. Вывод о противоречивости условий договора, сделанный без выяснения действительной общей воли сторон, является преждевременным.

Для практики. При оспаривании компетенции государственного суда на основании третейской оговорки ответчику надлежит заявить возражение не позднее представления первого заявления по существу спора и быть готовым доказывать действительную волю сторон на передачу спора в третейский суд. Суду при наличии формально противоречивых условий о подсудности нельзя ограничиваться констатацией противоречия — необходимо истребовать редакцию договора на момент возникновения спорных правоотношений, оценить пункты о подсудности в системной взаимосвязи, установить, как стороны понимали спорные формулировки, и выяснить действительную общую волю сторон. Истцу следует заранее обеспечивать сохранение доказательств редакции договора и обстоятельств его заключения.

Что произошло. Администрация взыскивала с ООО «Иреляхское» задолженность по договору аренды земельного участка под эксплуатацию скважины на Иреляхском месторождении за период с января 2024 по март 2025 года и пеню. Ответчик возражал, ссылаясь на утрату фактического доступа к участку с ноября 2023 года после расторжения операторского договора с недропользователем АО «Иреляхнефть» и заключения соглашения о перемене лица в обязательстве арендатора.

В чём ошибка. Суд апелляционной инстанции отменил решение и отказал в иске, приняв довод ответчика об утрате доступа к участку в связи с расторжением операторского договора как основание освобождения от арендной платы. Суд сослался на соглашение о перемене лица в обязательстве от 19 марта 2024 года, по которому обязанность платить перешла к АО «Иреляхнефть». При этом суд не проверил наличие согласия арендодателя на перевод долга и не дал оценки письму ответчика от 26 апреля 2024 года о расторжении договора в контексте пункта 8.2 договора, предусматривающего право на односторонний отказ.

Позиция кассации. Действие договора аренды земельного участка не поставлено в зависимость от наличия у арендатора договорных отношений с недропользователем. Договор аренды № 10А/19 заключён 19 февраля 2019 года — задолго до операторского договора от 1 апреля 2022 года, в связи с чем их прекращение не находится в прямой причинно-следственной связи. Риск невозможности использования арендованного имущества в связи с прекращением хозяйственной деятельности на участке несёт арендатор, если иное не предусмотрено договором. Невозможность использования участка по назначению, вызванная действиями третьих лиц, не освобождает арендатора от внесения арендной платы, если договор не расторгнут и участок не возвращён.

Замена арендатора в обязательстве без согласия арендодателя не соответствует статье 391 ГК РФ, поскольку перевод долга по договору аренды требует согласия кредитора. Наличие согласия Администрации судом не устанавливалось. Кроме того, пункт 8.2 договора предусматривал право арендатора на односторонний отказ от договора во внесудебном порядке с предварительным уведомлением за три месяца, что исключало ситуацию невозможности исполнения.

Для практики. Арендаторам земельных участков под объекты недропользования следует не ссылаться на утрату доступа по причине смены оператора, а использовать предусмотренный договором механизм одностороннего отказа либо добиваться расторжения через суд. Простое указание на утрату доступа и заключение соглашения о перемене лица без согласия арендодателя не прекращает обязанности по внесению арендной платы. Арендодателям при спорах о неоплате важно проверять условия договора о праве на односторонний отказ и устанавливать, было ли надлежащее уведомление о его реализации.

Что произошло. Управляющая компания (ООО «ЖКХ города Чехов») взыскала с ИП Рыжова А.С. задолженность за содержание общего имущества и коммунальные услуги по нежилому помещению в МКД за период с 01.01.2024 по 14.03.2025 в размере 270 823,86 руб., а также пени. Дело рассмотрено в порядке упрощённого производства, иск удовлетворён полностью.

В чём ошибка. Суд апелляции отклонил ходатайство ответчика о приостановлении производства, сославшись на военный билет и посчитав, что военная служба проходилась лишь с 06.11.2022 по 03.03.2023. Суды не учли, что ответчик мобилизован на основании Указа Президента РФ от 21.09.2022 № 647, в материалы дела представлены справка Министерства обороны от 25.03.2026, мобилизационное предписание и военный билет, а доказательств увольнения с военной службы по установленным Указом основаниям не представлено.

Позиция кассации. По смыслу п. 2 ч. 1 ст. 143 АПК РФ сам факт призыва гражданина на военную службу по мобилизации (равно как участие в СВО) объективно ограничивает его возможность участвовать в судебных заседаниях, заявлять ходатайства и совершать иные процессуальные действия. Применение этого основания приостановления производства не зависит от усмотрения суда и выступает обязательной гарантией прав участника дела, в том числе принципов состязательности и равноправия сторон. Если мобилизованный гражданин-сторона не заявил о рассмотрении дела в его отсутствие (а тем более сам ходатайствует о приостановлении), у суда имеется прямая обязанность приостановить производство до окончания периода частичной мобилизации либо до увольнения с военной службы по основаниям п. 5 Указа.

Для практики. Стороне, призванной на военную службу или участвующей в СВО, необходимо сразу представлять в суд актуальную справку Минобороны о прохождении службы/участии в СВО и заявлять ходатайство о приостановлении производства по п. 2 ч. 1 ст. 143 АПК РФ. Оппоненту при возражении против приостановления надлежит доказать прекращение мобилизации в отношении конкретного лица либо его увольнение по основаниям п. 5 Указа № 647. Судам при повторном рассмотрении следует в первую очередь разрешить вопрос о приостановлении производства и о надлежащем извещении мобилизованного ответчика, а уже затем переходить к оценке материально-правовых доводов.

Что произошло. В деле о банкротстве гражданина Липина С.Н. суд завершил процедуру реструктуризации долгов и установил финансовому управляющему Сорокину О.И. процентное вознаграждение в размере 7% от погашенной реестровой задолженности (1 177 785,38 руб.). План реструктуризации был разработан самим должником и исполнен без реализации имущества и оспаривания сделок. Должник обжаловал установление максимального размера процентов.

В чём ошибка. Нижестоящие суды установили 7%, исходя исключительно из факта исполнения плана и отсутствия жалоб на действия управляющего. Они не оценили фактический вклад управляющего в погашение требований кредиторов, не выяснили, совершались ли им мероприятия по формированию конкурсной массы (оспаривание сделок, реализация имущества, взыскание дебиторской задолженности), и не мотивировали, почему именно максимальный размер отвечает природе стимулирующей выплаты. Кроме того, вопрос о процентном вознаграждении не был вынесен в определении о назначении судебного заседания, что лишило должника возможности представить возражения.

Позиция кассации. Проценты по вознаграждению финансового управляющего, предусмотренные п. 17 ст. 20.6 и п. 3 ст. 213.9 Закона о банкротстве, носят стимулирующий характер и выплачиваются за счёт средств, оставшихся в конкурсной массе после удовлетворения требований кредиторов. Установление максимальных 7% допустимо лишь при доказанном активном участии управляющего в мероприятиях, обеспечивших погашение: реализация имущества, взыскание дебиторской задолженности, оспаривание сделок. Если же погашение требований обусловлено исключительно действиями самого должника, изыскавшего средства самостоятельно, установление 7% не отвечает природе стимулирующей выплаты и нарушает баланс интересов сторон.

Суд кассации отметил, что не вправе самостоятельно переоценивать доказательства и устанавливать иной размер вознаграждения, однако констатировал необходимость при новом рассмотрении определить размер процентов, соразмерный реальному вкладу управляющего.

Для практики. Должнику, оспаривающему процентное вознаграждение, необходимо доказывать, что погашение требований кредиторов произошло без активного участия управляющего — план разработан и исполнен самим должником, сделки не оспаривались, имущество не реализовывалось. Финансовому управляющему, напротив, следует заблаговременно представлять доказательства конкретных мероприятий (оспаривание подозрительных сделок, взыскание дебиторки, организация торгов), подтверждающих право на максимальный размер процентов. При повторном рассмотрении суду надлежит мотивировать размер вознаграждения с учётом фактического вклада управляющего, а не ограничиваться формальной ссылкой на отсутствие жалоб.

Что произошло. ООО «Блок» (грузоотправитель и грузополучатель, не владелец вагонов) взыскивало с ОАО «РЖД» штраф за задержку уборки 144 вагонов с путей необщего пользования в размере 1 211 600 руб. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили иск, применив ст. 62, 99, 100 Устава железнодорожного транспорта и отказав в снижении неустойки по ст. 333 ГК РФ.

В чём ошибка. Нижестоящие суды не оценили статус истца и принадлежность спорных вагонов. Из транспортных накладных и справок АБД ПВ следует, что вагоны принадлежат ООО «Спецтрансгарант», ООО «Восточная магистраль», АО «ФГК» и иным третьим лицам. ООО «Блок» не является ни владельцем вагонов, ни оператором подвижного состава, что лишает его права на взыскание штрафа. Апелляция также не проверила расчёт истца и не оценила правомерность применения десятикратного размера штрафа по ч. 2 ст. 99 Устава.

Позиция кассации. Часть 2 ст. 100 Устава предусматривает ответственность перевозчика за задержку уборки вагонов с путей необщего пользования перед грузополучателем, однако право на штраф обусловлено принадлежностью вагонов перевозчику или оператору подвижного состава. Согласно позиции Президиума ВАС РФ (постановление от 20.03.2012 № 15028/11) и п. 14 Обзора ВС РФ от 20.12.2017 право на взыскание штрафа по ст. 100 Устава возникает у владельца вагона, являющегося оператором подвижного состава. Грузоотправитель, не обладающий статусом оператора и не имеющий вещных прав на спорные вагоны, не вправе ссылаться на ст. 99, 100 Устава для взыскания штрафа за задержку уборки, а нормы о десятикратном размере штрафа на него не распространяются.

Для практики. При повторном рассмотрении суду надлежит установить статус истца в отношении спорных вагонов, проверить, не противоречит ли применяемая ст. 100 Устава фактическим обстоятельствам, и пересчитать штраф без применения ч. 2 ст. 99 Устава. Операторам подвижного состава в аналогичных спорах следует доказывать наличие у них статуса оператора и принадлежность вагонов. Грузоотправителям, не являющимся владельцами вагонов, нельзя квалифицировать задержку уборки как основание для взыскания штрафа по ст. 100 Устава — иначе применяются общие нормы ГК о неустойке либо договорной ответственности.

Что произошло. Минобороны взыскивало с ОАО «РЖД» пени за просрочку доставки грузов по государственному контракту на воинские железнодорожные перевозки. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили иск частично: по одной накладной (металлические конструкции между воинскими частями) в иске отказали, сославшись на п. 113 Правил 1990 года, освобождающий железную дорогу от претензий по таким перевозкам; в остальной части применили ст. 333 ГК РФ и снизили неустойку.

В чём ошибка. Нижестоящие суды применили п. 113 Правил оформления воинских перевозок 1990 года, исключив ответственность перевозчика, несмотря на то, что п. 5.1 контракта прямо предусматривает применение этих Правил лишь в части, не противоречащей действующему законодательству, и в сноске к этому пункту стороны специально оговорили неприменение п. 113 как противоречащего закону. Пункт 7.3 контракта при этом отсылает к ответственности по Уставу железнодорожного транспорта. Суды не оценили соглашение сторон о неприменении ведомственного акта в системной связи с иными условиями контракта.

Позиция кассации. По ст. 431 ГК РФ толкование условий договора должно исключать преимущество недобросовестной стороны и согласовываться с другими условиями и смыслом договора в целом. Ведомственный акт (Правила 1990 года) имеет меньшую юридическую силу, чем Устав железнодорожного транспорта как федеральный закон. Стороны вправе по ст. 421 ГК РФ согласовать условие о неприменении отдельного пункта такого акта, если он противоречит закону; в случае конкуренции актов разной юридической силы суд обязан применить акт большей юридической силы (ч. 2 ст. 13 АПК РФ). Суды неправомерно освободили перевозчика от ответственности по п. 113 Правил 1990 года вопреки волеизъявлению сторон и императиву федерального закона.

Для практики. При спорах о перевозке по контрактам, инкорпорирующим Правила 1990 года, проверяйте наличие сносок и оговорок о неприменении отдельных пунктов как противоречащих действующему законодательству — они имеют приоритет над общими ссылками на Правила. При повторном рассмотрении суду надлежит дать оценку доводам Минобороны относительно п. 7.3 контракта, установить, какие накладные подпадают под согласованное исключение, и пересчитать неустойку с учётом ст. 333 ГК РФ и разъяснений Пленума ВС РФ № 7 и ВАС РФ № 81. Перевозчику рассчитывать на освобождение от ответственности по п. 113 Правил 1990 года можно лишь при отсутствии в контракте прямой оговорки о его неприменении.

Что произошло. ООО «Урал Логистика» взыскивало с ОАО «РЖД» законную неустойку за просрочку доставки грузов по 95 железнодорожным накладным. Суды первой и апелляционной инстанций иск удовлетворили частично, применив ст. 333 ГК РФ и снизив пени с 967 112,74 до 483 556,37 руб.

В чём ошибка. Нижестоящие суды отклонили доводы РЖД об увеличении сроков доставки на основании п. 6.4 Правил № 245 и ст. 29 Устава железнодорожного транспорта ввиду приоритета воинских перевозок. Суды исходили из того, что ответчик не доказал скрытый характер неисправностей вагонов, невозможность их обнаружения при приёмке, а также возможность размещения сведений о военных перевозках в АС «ЭТРАН». При этом не учтён режим секретности воинских перевозок и общеизвестный характер использования инфраструктуры РЖД для нужд обороны.

Позиция кассации. Задержка вагонов вследствие приоритета воинских перевозок подпадает под обстоятельства, перечисленные в ч. 1 ст. 29 Устава ж/д транспорта, и при подтверждении актами общей формы, составленными по требованиям подп. 64, 213 Правил № 256 и Постановления Правительства РФ от 15.04.2024 № 478, влечёт увеличение сроков доставки. Общеизвестные обстоятельства не нуждаются в доказывании (ч. 1 ст. 69 АПК РФ): использование инфраструктуры РЖД для воинских перевозок в целях обеспечения обороноспособности РФ и осуществление их в режиме секретности, исключающем внесение соответствующих сведений в общедоступные системы и заблаговременный учёт в графике движения иных составов, презюмируются. Суд кассации вправе основывать выводы на общеизвестных фактах (п. 30 Постановления Пленума ВС РФ от 30.06.2020 № 13). Учитывая заявление ответчика о применении ст. 333 ГК, акты подлежат отмене с направлением дела на новое рассмотрение.

Для практики. Грузоотправителям при расчёте неустойки за просрочку доставки надлежит заранее учитывать риск задержки из-за приоритетных воинских перевозок и закладывать соответствующий резерв по срокам. РЖД для устойчивого освобождения от ответственности необходимо представлять акты общей формы о начале и окончании задержки, составленные в соответствии с подп. 64, 213 Правил № 256, и ссылаться на общеизвестный характер воинских перевозок и режим их секретности — это исключает обязанность раскрывать сведения в АС «ЭТРАН». При повторном рассмотрении суду надлежит дать оценку этим актам, при необходимости рассмотреть дело в закрытом заседании по ч. 2 ст. 11 АПК РФ, и лишь после этого решать вопрос о размере неустойки и применении ст. 333 ГК.