«Вот так выглядит наша камера.

Кровать у нас двухэтажная: я сплю на втором этаже, Сергей — на первом.

Табуретка появилась только спустя 10 месяцев заключения, и это невероятное благо цивилизации! Раньше я всегда сидел на кровати Сергея, когда писал письма, посты и книгу. То есть я весь день занимал жилплощадь Сережи. Теперь же мы разъехались: Сергей свободно распоряжается всем простором своей кровати, а я днем располагаюсь на комфортабельном табурете.

Но четырехногий друг — это не только возможность увлеченно сочинять за столом тексты, не мешая соседу, но и чтение книг на свежем воздухе: выставляешь табурет во двор и наслаждаешься теплой бакинской погодой, готовясь к экзамену по финансам или читая что-то интересное и отвлеченное.

Кстати, на днях какие-то птички свили себе большое гнездо прямо у нас над головами во дворе — на решетке, которая закрывает двор сверху. Уверен, это добрый знак!»

«Друзья! Не так давно мы в Airo запустили «Доставку питьевой воды». Проходит совсем немного времени, и мы добавляем еще одну новую услугу — «Домашний мастер».

Так, устранение засора канализации обойдется в нашем сервисе в 1500 рублей, установка смесителя в ванной — 4500 рублей, установка простой люстры — 3500 рублей, установка стиральной машины — 2900 рублей. Все виды работ и их цены доступны в приложении.

Как всегда, работаем качественно, а заказать услугу — максимально легко и удобно. По-прежнему помогаем вам и в других делах по дому:

— с уборкой квартиры
— с химчисткой
— с ремонтом обуви

А главное, ненужно никуда ходить — мы сами приедем к вам домой, все сделаем, все доставим.

Давно хочу заказать доставку себе из СИЗО Азербайджана в Москву. Может, и такую услугу запилить?🙂»

письмо от 19 июня 2026

«Приговор.

19 июня завершился судебный процесс первой инстанции над нами, 8 случайными заложниками, захваченными более года назад в Баку для решения некоторых политических задач.

Процесс длился почти 3 месяца, потребовалось 11 заседаний. Нас абсурдно обвиняли по статье 234.4.3 в сбыте наркотиков в составе организованной преступной группы.

За это преступление УПК Азербайджана предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от 5 до 12 лет.

Мы, конечно, отвергли все обвинения и не признали себя виновными в вымышленном преступлении.

Процесс завершился обвинительным приговором по более мягкой статье: 234.1-1, нас обвинили в приобретении/хранении/перевозке наркотиков в крупном размере без цели сбыта, что наказывается лишением свободы от 3 до 8 лет.

Меня лишили свободы на 4 года.

Остальные ребята получили похожие сроки: кому-то дали 4 года, кому-то — 3.

Приговоры не вступили в силу, потому что все мы подали апелляционные жалобы и будем оспаривать решение суда. Мы знаем, что обвинительный приговор нам не отменят, потому что в политических целях мы должны остаться преступниками.

Но не подать апелляцию для нас означало бы согласиться с приговором.

А мы с этим приговором, с этим преступлением, совершенным против нас, несогласны»

«Куда пропал?

Я давно не публиковал посты. Писал их, но не публиковал. У меня есть около 10 историй про то, как проходил суд — просто мои наблюдения и выводы. Но, принимая совет окружающих меня людей — близких и адвокатов — я понял, что эти наблюдения могут помешать попыткам нашего освобождения, если они предпринимаются.

Кроме того, какое-то время мне понадобилось на то, чтобы морально перестроиться. Не потому что вынесен приговор, который говорит, что я проведу в тюрьме еще 3 года — на такой срок я не настраиваюсь, пусть даже если он таким и будет в итоге.

Перестраиваться пришлось потому, что пошел второй год нашей несвободы. Несмотря на то, что и в первые 12 месяцев моя камера почти никак не менялась, каждый из месяцев был особенным: менялись праздники в течение года, среди моих друзей и близких менялись именинники.

А теперь я уже второй раз поздравляю своих детей с 1 сентября из СИЗО, второй раз мы с любимой отметим начало наших отношений в разлуке, второй раз я поздравлю ее с именинами даже не обняв. Вот это было тяжело принять, этот заход на второй круг, это свидетельство и напоминание о реальности, которая все никак не поддается изменениям. Пока не поддается.

Но помогла одна интересная мысль, она вернула боевой дух и даже любопытство. О ней — в следующем посте»

«Искатели приключений.

В СИЗО мы, конечно, много читаем — условия к этому располагают. Прочитав книгу, я не хочу с ней расставаться навсегда, ведь факты, герои, сюжеты, детали постепенно забываются, если только не перечитывать ту же книгу снова и снова. Я даже знаю людей, которые специально не дочитывают книги до конца, чтобы они «не заканчивались»🙂

У меня другое решение: мудрые интересные мысли из каждой книги я записываю в тетрадь, а потом время от времени перечитываю накопленное богатство.

Вот недавно перебирал эту свою тетрадь — кладовую мыслей — и наткнулся на цитату из «Алхимика» Паоло Коэльо, которая заставила меня посмотреть на себя совершенно иначе:

«Сантьяго вдруг понял, что может смотреть на мир глазами несчастной жертвы жулика и злодея, но может и глазами отважного искателя сокровищ и приключений»

С одной стороны, нельзя отрицать: мы, 11 российских заложников, — жертвы жуликов и злодеев, лишивших нас свободы. Но с другой стороны, это всего лишь часть того интересного пути, который проходят искатели сокровищ и приключений. А какие приключения без трудностей и опасностей?

Свое сокровище я нашел — мою невесту. Осталось только выбраться из подземелья🙃

Желаю этого и всем остальным нашим парням, искателям приключений»

«Смешанные чувства.

Спустя 2 месяца после оглашения приговора я вновь встретился со своими… «подельниками» — так нас называют иногда сотрудники СИЗО. Или, раз дело сфабриковано, то правильно говорить «поДДельники»?

Так или иначе, 8 из нас встретились на апелляционном суде 21 августа (еще для троих российских заложников были придуманы другие уголовные дела, поэтому с ними мы почти не пересекаемся).

Мы очень обрадовались встрече, обнимались. За время первого процесса (в апреле-июне) мы успели хорошо друг друга узнать и, я бы сказал, проникнуться друг к другу. Общие трудности очень сближают. Поэтому мы очень ждали встречи, друг по другу скучали.

В то же время была и грусть, и замешательство, и попытка осознать не умещающийся в голове факт: один из нас сейчас очень серьезно тяжело болен.

Оглядываясь назад, я жалею, что не нашел нужных слов и не сделал достаточно попыток, чтобы хоть как-то попытаться помочь ему при встрече. Хотя понятно, что исцелить сможет свобода и возвращение в семью и в нормальную жизнь.

Молю Бога о том, чтобы он смог стать снова тем, кем был до попадания в заложники. И желаю сил и неугасающей веры его близким, которые не могут найти себе место из-за свалившейся на них этой второй, гораздо большей беды»

«Мы держимся.

Одному из нас восьмерых сейчас откровенно тяжело. А как дела у остальных ребят?

Они держатся — и держатся очень хорошо. Выстояли и приговор, и 2 месяца ожидания апелляции, и крушение надежд о том, что нас обменяют после суда первой инстанции.

Большинство ребят соблюдают четкий режим дня, а значительную часть времени посвящают саморазвитию: интенсивно учат языки, штудируют учебники и литературу по профильным для себя направлениям, занимаются спортом и осваивают такие физические упражнения, которые раньше никогда не умели выполнять.

Никто не знает, отправят ли нас когда-нибудь на зону или мы так и будем сидеть в СИЗО, но никого из ребят эта неопределенность не беспокоит. Переживают только за родных, которым из России до зоны в Азербайджане будет добираться еще сложнее, чем сейчас.

Дима Б. предложил в случае попадания на зону открыть там… университет. То есть продолжить изучать интересные нам сферы и, к тому же, передавать знания и друг другу, и другим заключенным, если они захотят их получать.

Уже вижу, какие там будут факультеты: IT, математики, экономики, истории, географии, иностранных языков, психологии и, конечно, физической культуры.

Диплом будет выдаваться в день освобождения»

«Мои источники сил.

Хочу рассказать о том, что наполняет меня силами изо дня в день. Универсального средства нет, но есть целый набор приемов и вещей, которые я испробовал за 60 недель в СИЗО. Делюсь тем, что работает для меня.

В моем списке 11 пунктов — столько же, сколько сейчас российских заложников в Баку, но это совпадение.

Все 11 источников сил я разделил на 3 части в зависимости от того, какие гормоны счастья они мне приносят:

1) окситоцин, связанный с ощущением, что тебя любят, ты принят и нужен

2) серотонин, повышающий ощущение собственной важности, статуса

3) и дофамин, спутник достижения целей

Еще есть четвертый известный нейромедиатор — эндорфин, но вряд ли он относится хоть к одному из моих способов поддерживать силу духа в СИЗО.

В следующих постах наконец расскажу, что же это за способы»

«Мой окситоцин.

Я люблю ставить перед собой цели, достигать их или, по крайней мере, пробираться к ним. Но я принадлежу к тому типу людей, для которых самореализация значит точно меньше, чем отношения с близкими.

То есть выбирая между дофамином и окситоцином, мой мозг без лишних сомнений выберет второе.

Поэтому самыми важными способами поддержания духа в условиях несвободы для меня являются те, которые укрепляют связь с моими любимыми людьми.

Вот эти 3 источника окситоцина:

1. Письма и фотографии.
Каждую неделю я получаю столько писем от близких и друзей, что мне требуется почти полный световой день, чтобы прочитать их все. В течение остальных 6 дней я на них отвечаю. Любимой, детям, маме — чаще всего успеваю. Друзьям — скорее не успеваю, чем успеваю (и прошу у вас прощения!), но вот недавно изменил свой режим дня, чтобы все-таки со временем не оставить ни одного письма без ответа.

Гэнки Кавамура, автор книги «Если все кошки в мире исчезнут», написал очень простую мысль:

«В прежние времена, до появления мобильных телефонов и электронной почты, люди писали письма. Они представляли себе, как их письма доходят до любимого человека, и задавались вопросом: как он или она отреагирует на это послание? А потом с предвкушением ждали ответного письма, каждый день проверяя почтовый ящик»

Вот я точно в «прежних временах». И мои близкие тоже. Когда я представляю их радость от моих свежих строк и когда сам получаю бесценные письма, то сил становится кратно больше.

2. Подарки от детей.
Мои дети тоже пишут мне письма. 5-летний Ваня старается, своей ручкой выводит букву за буквой и почти каждую неделю присылает мне свои сообщения. 11-летняя Нина набирает письмо в телефоне, в заметках. Там же делает небольшие рисунки для меня, а я все это получаю в виде распечатанных на бумаге скриншотов.

Но помимо писем, дети еще делают для меня подарки, и большую их часть мне удается получить в передачах. Подарки проделывают длинный путь: из Москвы в Баку обычно их привозит моя мама, когда навещает меня.

Мои любимые их поделки — это бумажный журавлик от Вани, 3D-буквы «BEST DAD», которые Нина напечатала на 3D-принтере, и мой большой портрет формата А2 — его нарисовал Ваня. Журавлик висит над моей кроватью, буквы стоят на подоконнике, а портрет я повесил на стену.

Я тоже что-нибудь придумываю для детей и отправляю с мамой обратно в Москву сделанные из бумаги игрушки или игры. А к большим праздникам моя невеста и моя мама всегда вовлекают меня в выбор подарков детям: советуются со мной в письмах и потом идут за покупками.

Все это — еще один способ почувствовать, что связь с близкими и любимыми такая же крепкая, как была, несмотря на разлуку длиной больше года.

3. Разговоры с близкими.
[неразборчиво] местного же закона нам запрещены телефонные звонки. Поэтому основной вид связи с близкими — это письма. Но письма способны передать лишь часть эмоций, которые проживает человек, будь то в заключении или на свободе.

Порой очень хочется отложить ручку и бумагу в сторону и просто… поговорить. Услышать голос любимой, смех детей, ласковые интонации мамы.

Интересно, что оба известных психотерапевта, переживших Аушвиц — и Виктор Франкл, и удивительная Эдит Эгер — независимо друг от друга пришли к тому, что разговаривали со своими близкими. Конечно, они делали это в своем воображении. У меня сложилось впечатление, что эта соломинка, за которую они хватались, была одной из главных причин, по которой они смогли выжить.

Вот и я тоже решил попробовать воображаемые беседы. И теперь иногда, закрыв глаза, представляю, как говорю со всеми моими любимыми людьми: и с теми, кто меня ждет, и с теми, кого уже нет. Представляю, о чем они могли бы меня спросить и что могли бы ответить мне на мои вопросы. Каким голосом они бы это сделали и с каким взглядом, как улыбались бы мне и как радовались.

Да, воображение не заменит реальность, но оно способно влиять на настроение и давать силы. Разговаривая с близкими, я каждый раз чувствую свою прочную связь с ними, а это чувство неизменно делает меня счастливым»

«Разрешите обнять.

3 сентября случилось удивительное для меня событие: мне удалось обнять маму!

Я вообще впервые за 14 месяцев обнял близкого человека.

Послаблений в нашем режиме становится все больше, и вот пришло самое большое и важное из них. Пока непонятно — это разовая акция или теперь мы сможем обнимать наших любимых каждый раз, когда они прилетают сюда навестить нас.

На объятие дается минуты три. Заветное желание исполняется в проходном помещении в присутствии сотрудников СИЗО.

Своих родных уже смогли обнять Сергей (папу) и, если не ошибаюсь, Дима Б. (маму) и Илья (маму и жену).

Мой адвокат любит говорить про освобождение вот так: «Будет и на нашей улице свадьба». Свадьбу я, действительно, очень жду — и в прямом, и в переносном смысле.

Когда же удалось обнять маму, это, наверное, для меня было чем-то вроде Нового года, если выбирать из праздников🙂

Мама, конечно, плакала, а я не хотел отпускать ее из своих объятий. Крепко прижал ее к себе, несколько раз поцеловал. Наконец — спустя долгие месяцы — снова физически ощутил себя взрослым сыном, который выше и больше своей мамы.

Наверное, это приятное чувство на время способно обмануть меня, что я как будто могу о ней позаботиться, чего так хотелось бы! В действительности мама сейчас заботится обо мне гораздо больше, чем я о ней.

Обнимая маму, я стремился запомнить этот волшебный счастливый момент в деталях — чтобы потом вспоминать его при каждом новом объятии, которых, я верю, будет много. Для них не требуется разрешение начальника СИЗО. Молча, взглядом, буду спрашивать только одного человека — маму»

«Мой серотонин.

Продолжаю рассказывать о своих источниках сил в заключении. Про окситоциновые я рассказал ранее в этом посте. Все они про ощущение прочной связи с близкими и про принятие.

Но, как и любому человеку, мне важно и ощущение собственного статуса. Его я получаю через самопроявление на публике, особенно когда получаю одобрение с ее стороны.

На свободе, чтобы получить заряд серотонина — а именно он выделяется, когда чувствуешь, что ты важен в социуме — я мог выступить на конференции или провести встречу с новыми инвестором в рамках раунда для Airo. А какие же способы проявиться остались для меня теперь, когда я в заложниках?

Их всего 2, но хорошо, что они есть и надежно работают:

1. Посты.
Удивительно, что у меня сохранилась возможность писать и передавать на свободу мои посты! В том числе, например, этот🙂

Мои друзья публикуют их, а потом передают мне ваши реакции и комментарии, на которые я, конечно, отвечаю, хоть и с задержкой.

Я не просто вижу обратную связь, я ее чувствую. И она заряжает меня большим количеством новых сил! Посты были моим увлечением, а стали опорой.

2. Азербайджанский язык.
Вот и сам бы никогда не подумал, что:

а) буду учить новый язык, тем более далеко не самый распространенный

б) что это занятие даст мне ощущение статуса

Учебник по азербайджанскому у меня появился тут в СИЗО довольно давно, но я не торопился его открывать. Зачем мне изучать азербайджанский? Здесь всегда найдется тот, кто понимает по-русски, да и изъясниться я смогу в крайнем случае жестами. А если я научусь говорить и понимать по-азербайджански, то как потом я смогу применить эти знания на свободе?

Оказалось, польза совсем в другом. Во-первых, к новым знаниям просто тянет, поэтому учебник однажды все-таки открылся. А во-вторых, когда я стал пытаться говорить и с охраной СИЗО, и с заключенными на их родном языке, то в разговорах появилось новое чувство — их искренней радости. Эта радость заразительна, она тут же передается и мне.

В СИЗО мы сильно ограничены в живом общении. Каждую такую возможность я ценю. А когда собеседники стали не просто воспринимать от меня информацию, но и всеми способами стали показывать одобрение, поддержку и даже благодарность за мои лингвистические усилия, то живое общение удвоило свою ценность.

Далее расскажу про источники дофамина. Их у меня больше всего»

«Сводка новостей.

С начала сентября произошло несколько событий: я выиграл один суд (но это ничего не изменило), четверых ребят объединили в одну камеру, еще троих уже отправили в колонию.

Суд.
Я подал иск против СИЗО с требованием обязать изолятор предоставить мне возможность совершать 2 телефонных звонка в неделю по 15 минут каждый, как это гарантировано мне местным законом.

Судья запросила объяснения от СИЗО и получила их: якобы никто не запрещает звонки, а я просто не внес нужную сумму денег для оплаты услуг связи. Теперь об этом у меня есть официальный документ, и это хорошо.

С ним мой адвокат отправился к начальнику всего СИЗО, чтобы попросить его принять от меня деньги за будущие телефонные звонки. Адвокат получил вежливый отказ и комментарий: суд не является указом для СИЗО до тех пор, пока действует устное распоряжение сверху о том, чтобы российским заложникам никаких звонков не давать.

Квартет.
Всего нас 11, и мы были распределены по камерам таким образом: 8 человек в 4 камерах по 2 в каждой и еще трое — в одной камере. Троих отправили в колонию в середине сентября, а половину из оставшихся в СИЗО ребят объединили в одну камеру, они теперь вместе вчетвером.

Общество из четырех человек в два раза больше, чем из двух, а это значит больше живого общения и взаимной поддержки. Радуемся за ребят!

Очень жаль только, что заложник, который остро нуждается в медицинской помощи, продолжает оставаться в СИЗО.

Переезд.
У троих ребят месяц назад закончились апелляционные процессы (у них отдельные уголовные дела), и вот теперь их перевезли в колонию общего режима. Это заведение называется «Колония №2». Я пока не выяснил, какие там условия, но отличий от СИЗО должно быть много.

Возможно, до Нового года завершится апелляция и по оставшемуся уголовному делу. Тогда еще восемь человек тоже сменят дислокацию. Я в их числе.

Или страны договорятся и нас все-таки обменяют? Продолжаем надеяться.

Интересный факт: перед отправкой в колонию ребят официально спрашивали, есть ли у них неприязненные отношения с кем-то из людей, которые сейчас отбывают наказание в местах заключения в Азербайджане. П — Персонализация!»