Отец, понятно вам, что это значит?
(Срывает со шляпы алую розу.)
Смотри, в тебя бросаю свой позор!
Не стану разорять я дом отца,
Скрепившего своею кровью камни,
Не поддержу Ланкастера. Иль, Уорик.
Ты мнил, что Кларенс так свиреп и груб,
Что меч войны смертельной обратит
На брата и законного монарха?
Быть может, ты напомнишь мне о клятве?
Сдержав ее, я был бы нечестивей,
Чем Иевфай, принесший в жертву дочь.
Нет, о своем проступке я скорблю,,
И, чтобы милость брата заслужить,
Себя твоим врагом я объявляю,
Решившись твердо, где б тебя ни встретил,
— А я с тобою встречусь, только выйди,
Отмстить за то, что ты завлек меня.
Тебя, надменный Уорик, вsзываю
И обращаюсь к брату со стыдом. — Прости меня, Эдвард: вину заглажу.
— И ты не хмурься, Ричард, на меня;
Не буду больше я непостоянным.

Теперь Иосиф и Мария, придя в Вифлеем не остались бы без гостиницы!

Нет ни иудея, ни эллина
Ни раба, ни свободного
Ни мужчины, ни женщины:
Все вы едины во Христе Иисусе

И будет после того: изолью Мой Дух на всякую плоть,
будут пророчествовать ваши сыны и дочери,
ваши старцы увидят вещие сны,
ваши юноши – видения
Даже на рабов и на рабынь
изолью в те дни Мой Дух

Полагаю, что ничем не уступаю этим «суперапостолам»
2 Кор 11:5

Снова говорю: пусть никто не сочтёт меня неразумным. Если же сочтёте, то примите меня и таким, чтоб и я немного побахвалился.
2 Кор 11:16

Они евреи? Я тоже. Израильтяне? Я тоже. Потомки Авраама? Я тоже.
Служители Христовы? В безумии скажу: тем более я, я больше трудился, больше бывал в заключении, претерпел куда больше побоев, часто был на краю гибели.
От иудеев я пять раз получил по сорок ударов без одного,
трижды бит римскими палками, единожды – камнями, трижды я терпел кораблекрушение, и целые сутки меня носило по открытому морю.
Постоянно я в пути, где опасностью грозят реки, опасностью – разбойники, опасностью – свои и опасностью – чужие; опасность в городе и опасность в пустыне, опасность в море и опасность от тех, кто притворяется братьями.
А я в трудах и терзаниях, постоянно без сна, без пищи и питья, постоянно пощусь и мерзну, раздетый.
А ко всему тому ежедневно приходится мне заботиться обо всех церквях.
Если кто обессилел – то и я без сил; но если кто впал в соблазн – я весь в огне!
И если уж нужно хвалиться – похвалюсь собственной слабостью.
2Кор 11:22-30 (перевод А. С. Десницкого)

Путь к месту казни был далекий; наступал вечер. Горы стали пурпурными, подошвы их погружались в мрак. Стада возвращались домой. Проходили толпы рабов с сельскими орудиями на плечах. На дороге перед домами играли дети, с любопытством глядя на проходивших солдат. В этом вечере, в этом прозрачном золотом воздухе было не только спокойствие и тишина, но и некая гармония, которая, казалось, возносилась от земли к небу. Павел слышал ее, и сердце его переполнилось радостью при мысли, что к этой мировой музыке он добавил еще один звук, которого до сих пор не было и без которого жизнь была бы «как медь бряцающая и как кимвал звенящий».

Он вспоминал, как учил людей любви, как говорил им, что, если даже они раздадут все имение свое бедным, если возобладают всеми языками, всеми тайнами и всеми науками, а любви не будут иметь, — они будут ничем. Ибо любовь, нежная и терпеливая, зла не творит, славы не ищет, все переносит, всему верит, во всем тверда и постоянна.

Его жизнь прошла в том, что он учил людей этой правде. И теперь он говорил себе: какая сила победит ее и что ее может уничтожить? Как сможет задавить ее цезарь, хотя бы у него было еще столько же легионов, еще столько же городов, морей, земель и народов?

И он шел за наградой, как победитель.