Мне же льстят комментарии афганцев в духе: «Никакой он не русский, он из такой-то провинции». Так и во время поездки постовые никогда не спрашивали мои документы, не видя во мне иностранца, и поэтому Служба госбезопасности посчитала, что я «скрывался» (претензия звучала на допросах). Простите, такое у меня лицо, костюм, знание языков. Вина ли?

Сами нуристанцы говорили, мол, признавайся, из какой долины ты родом, ты не русский. А вот агрессивный следователь, который заявил мне, что у горцев нет ничего общего с русскими (в языках, культуре, происхождении) и сам назвался нуристанцем, откровенно врал. Ведь я же вижу (его глаза, нос, рот, уши, мимику, речь). Уж насмотрелся.

по результатам опроса ВЦИОМ в сентябре 2008 года, только 2 % респондентов в случае нарушения своих трудовых прав обратились
в профсоюзы, а 75 % опрошенных работников считают, что российские профсоюзы мало влияют на положение работников предприятия. На сегодняшний день профсоюзы, объединенные в Федерацию независимых профсоюзов России (ФНПР), – достаточно консервативный, заполненный старыми, еще советскими, кадрами институт, с громоздкой разветвленной территориально-отраслевой структурой. Их профсоюзные организации всегда воздерживались от использования радикальных форм вы)
ражения протеста и в ситуации забастовки чаще выступают даже более ярыми оппонентами бастующим, чем сами работодатели.

... профсоюзный аппарат на любом уровне не защищает интересы работников, а оказывает услуги в сфере регулирования трудовых отношений. Его клиентами являются, с одной стороны, рядовые члены профсоюзов, оплачивающие эти услуги взносами, с другой – менеджмент, оплачивающий услуги своим терпимым или даже лояльным отношением к профкомам на территории своих предприятий. В результате возникает модель профсоюза-фирмы, не вписывающаяся в ключевые принципы маркетинга: такой профсоюз имеет в качестве целевой группы субъекты с противоположными интересами. Попытка их обслуживать ведет к падению эффективности профсоюзной работы и падению интереса к профсоюзу [Ильин, 2006].

Таким образом, за российскими забастовками стоят не общенациональные профсоюзы, лояльные к власти и работодателям, а низовой актив предприятий, организованный гораздо более воинственными альтернативными профсоюзами.

с того времени ничего не изменилось – мы (в массе своей, модально) воспринимаем свою работу как «набор промыслов», даже те, кто «ходит на работу» относится к своим занятиям именно как возможности «обеспечить промысел». Очень распространённая практика в советские времена – работали все, а зарабатывали – кто как мог, на стороне, в свободное время, очень часто за счет времени рабочего, или «доступа к ресурсу». Вот как сталинские колхозники – надо было отработать трудодень, сделать «норму», но жили то не с нормы, а со своего огорода, подсобного хозяйства, ремесла. Очень похоже на крепостную «барщину» - да, надо отработать на господском поле какое то время, а вот потом надо «работать на себя». Вы понимаете, «это другое»

Это программа «Россия, которую мы не знаем» - где мы обсуждали какие неожиданные формы принимает неформальная экономика, и в которой приняли участие : Юрий Плюснин, профессор-исследователь НИУ ВШЭ, член экспертного совета Фонда «Хамовники», Вера Галиндабаева, старший научный сотрудник Социологического института РАН, и Георгий Сталинов, преподаватель НИУ ВШЭ, автор ТГ-канала о полевых социологических исследованиях «Антрополе»