В детстве считаешь взрослых рассудительными, понятными и понимающими, умело взаимодействующими. А потом узнаёшь, что родители подруги поругались из-за мандарина. А может, из-за двух.
В «Торжестве» Винтерберга — фильме Догмы-95, снятом нанокиа цифровую камеру — конечно, ситуация хуже. Большое семейство, собравшееся на 60-летии отца, узнает о причинах самоубийства одной из дочерей.
Какое-то смешение безразличия с безусловным принятием: эксцентричные травмированные герои одновременно не могут терпеть родственников, но и неуважение к друг другу. Песни об идиллии, мире и покое заполняют паузы между откровенными гневными тостами, избиением родственников (но со словами: «Да не этой штукой! Это же мой брат!») и расистскими шутками.
Последние 15 минут получились смятыми, как будто Винтерберг хотел сделать хэппи энд. До этого было всё хорошо — особенно ссоры из-за чёрных ботинок, суматошные пробежки через бесконечные коридоры особняка и крупные планы со страдающими глазами, снятые камерой, застрявшей на карусели.
В «Торжестве» Винтерберга — фильме Догмы-95, снятом на
Какое-то смешение безразличия с безусловным принятием: эксцентричные травмированные герои одновременно не могут терпеть родственников, но и неуважение к друг другу. Песни об идиллии, мире и покое заполняют паузы между откровенными гневными тостами, избиением родственников (но со словами: «Да не этой штукой! Это же мой брат!») и расистскими шутками.
Последние 15 минут получились смятыми, как будто Винтерберг хотел сделать хэппи энд. До этого было всё хорошо — особенно ссоры из-за чёрных ботинок, суматошные пробежки через бесконечные коридоры особняка и крупные планы со страдающими глазами, снятые камерой, застрявшей на карусели.
❤3😨2🙏1
Холодная война (Zimna wojna)
Павел Павликовский, 2018
Безудержно красивое кино, в какой бы момент ни остановить — прекрасный кадр. Статичная камера, академический квадрат 1.37:1 и геометрия зданий Варшавы, Парижа, Берлина и лиц их жителей — как коробка для несовпадающих героев: интеллигента Виктора, собирающего народный ансамбль в послевоенной Польше, и Зулы, девушки с простым чистым голосом, тяжелым взглядом и неподъёмным прошлым. Их совместное будущее невесомо, но они влюбляются друг в друга.
Им тесно на родине и в эмиграции. И места им нигде нет, потому что они не могут быть свободны. Становятся заложниками то города, то руководства, то языка, на котором необходимо разговаривать и петь. Всё чужое. Всё изображаемое.
За прототипы Виктора и Зулы Павликовский взял родителей, которые эмигрировали в Британию, когда будущему режиссёру, считающему, что кино должно воздействовать эмоционально, было 14 лет. О них он говорил: «Они оба были прекрасными, сильными людьми, но как пара — просто стихийное бедствие».
Павел Павликовский, 2018
Безудержно красивое кино, в какой бы момент ни остановить — прекрасный кадр. Статичная камера, академический квадрат 1.37:1 и геометрия зданий Варшавы, Парижа, Берлина и лиц их жителей — как коробка для несовпадающих героев: интеллигента Виктора, собирающего народный ансамбль в послевоенной Польше, и Зулы, девушки с простым чистым голосом, тяжелым взглядом и неподъёмным прошлым. Их совместное будущее невесомо, но они влюбляются друг в друга.
Им тесно на родине и в эмиграции. И места им нигде нет, потому что они не могут быть свободны. Становятся заложниками то города, то руководства, то языка, на котором необходимо разговаривать и петь. Всё чужое. Всё изображаемое.
За прототипы Виктора и Зулы Павликовский взял родителей, которые эмигрировали в Британию, когда будущему режиссёру, считающему, что кино должно воздействовать эмоционально, было 14 лет. О них он говорил: «Они оба были прекрасными, сильными людьми, но как пара — просто стихийное бедствие».
❤4🙏2😨2
Я бы называла дебют Евы Виктор «Прости, детка» (2025) ироничной драмой о человеке и его способах переживания насилия: как жизнь немного рассыпается, но не рушится окончательно (спасибо, что есть друзья и фильмы о друзьях).
«Прости, детка» остался с наградой Сандэнса за сценарий, в самом же фильме есть реплика про нечто неприятное, которое не нравится ещё больше потому, что написано оно хорошо. Фильм набит нелепыми сумасбродными диалогами, которые, видимо, и помогают главной героине Агнес (Ева Виктор) со всем справляться. Слова неловкие не сами по себе, и это не та неловкость, от которой стыдно. Это органичное несоответствие строго продуманной заранее беседе. Агнес не соглашается играть в эти разговоры, в которых уже знаешь, что и где произнести. Агнес иронично-саркастическая в духе Гервиг («Милая Френсис» или «Госпожа Америка») и нелепая (сознательно) в духе Тони Эрдманна (чужую статность не нужно изображать, нужно свою придурошность проживать, как наставляла Марен Аде). А кино трогательное на самом деле.
«Прости, детка» остался с наградой Сандэнса за сценарий, в самом же фильме есть реплика про нечто неприятное, которое не нравится ещё больше потому, что написано оно хорошо. Фильм набит нелепыми сумасбродными диалогами, которые, видимо, и помогают главной героине Агнес (Ева Виктор) со всем справляться. Слова неловкие не сами по себе, и это не та неловкость, от которой стыдно. Это органичное несоответствие строго продуманной заранее беседе. Агнес не соглашается играть в эти разговоры, в которых уже знаешь, что и где произнести. Агнес иронично-саркастическая в духе Гервиг («Милая Френсис» или «Госпожа Америка») и нелепая (сознательно) в духе Тони Эрдманна (чужую статность не нужно изображать, нужно свою придурошность проживать, как наставляла Марен Аде). А кино трогательное на самом деле.
❤4👍2🔥2
Весь фильм «Умри, моя любовь» Линн Рэмси (2025) — ASMR для раздражительных.
Если (для сравнения) в Cure Куросавы (1997) главный герой постоянно слышит простреливающий писк стиральной машины, то героиня Грейс (Дженнифер Лоуренс) — начинающая мать с послеродовым безумием — перманентно окружена лаем звуков: от стрекота сверчков до скрежета сдирания обоев ногтями, а чаще — всё вместе. А сцена в ванной чего стоит: ещё чуть-чуть и Лоуренс начала бы делать слайм из шампуней (тоже своего рода безумие), пока муж Джексон (Роберт Паттинсон) караулил дверь, потому что не хотел испражняться в кустах.
Даже оглушающая музыка в доме молодой пары не может перебить всю вакханалию звуков и мыслей. Саркастические агрессивные претензии, которые он и она, скорее, рычат сквозь зубы друг другу, — почти единственное, что позволяет посмеяться. Возможно, нервно.
А вообще непроизвольно просятся какие-то параллели с «Часом волка» Бергмана. Хотя для героини Лоуренс непонятно, какой час самый тёмный: дневной, когда всё в доме кажется невыносимым, или ночной, в который героиня умирает снова и снова в своём умопомрачении.
И собственно после фильма появляется ощущение, что ты парочку раз вдребезги разбил лоб о зеркало. Мне такое нравится. Грейс, видимо, тоже.
Если (для сравнения) в Cure Куросавы (1997) главный герой постоянно слышит простреливающий писк стиральной машины, то героиня Грейс (Дженнифер Лоуренс) — начинающая мать с послеродовым безумием — перманентно окружена лаем звуков: от стрекота сверчков до скрежета сдирания обоев ногтями, а чаще — всё вместе. А сцена в ванной чего стоит: ещё чуть-чуть и Лоуренс начала бы делать слайм из шампуней (тоже своего рода безумие), пока муж Джексон (Роберт Паттинсон) караулил дверь, потому что не хотел испражняться в кустах.
Даже оглушающая музыка в доме молодой пары не может перебить всю вакханалию звуков и мыслей. Саркастические агрессивные претензии, которые он и она, скорее, рычат сквозь зубы друг другу, — почти единственное, что позволяет посмеяться. Возможно, нервно.
А вообще непроизвольно просятся какие-то параллели с «Часом волка» Бергмана. Хотя для героини Лоуренс непонятно, какой час самый тёмный: дневной, когда всё в доме кажется невыносимым, или ночной, в который героиня умирает снова и снова в своём умопомрачении.
И собственно после фильма появляется ощущение, что ты парочку раз вдребезги разбил лоб о зеркало. Мне такое нравится. Грейс, видимо, тоже.
❤3🔥2🥰2
Звук падения (In die Sonne Schauen)
Маша Шилински, 2025
Убаюкивающее, как смерть, и окутывающее, как саван, кино, которое ещё будет беспокоить жужжанием какое-то время.
Четыре поколения героинь и героев, которые связаны одной локацией — домом в немецкой глуши — и одним экзистенциальным непринятием жизни. Их детство и воспоминание о нём омрачается (с периодичностью жизненного цикла мухи) витающими в воздухе значительностью смерти и бессмысленностью существования.
С каждым из героев в один момент происходит (или уже произошла) производственная душевная травма: семилетняя девочка примеряет на себя образ трупа, а остальные визуализируют свою смерть, если уж не решаются в действительности безвозвратно докалечить себя (хотя кто-то всё-таки решается, а за кого-то решают другие).
На удивление динамичное кино, хоть и выглядит размеренным, но режиссёрка-дебютантка Шилински крутит камеру по-всякому. Манерно местами? Да, но не вижу ничего плохого.
Есть не самый лучший итальянский фильм «Плохие сказки» (2020), в котором дети оказываются в ловушке равнодушных родителей, грубости, раннего взросления и духоты с серостью (казалось бы, итальянского) лета. Только немка Шилински создаёт схожее ощущение безвыходности без раскапывания толщи семейной грязи, которая бы комками летела в лицо зрителя. Семейные тайны раскрываются, но неполно, с умолчаниями, глазами детей. От чего фильм ощущается лишь более личным, но не менее жёстким.
Маша Шилински, 2025
Убаюкивающее, как смерть, и окутывающее, как саван, кино, которое ещё будет беспокоить жужжанием какое-то время.
Четыре поколения героинь и героев, которые связаны одной локацией — домом в немецкой глуши — и одним экзистенциальным непринятием жизни. Их детство и воспоминание о нём омрачается (с периодичностью жизненного цикла мухи) витающими в воздухе значительностью смерти и бессмысленностью существования.
С каждым из героев в один момент происходит (или уже произошла) производственная душевная травма: семилетняя девочка примеряет на себя образ трупа, а остальные визуализируют свою смерть, если уж не решаются в действительности безвозвратно докалечить себя (хотя кто-то всё-таки решается, а за кого-то решают другие).
На удивление динамичное кино, хоть и выглядит размеренным, но режиссёрка-дебютантка Шилински крутит камеру по-всякому. Манерно местами? Да, но не вижу ничего плохого.
Есть не самый лучший итальянский фильм «Плохие сказки» (2020), в котором дети оказываются в ловушке равнодушных родителей, грубости, раннего взросления и духоты с серостью (казалось бы, итальянского) лета. Только немка Шилински создаёт схожее ощущение безвыходности без раскапывания толщи семейной грязи, которая бы комками летела в лицо зрителя. Семейные тайны раскрываются, но неполно, с умолчаниями, глазами детей. От чего фильм ощущается лишь более личным, но не менее жёстким.
❤4🙏2😨1
В мультиках громадные рояли неожиданно падают на героев и с теми (не роялями) ничего не случается. В последнем фильме Кантена Дюпьё «Случай с фортепиано» (2025) музыкальный инструмент тоже собирается рухнуть на голову главной героине (Адель Экзаркопулос) — блогерке, прославившейся нечувствительностью к боли, — но потом на её недовольную улыбку с брекетами свалится журналистка-шантажистка, которая расскажет всем о скрываемом инциденте, если та не согласится на первое интервью.
В моей иерархии фильмов Дюпьё «Случай с фортепиано» повыше «Жвал», но ниже всего остального: интервью в «Даааааали!» интереснее и смешнее, бессмысленность бессмысленнее что в «Оленьей коже», что в «Шине», прямое проговаривание жизнеописательных теорий зигзаголобее даже в каком-нибудь «Втором акте». Зачем-то в последней работе приверженец абсурдистского «нипочему» решил раздать героям мотивы их поведения, зря. Хотя жестокость, глупые реалити и фанатизм по ним — подчёркнуто бессмысленные.
В моей иерархии фильмов Дюпьё «Случай с фортепиано» повыше «Жвал», но ниже всего остального: интервью в «Даааааали!» интереснее и смешнее, бессмысленность бессмысленнее что в «Оленьей коже», что в «Шине», прямое проговаривание жизнеописательных теорий зигзаголобее даже в каком-нибудь «Втором акте». Зачем-то в последней работе приверженец абсурдистского «нипочему» решил раздать героям мотивы их поведения, зря. Хотя жестокость, глупые реалити и фанатизм по ним — подчёркнуто бессмысленные.
❤4🙏1😨1