ЭКО превращается в индустрию «дизайна рождения»
Когда в 1978 году родилась Луиза Браун — первый ребёнок ЭКО, — сама идея «зачатия в пробирке» казалась пугающим экспериментом. Сегодня через ЭКО прошли уже миллионы людей и индустрия готовится к следующему шагу, который, судя по всему, будет определяться не эмбриологами, а ИИ, роботами и генетикой.
Даже спустя уже почти полвека ЭКО остаётся очень несовершенной технологией. Процедура дорогая, физически тяжёлая и до сих пор работает скорее как смесь науки и ремесла. Эмбриологи всё ещё не понимают, почему идеально выглядящий эмбрион часто не приживается. Почему у одной пары всё получается с первого раза, а у другой — после десятков циклов ничего.
Фактически современное ЭКО до сих пор держится на огромном количестве биологической неопределённости. И именно тут — простор для работы ИИ.
Одна из главных задач — выбор «лучшего» эмбриона. Раньше эмбриологи буквально смотрели в микроскоп и оценивали форму клеток «на глаз». Теперь алгоритмы анализируют изображения эмбрионов, яйцеклеток и сперматозоидов в поисках скрытых паттернов, которые человек может не заметить.
Например, система STAR из Columbia University Medical Center умеет просматривать более миллиона микроскопических изображений в час, чтобы находить жизнеспособные сперматозоиды даже в крайне сложных случаях мужского бесплодия.
А стартап Conceivable уже строит почти полностью автоматизированное ЭКО: роботы выбирают клетки, проводят оплодотворение, выращивают эмбрионы и помогают выбирать кандидатов для переноса. Думаете это технологии завтрашнего дня? Но после такой «роботизированной» процедуры на свет уже появились как минимум 19 детей.
Это очень важный сдвиг для рынка. Ведь ЭКО исторически был плохо масштабируемым бизнесом: слишком много ручной работы, слишком высокая зависимость от квалификации конкретного эмбриолога, слишком разные результаты между клиниками.
Автоматизация меняет всё. Если удастся стандартизировать ЭКО, то репродуктивная медицина превратится из бутиковой услуги в массовый сервис.
И тут человечество встанет перед новой дилемой. Потому что сейчас параллельно развивается генетический скрининг эмбрионов. Сегодня широко используется PGT-A — тест на хромосомные аномалии. Он помогает снизить риск выкидышей и повысить вероятность успешной беременности. Но индустрия уже осторожно двигается к выбору эмбрионов по вероятностным характеристикам. Некоторые компании обещают оценивать риск болезни Альцгеймера, предполагаемый рост ребёнка и даже когнитивные параметры. Стартап Nucleus Genomics вообще рекламирует возможность «создать лучшего ребёнка». И тут биотех упирается все в ту же проблему, когда технология опережает этику.
Пока большинство врачей придерживаются позиции, что генетика — для предотвращения тяжёлых заболеваний, а не для «дизайна детей». Но рынок уже почувствовал спрос. А ведь на горизонте уже маячит редактирование эмбрионов через CRISPR. Да, после скандала с He Jiankui, создавшим первых генетически модифицированных детей, тема казалась токсичной. Но она постепенно возвращается — уже под флагом профилактики тяжёлых наследственных болезней.
Таким образом, ЭКО эволюционирует сразу в нескольких направлениях: автоматизация, AI-отбор, генетическая аналитика, и потенциально — редактирование генома ещё до рождения. И это уже не просто лечение бесплодия, а полноценный биотехнологический рынок. И, возможно, гораздо легче воспринимаемый обществом. Ведь когда технология обещает ребёнка тем, кто не может его иметь, общество часто становится удивительно гибким в вопросах этики.
@antibiotech
Когда в 1978 году родилась Луиза Браун — первый ребёнок ЭКО, — сама идея «зачатия в пробирке» казалась пугающим экспериментом. Сегодня через ЭКО прошли уже миллионы людей и индустрия готовится к следующему шагу, который, судя по всему, будет определяться не эмбриологами, а ИИ, роботами и генетикой.
Даже спустя уже почти полвека ЭКО остаётся очень несовершенной технологией. Процедура дорогая, физически тяжёлая и до сих пор работает скорее как смесь науки и ремесла. Эмбриологи всё ещё не понимают, почему идеально выглядящий эмбрион часто не приживается. Почему у одной пары всё получается с первого раза, а у другой — после десятков циклов ничего.
Фактически современное ЭКО до сих пор держится на огромном количестве биологической неопределённости. И именно тут — простор для работы ИИ.
Одна из главных задач — выбор «лучшего» эмбриона. Раньше эмбриологи буквально смотрели в микроскоп и оценивали форму клеток «на глаз». Теперь алгоритмы анализируют изображения эмбрионов, яйцеклеток и сперматозоидов в поисках скрытых паттернов, которые человек может не заметить.
Например, система STAR из Columbia University Medical Center умеет просматривать более миллиона микроскопических изображений в час, чтобы находить жизнеспособные сперматозоиды даже в крайне сложных случаях мужского бесплодия.
А стартап Conceivable уже строит почти полностью автоматизированное ЭКО: роботы выбирают клетки, проводят оплодотворение, выращивают эмбрионы и помогают выбирать кандидатов для переноса. Думаете это технологии завтрашнего дня? Но после такой «роботизированной» процедуры на свет уже появились как минимум 19 детей.
Это очень важный сдвиг для рынка. Ведь ЭКО исторически был плохо масштабируемым бизнесом: слишком много ручной работы, слишком высокая зависимость от квалификации конкретного эмбриолога, слишком разные результаты между клиниками.
Автоматизация меняет всё. Если удастся стандартизировать ЭКО, то репродуктивная медицина превратится из бутиковой услуги в массовый сервис.
И тут человечество встанет перед новой дилемой. Потому что сейчас параллельно развивается генетический скрининг эмбрионов. Сегодня широко используется PGT-A — тест на хромосомные аномалии. Он помогает снизить риск выкидышей и повысить вероятность успешной беременности. Но индустрия уже осторожно двигается к выбору эмбрионов по вероятностным характеристикам. Некоторые компании обещают оценивать риск болезни Альцгеймера, предполагаемый рост ребёнка и даже когнитивные параметры. Стартап Nucleus Genomics вообще рекламирует возможность «создать лучшего ребёнка». И тут биотех упирается все в ту же проблему, когда технология опережает этику.
Пока большинство врачей придерживаются позиции, что генетика — для предотвращения тяжёлых заболеваний, а не для «дизайна детей». Но рынок уже почувствовал спрос. А ведь на горизонте уже маячит редактирование эмбрионов через CRISPR. Да, после скандала с He Jiankui, создавшим первых генетически модифицированных детей, тема казалась токсичной. Но она постепенно возвращается — уже под флагом профилактики тяжёлых наследственных болезней.
Таким образом, ЭКО эволюционирует сразу в нескольких направлениях: автоматизация, AI-отбор, генетическая аналитика, и потенциально — редактирование генома ещё до рождения. И это уже не просто лечение бесплодия, а полноценный биотехнологический рынок. И, возможно, гораздо легче воспринимаемый обществом. Ведь когда технология обещает ребёнка тем, кто не может его иметь, общество часто становится удивительно гибким в вопросах этики.
@antibiotech
MIT Technology Review
What’s next for IVF
Automation, AI, and screening technologies are already transforming reproductive medicine.
👍1
Космическая фармацевтика
Стартап Varda Space Industries объявил о сотрудничестве с United Therapeutics — и это может стать первым шагом к коммерческому производству лекарств в космосе.
Идея проста и амбициозна: использовать микрогравитацию как «новую химию». В невесомости вещества кристаллизуются иначе, чем на Земле. Это может позволить создавать новые формы уже существующих препаратов — более стабильные, эффективные или удобные для применения.
Компании планируют отправлять лекарства United Therapeutics на орбиту, где молекулы будут формировать кристаллы в условиях микрогравитации. После возвращения на Землю исследователи проверят, появились ли новые полиморфы — альтернативные кристаллические структуры. Иногда именно такие изменения позволяют продлить патентную защиту препарата или создать более удобную форму доставки в организм.
Это особенно важно для фармы: многие блокбастеры теряют эксклюзивность после истечения патентов, и компании ищут способы «перезапустить» жизненный цикл лекарств через новые формулы, ингаляторы, инъекции или модифицированные версии молекул.
Глава United Therapeutics Мартин Ротбат считает, что космос может помочь найти «ещё более удивительные» версии препаратов компании против лёгочной артериальной гипертензии.
Сама идея производства в космосе существует давно, но до сих пор почти все эксперименты проводились на МКС и в основном за государственный счёт. Varda же пытается создать коммерческую инфраструктуру: небольшие орбитальные аппараты выводятся в космос на ракетах SpaceX, проводят эксперименты и затем возвращают капсулу на Землю.
С 2023 года компания уже отправила шесть таких аппаратов. Половина миссий была связана с фармацевтическими исследованиями, другая — с контрактами для американских военных. Интерес Пентагона связан с тем, что капсулы входят в атмосферу на гиперзвуковых скоростях — около 25 махов, что полезно для исследований гиперзвуковых технологий.
По сути, Varda собрала под одной крышей редкую комбинацию фармацевтов и инженеров по гиперзвуковым системам.
Экономика космического производства пока остаётся сомнительной. Запуск одного килограмма груза на орбиту всё ещё стоит тысячи долларов. Для большинства товаров это бессмысленно. Но лекарства — исключение: некоторые препараты стоят сотни миллионов долларов за килограмм действующего вещества.
Например, активное вещество препарата Ozempic имеет настолько высокую стоимость, что даже очень дорогая орбитальная логистика потенциально может оказаться оправданной.
Есть и научные основания для оптимизма. Ещё в 2017 году Merck & Co отправила на МКС препарат Keytruda. В космосе он сформировал кристаллы одинакового размера, тогда как на Земле образовывались неоднородные структуры. Это помогло исследовать возможность перевода препарата из внутривенной формы в инъекционную.
Правда, когда Merck выпустила инъекционную версию Keytruda, компания использовала уже другой технологический подход. Так что пока ни один космический эксперимент не привёл напрямую к массовому производству лекарства на Земле.
Именно поэтому проект Varda сейчас воспринимается скорее как проверка гипотезы: может ли космос дать фарме что-то принципиально новое? Но сам факт того, что крупная биотехнологическая компания готова платить за подобные эксперименты, показывает: космическая фармацевтика стоит на пути от экзотики к рынку.
@antibiotech
Стартап Varda Space Industries объявил о сотрудничестве с United Therapeutics — и это может стать первым шагом к коммерческому производству лекарств в космосе.
Идея проста и амбициозна: использовать микрогравитацию как «новую химию». В невесомости вещества кристаллизуются иначе, чем на Земле. Это может позволить создавать новые формы уже существующих препаратов — более стабильные, эффективные или удобные для применения.
Компании планируют отправлять лекарства United Therapeutics на орбиту, где молекулы будут формировать кристаллы в условиях микрогравитации. После возвращения на Землю исследователи проверят, появились ли новые полиморфы — альтернативные кристаллические структуры. Иногда именно такие изменения позволяют продлить патентную защиту препарата или создать более удобную форму доставки в организм.
Это особенно важно для фармы: многие блокбастеры теряют эксклюзивность после истечения патентов, и компании ищут способы «перезапустить» жизненный цикл лекарств через новые формулы, ингаляторы, инъекции или модифицированные версии молекул.
Глава United Therapeutics Мартин Ротбат считает, что космос может помочь найти «ещё более удивительные» версии препаратов компании против лёгочной артериальной гипертензии.
Сама идея производства в космосе существует давно, но до сих пор почти все эксперименты проводились на МКС и в основном за государственный счёт. Varda же пытается создать коммерческую инфраструктуру: небольшие орбитальные аппараты выводятся в космос на ракетах SpaceX, проводят эксперименты и затем возвращают капсулу на Землю.
С 2023 года компания уже отправила шесть таких аппаратов. Половина миссий была связана с фармацевтическими исследованиями, другая — с контрактами для американских военных. Интерес Пентагона связан с тем, что капсулы входят в атмосферу на гиперзвуковых скоростях — около 25 махов, что полезно для исследований гиперзвуковых технологий.
По сути, Varda собрала под одной крышей редкую комбинацию фармацевтов и инженеров по гиперзвуковым системам.
Экономика космического производства пока остаётся сомнительной. Запуск одного килограмма груза на орбиту всё ещё стоит тысячи долларов. Для большинства товаров это бессмысленно. Но лекарства — исключение: некоторые препараты стоят сотни миллионов долларов за килограмм действующего вещества.
Например, активное вещество препарата Ozempic имеет настолько высокую стоимость, что даже очень дорогая орбитальная логистика потенциально может оказаться оправданной.
Есть и научные основания для оптимизма. Ещё в 2017 году Merck & Co отправила на МКС препарат Keytruda. В космосе он сформировал кристаллы одинакового размера, тогда как на Земле образовывались неоднородные структуры. Это помогло исследовать возможность перевода препарата из внутривенной формы в инъекционную.
Правда, когда Merck выпустила инъекционную версию Keytruda, компания использовала уже другой технологический подход. Так что пока ни один космический эксперимент не привёл напрямую к массовому производству лекарства на Земле.
Именно поэтому проект Varda сейчас воспринимается скорее как проверка гипотезы: может ли космос дать фарме что-то принципиально новое? Но сам факт того, что крупная биотехнологическая компания готова платить за подобные эксперименты, показывает: космическая фармацевтика стоит на пути от экзотики к рынку.
@antibiotech
MIT Technology Review
A plan to make drugs in orbit is going commercial
United Therapeutics is collaborating with Varda Space Industries to test pharmaceuticals in outer space.
В спорте, как известно, допинг запрещен. Чиновники WADA дисквалифицируют спортсменов, лишают их наград. Список запрещенных к применению препаратов растет из года в год – то что вчера было спреем от простуды, завтра будет причиной дисквалификации. Идея проста: ты должен доказать свою собственную силу, а не мощь фармацевтики.
Однако, с такой постановкой вопроса согласны не все. 24 мая в Лас-Вегасе стартуют первые Enhanced Games — соревнования, где спортсменам официально разрешено использовать допинг. Организаторы обещают «раздвинуть границы человеческих возможностей», а за мировые рекорды готовы платить до $1 млн. Разумеется, использовать можно только те препараты, что разрешены FDA. Cпортсмены проходят медицинский мониторинг, а сами игры позиционируются как технологическая альтернатива «лицемерному» антидопинговому спорту.
В соревнованиях участвуют 50 олимпийцев, рекордсменов и профессиональных атлетов. К примеру, Евгений Сомов, который в 2024 году на Олимпиаде был единственным пловцом с российским гражданством. Дисциплины — плавание, лёгкая атлетика, тяжёлая атлетика и strongman. Многие пришли не только за деньгами, но и за возможностью открыто экспериментировать с веществами, которые в обычном спорте запрещены.
Речь идёт прежде всего об анаболических стероидах, гормонах роста, стимуляторах выработки тестостерона и препаратах, повышающих перенос кислорода кровью. Некоторые из них действительно применяются в медицине — например, при гормональных нарушениях или мышечной дистрофии. Но их использование здоровыми людьми ради производительности связано с серьёзными рисками: гипертонией, повреждением печени, депрессией, диабетом, сердечно-сосудистыми осложнениями и нарушениями обмена веществ.
Организаторы Enhanced Games пытаются превратить допинг из «обмана» в форму технологического апгрейда человека. И это происходит в очень подходящий момент, когда биохакинг из маргинальной субкультуры Кремниевой долины превращается чуть ли не в масскульт. На рынке магических средств вакханалия: пептиды продаются как средства для «долголетия» и «оптимизации восстановления», longevity-клиники предлагают экспериментальные процедуры омоложения, а стартапы обещают «лучших детей» через генетический отбор эмбрионов.
И Enhanced Games тут впереди: стоящая за играми компания, продаёт не только мерч с надписью «I am Enhanced», но и пептиды, гормоны роста и «протоколы долголетия». Некоторые препараты предлагаются off-label — то есть вне официально одобренных показаний. Например, гормон роста, первоначально созданный для детей с дефицитом роста, теперь продвигается как средство для «глубокого сна», «восстановления» и «виталити». И не важно, что доказательств его эффективности в борьбе со старением нет, зато рынок уже огромен.
По оценкам аналитиков, глобальный рынок longevity и anti-aging-медицины растёт двузначными темпами, а инвестиции в биотех-стартапы, обещающие замедлить старение, исчисляются миллиардами долларов. Так что идея «улучшенного спортсмена» тут уже не дикость. Напротив, она становится логичным продолжением культуры постоянной оптимизации: тела, продуктивности, внешности, фертильности и даже генетики будущих детей.
Правда чиновники от традиционного спорта резко против. Глава World Athletics Себастиан Кое назвал участников «идиотами», а World Aquatics запретила спортсменам Enhanced Games участвовать в своих соревнованиях. Но все это хорошая мина, за которой скрывается плохая игра. Не секрет, что спортивная медицина и фармакология остается важнейшим ингредиентом формулы победы во многих спортивных дисциплинах. А там, где не выходило победить с помощью таблеток, в ход шли совсем дикие методы. Так, в советские времена, для гормонального всплеска спортсменок, бывало, применяли естественные методы – они беременели, организм получал заряд гормонов, после чего беременность прерывалась. Так что может уж лучше таблетками?
В конце концов, например победа в Formula1 – это сплав мастерства пилотов, гениальности инженеров-разработчиков болида и расторопности техников. И никто не считает это неспортивным.
@antibiotech
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Американский биотех-стартап Colossal Biosciences, поразивший нас возвращением в биологический строй давно вымершего лютоволка, и обещающий к концу 2028 года вернуть к жизни мамонта, сообщил о новом эксперименте. Ученым удалось вывести 26 здоровых цыплят из прозрачных «искусственных скорлупок», напечатанных на 3D-принтере. В компании называют это важным шагом к технологиям выращивания эмбрионов вне естественной среды — и даже к будущим «искусственным утробам».
Разработанная система представляет собой прозрачную биореакторную оболочку с силиконовой мембраной, обеспечивающей газообмен, похожий на тот, что происходит в обычном яйце. Для компенсации нехватки кальция исследователи добавляли измельчённый кальций вручную. Внутри такой конструкции эмбрионы птиц смогли развиваться до вылупления.
Основная заявленная цель проекта — сохранение исчезающих видов птиц и поддержка программ «обращения вымирания». В частности, технология рассматривается как потенциальный инструмент для попыток вернуть гигантского моа — вымершую нелетающую птицу из Новой Зеландии.
Многие ученые относятся к заявлениям компании осторожно. Исследователи напоминают, что методы «бесскорлупной» инкубации птичьих эмбрионов существуют десятилетиями — подобные эксперименты публиковались ещё в 1990-х. Поэтому часть научного сообщества считает работу скорее инженерным улучшением уже известных подходов, чем революцией.
Тем не менее технология действительно интересна: прозрачная оболочка позволяет наблюдать развитие эмбриона в реальном времени и потенциально упрощает вмешательство в процессы развития, генетическое редактирование и работу с редкими видами.
Colossal Biosciences — один из самых видных биотех-стартапов последних лет благодаря громким проектам по «обращению вымирания» животных. Компания привлекла сотни миллионов долларов инвестиций и регулярно попадает в заголовки СМИ благодаря попыткам вернуть шерстистого мамонта, тилацина («тасманийского тигра»), додо и другие исчезнувшие виды животных.
Правда, несмотря на эффектные заявления, ни один вымерший вид пока не был по-настоящему «воскрешён». Речь идёт скорее о создании генетически модифицированных животных с отдельными признаками вымерших предков.
Эксперименты с искусственными яйцами пока тоже остаются далеко от технологий полноценной искусственной матки для млекопитающих или человека. Развитие эмбриона птицы в яйце значительно проще с биологической точки зрения, чем внутри плаценты млекопитающих, где требуется сложнейшее взаимодействие тканей, гормонов и иммунной системы.
Понятно, что во всём этом много пиара, но галочку мы им за смелость поставим.
@antibiotech
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Китай первым в мире одобрил для коммерческого применения инвазивный нейроинтерфейс, который помогает людям с тяжелыми травмами спинного мозга частично вернуть контроль над руками.
Речь идет о системе NEO, разработанной компанией Neuracle Technology совместно с исследователями из Университета Цинхуа. Устройство имплантируется под череп и считывает сигналы мозга, которые затем переводятся в команды для роботизированной перчатки. Благодаря этому пациенты могут заново учиться выполнять базовые действия — брать предметы, держать чашку или писать. В марте 2026 года китайский регулятор NMPA выдал системе разрешение на коммерческое использование — это первый подобный случай в мире.
Один из первых пациентов, 39-летний Дун Хуэй, потерявший подвижность после аварии, спустя несколько месяцев реабилитации смог снова писать и самостоятельно хватать предметы. По данным клинических испытаний, в которых участвовали 36 человек, все пациенты продемонстрировали улучшение функции захвата рукой.
В отличие от более агрессивных систем вроде N1 от Neuralink, электроды NEO располагаются не внутри коры мозга, а на внешней защитной оболочке (dura mater). Это снижает риск повреждения тканей мозга и, вероятно, помогло ускорить получение разрешения на применение.
Но история здесь не только медицинская. Китай включил нейроинтерфейсы в число стратегических технологий национального развития наряду с квантовыми технологиями и гуманоидными роботами. После одобрения NEO устройство уже начали интегрировать в систему медицинского страхования, а власти открыто заявляют о планах ускоренного развития отрасли.
Технология находится на раннем этапе развития: существующие интерфейсы позволяют восстанавливать лишь ограниченные функции, требуют длительной тренировки и пока не решают проблему полного паралича. Но коммерческое одобрение NEO показывает, что нейроинтерфейсы постепенно выходят из лабораторий и становятся частью реальной медицины.
@antibiotech
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
MIT Technology Review
China has approved the world’s first invasive brain-computer chip—here’s what’s next
The country wants to become a global leader in brain implants. Strong government support is expected to help accelerate that process.
👍1
Forwarded from Нероботы
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Рюкзак для киборга-таракана
Учёные из Университета Осаки представили концепцию Insect Synergy Circuit (ISC) — систему, в которой ИИ «сотрудничает» с насекомым. Нейросеть анализирует поток биоданных, чтобы понять внутреннее состояние подопытного. Дальше алгоритм решает, когда нужно применить мягкую стимуляцию (ультрафиолет для поворота или вибрацию для движения вперёд), а когда насекомое лучше вообще оставить в покое.
Команды раздаются носимой платформой — тем самым рюкзаком. Он оснащён:
▪️ электродами, которые фиксируют частоту сердцебиения
▪️ сенсорами, регистрирующие низкочастотные нейронные сигналы
▪️ акселерометром — он измеряет характер движений.
Вот как рюкзак проверили в действии: сначала тараканов запускали в лабиринт, где были «безопасные» зоны с едой и «опасные» — с ультрафиолетом. Киборги с активной системой ISC получали дозированную стимуляцию, преодолевали опасные участки и добирались до конца. Тараканы без буста попросту отказывались идти дальше.
Сами учёные утверждают, что это — первый шаг к биогибридному контролю. Даже не знаем, что лучше: киборги-тараканы или кто покрупнее.
@anti_robots
Учёные из Университета Осаки представили концепцию Insect Synergy Circuit (ISC) — систему, в которой ИИ «сотрудничает» с насекомым. Нейросеть анализирует поток биоданных, чтобы понять внутреннее состояние подопытного. Дальше алгоритм решает, когда нужно применить мягкую стимуляцию (ультрафиолет для поворота или вибрацию для движения вперёд), а когда насекомое лучше вообще оставить в покое.
Команды раздаются носимой платформой — тем самым рюкзаком. Он оснащён:
Вот как рюкзак проверили в действии: сначала тараканов запускали в лабиринт, где были «безопасные» зоны с едой и «опасные» — с ультрафиолетом. Киборги с активной системой ISC получали дозированную стимуляцию, преодолевали опасные участки и добирались до конца. Тараканы без буста попросту отказывались идти дальше.
Сами учёные утверждают, что это — первый шаг к биогибридному контролю. Даже не знаем, что лучше: киборги-тараканы или кто покрупнее.
@anti_robots
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Голос из мозга
Американец Кейси Харрелл, страдающий боковым амиотрофическим склерозом, уже почти три года живет с имплантированными в мозг электродами. Из-за болезни он полностью парализован и потерял возможность нормально говорить, но благодаря интерфейсу «мозг-компьютер» смог вернуть себе способность общаться.
В 2023 году хирурги имплантировали ему четыре массива электродов, которые считывают активность речевой моторной коры мозга. Специальные алгоритмы преобразуют эти сигналы сначала в фонемы, а затем в слова. Уже в первый день использования система позволила Харреллу общаться с точностью 99,6% при словаре из 50 слов. Позже словарь расширили до 125 тысяч слов при точности около 97,5%.
За первые 22 месяца после операции Харрелл использовал устройство дома более 3800 часов без постоянного присутствия исследователей. По словам ученых, он стал первым по-настоящему активным пользователем речевого нейроинтерфейса.
Система постепенно совершенствовалась. Если раньше исследователям приходилось приезжать к Харреллу домой и подключать оборудование вручную, то теперь это может делать его помощник по уходу. После подключения мужчина способен пользоваться устройством практически самостоятельно.
Помимо общения, Харрелл научился управлять курсором компьютера силой мысли. Благодаря этому он может отправлять электронные письма и сообщения, пользоваться интернетом и продолжать заниматься экологическим активизмом.
По просьбе Харрелла разработчики добавили новые функции. Среди них — «приватный режим», автоматически удаляющий расшифрованный текст, и фильтр ненормативной лексики, который он включает при общении с маленькой дочерью.
Исследователи отмечают, что долговременная работа подобных имплантов пока остается редкостью. Существует риск образования рубцовой ткани вокруг электродов или прогрессирования болезни, что может ухудшить работу системы. Поэтому успех Харрелла пока нельзя гарантированно повторить у других пациентов.
Сам Харрелл называет технологию революционной. По его словам, она позволила ему сохранить работу, обеспечивать семью, восстановить общение с друзьями и родственниками и гораздо активнее участвовать в воспитании семилетней дочери — читать ей книги и помогать учиться.
Сейчас ученые работают над следующим этапом развития технологии: системой, которая будет преобразовывать сигналы мозга непосредственно в живой голос с естественными эмоциями, интонацией и тембром, чтобы человек мог не просто передавать слова, а говорить почти так же, как до болезни. Харрелл признается, что ожидал некоторой пользы от эксперимента, но никогда не думал, что результат окажется настолько значительным.
@antibiotech
Американец Кейси Харрелл, страдающий боковым амиотрофическим склерозом, уже почти три года живет с имплантированными в мозг электродами. Из-за болезни он полностью парализован и потерял возможность нормально говорить, но благодаря интерфейсу «мозг-компьютер» смог вернуть себе способность общаться.
В 2023 году хирурги имплантировали ему четыре массива электродов, которые считывают активность речевой моторной коры мозга. Специальные алгоритмы преобразуют эти сигналы сначала в фонемы, а затем в слова. Уже в первый день использования система позволила Харреллу общаться с точностью 99,6% при словаре из 50 слов. Позже словарь расширили до 125 тысяч слов при точности около 97,5%.
За первые 22 месяца после операции Харрелл использовал устройство дома более 3800 часов без постоянного присутствия исследователей. По словам ученых, он стал первым по-настоящему активным пользователем речевого нейроинтерфейса.
Система постепенно совершенствовалась. Если раньше исследователям приходилось приезжать к Харреллу домой и подключать оборудование вручную, то теперь это может делать его помощник по уходу. После подключения мужчина способен пользоваться устройством практически самостоятельно.
Помимо общения, Харрелл научился управлять курсором компьютера силой мысли. Благодаря этому он может отправлять электронные письма и сообщения, пользоваться интернетом и продолжать заниматься экологическим активизмом.
По просьбе Харрелла разработчики добавили новые функции. Среди них — «приватный режим», автоматически удаляющий расшифрованный текст, и фильтр ненормативной лексики, который он включает при общении с маленькой дочерью.
Исследователи отмечают, что долговременная работа подобных имплантов пока остается редкостью. Существует риск образования рубцовой ткани вокруг электродов или прогрессирования болезни, что может ухудшить работу системы. Поэтому успех Харрелла пока нельзя гарантированно повторить у других пациентов.
Сам Харрелл называет технологию революционной. По его словам, она позволила ему сохранить работу, обеспечивать семью, восстановить общение с друзьями и родственниками и гораздо активнее участвовать в воспитании семилетней дочери — читать ей книги и помогать учиться.
Сейчас ученые работают над следующим этапом развития технологии: системой, которая будет преобразовывать сигналы мозга непосредственно в живой голос с естественными эмоциями, интонацией и тембром, чтобы человек мог не просто передавать слова, а говорить почти так же, как до болезни. Харрелл признается, что ожидал некоторой пользы от эксперимента, но никогда не думал, что результат окажется настолько значительным.
@antibiotech
MIT Technology Review
This man with ALS is “the first power user” of a brain implant that lets him speak
Casey Harrell uses his implants to talk to friends and family, read to his young daughter, and perform his job.
Отрастить себе руку? Почему бы и нет!
Ученым удалось запустить регенерацию ампутированных пальцев мышей, используя комбинацию факторов роста, которые заставляют клетки не формировать рубец, а переходить в режим восстановления тканей. Для этого им понадобилось всего два белка!
И это вовсе не мышиная возня: главный вывод работы заключается в том, что организму не обязательно вводить внешние стволовые клетки. Похоже, необходимые ресурсы уже находятся в поврежденной ткани — вопрос лишь в том, как правильно перепрограммировать процесс заживления.
Рубцевание сегодня считается главным барьером на пути к регенерации сложных тканей у млекопитающих. Сейчас, чтобы преодолеть его регенеративная медицина сейчас делает ставку на трансплантацию клеток, но теперь фокус может сместиться на управление собственными клетками организма через факторы роста, генную терапию и контроль воспаления.
Для рынка это означает появление потенциального триллионного направления. И первые коммерческие продукты появятся вовсе не для выращивания новых рук. По всей видимости, намного раньше рынок получит:
▪️ препараты против рубцевания после операций;
▪️ ускоренное заживление ран;
▪️ восстановление костей и сухожилий после травм;
▪️ регенерацию суставных тканей;
▪️ восстановление тканей после инфаркта и инсульта.
Именно тут начнется золотое дно, причем, задолго до появления технологий полноценного восстановления конечностей.
Кто может стать лидером этой гонки? Фора сегодня у компаний, работающих на стыке клеточной терапии, регенеративной медицины и программируемой биологии. Назовем несколько таких:
— Vertex Pharmaceuticals благодаря успехам в клеточных технологиях;
— Verve Therapeutics и другие игроки генной инженерии;
— Sana Biotechnology, которая занимается перепрограммированием клеток;
— Regeneron Pharmaceuticals, обладающая мощной платформой биологических препаратов;
Добавим к ним многочисленные стартапы вокруг факторов роста, тканевой инженерии и регенерации органов.
Впрочем, история показывает, что самые большие компании новых биотехнологических рынков часто рождаются уже после фундаментального открытия. Так что, возможно это будет ваш новый стартап :)
Что вам нужно сделать, чтобы войти в эту гонку?
1️⃣ Научиться управлять рубцеванием.
2️⃣ Научиться безопасно запускать программы регенерации без риска онкологии.
3️⃣ Создать системы локальной доставки факторов роста и генетических инструкций.
4️⃣ Использовать ИИ для поиска комбинаций сигнальных молекул, управляющих восстановлением тканей.
5️⃣ Получить первые клинические результаты на ранах, костях и суставах.
Если эти задачи будут решены, регенеративная медицина может стать для XXI века тем же, чем моноклональные антитела стали для конца XX века.
Пока что до выращивания новой руки человеку еще далеко. Но рынок восстановления тканей, органов и последствий старения уже начинает созревать. И именно здесь, возможно, появятся следующие биотехнологические компании стоимостью в сотни миллиардов долларов.
@antibiotech
Ученым удалось запустить регенерацию ампутированных пальцев мышей, используя комбинацию факторов роста, которые заставляют клетки не формировать рубец, а переходить в режим восстановления тканей. Для этого им понадобилось всего два белка!
И это вовсе не мышиная возня: главный вывод работы заключается в том, что организму не обязательно вводить внешние стволовые клетки. Похоже, необходимые ресурсы уже находятся в поврежденной ткани — вопрос лишь в том, как правильно перепрограммировать процесс заживления.
Рубцевание сегодня считается главным барьером на пути к регенерации сложных тканей у млекопитающих. Сейчас, чтобы преодолеть его регенеративная медицина сейчас делает ставку на трансплантацию клеток, но теперь фокус может сместиться на управление собственными клетками организма через факторы роста, генную терапию и контроль воспаления.
Для рынка это означает появление потенциального триллионного направления. И первые коммерческие продукты появятся вовсе не для выращивания новых рук. По всей видимости, намного раньше рынок получит:
Именно тут начнется золотое дно, причем, задолго до появления технологий полноценного восстановления конечностей.
Кто может стать лидером этой гонки? Фора сегодня у компаний, работающих на стыке клеточной терапии, регенеративной медицины и программируемой биологии. Назовем несколько таких:
— Vertex Pharmaceuticals благодаря успехам в клеточных технологиях;
— Verve Therapeutics и другие игроки генной инженерии;
— Sana Biotechnology, которая занимается перепрограммированием клеток;
— Regeneron Pharmaceuticals, обладающая мощной платформой биологических препаратов;
Добавим к ним многочисленные стартапы вокруг факторов роста, тканевой инженерии и регенерации органов.
Впрочем, история показывает, что самые большие компании новых биотехнологических рынков часто рождаются уже после фундаментального открытия. Так что, возможно это будет ваш новый стартап :)
Что вам нужно сделать, чтобы войти в эту гонку?
Если эти задачи будут решены, регенеративная медицина может стать для XXI века тем же, чем моноклональные антитела стали для конца XX века.
Пока что до выращивания новой руки человеку еще далеко. Но рынок восстановления тканей, органов и последствий старения уже начинает созревать. И именно здесь, возможно, появятся следующие биотехнологические компании стоимостью в сотни миллиардов долларов.
@antibiotech
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥2👍1👏1
«И в жилах закипает кровь от зноя...»
Изнуряющий летний зной, как известно — важное действующее лицо трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта», откуда я и взял цитату в заголовок. Меркуцио, умирая, выговаривал Монтекки с Капулетти: «Чума на оба ваши дома, я из-за вас стал кормом для червей», однако значительная часть вины лежит на высокой температуре.
Ученые даже измерили — какая именно: увеличение средней температуры на 10°C связано примерно с 9-процентным ростом риска насильственных преступлений: нападений, убийств, разбоев и других преступлениях против личности. Причем, для убийств связь оказалась ещё заметнее. Рост температуры на 10°C увеличивает риска убийств примерно на 12% при краткосрочном воздействии жары. Данные приведены в статье «Temperature, Crime, and Violence: A Systematic Review and Meta-Analysis». Авторы проанализировали все доступные исследования по этой теме и провели метаанализ результатов.
Причем, речь не идет о преступлениях вообще: например, имущественные преступления — кражи, взломы и другие преступления против собственности реагируют на жару по-разному и статистически надёжной связи ученые не обнаружили. А вот для сексуального насилия, хотя данные для анализа ограничены, исследования показывают рост риска в жаркую погоду. Например, одна из работ показала увеличение числа сексуальных нападений на 3,4% при повышении максимальной дневной температуры на 1 °C.
Конечно, обзор показывает именно статистическую связь, а не прямое доказательство причинности. Тем не менее, очевидно, что жара вызывает физический дискомфорт, раздражительность, ухудшает самоконтроль и способность принимать решения.
В общем, вывод печальны: если глобальное потепление не убьет нас, то из-за него мы сами друг друга поубиваем. Если, конечно, биотех не найдет решение — как улучшить терморегуляцию в организме человека...
А пока в Москве +30°C — берегите себя и друг друга
@antibiotech
Изнуряющий летний зной, как известно — важное действующее лицо трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта», откуда я и взял цитату в заголовок. Меркуцио, умирая, выговаривал Монтекки с Капулетти: «Чума на оба ваши дома, я из-за вас стал кормом для червей», однако значительная часть вины лежит на высокой температуре.
Ученые даже измерили — какая именно: увеличение средней температуры на 10°C связано примерно с 9-процентным ростом риска насильственных преступлений: нападений, убийств, разбоев и других преступлениях против личности. Причем, для убийств связь оказалась ещё заметнее. Рост температуры на 10°C увеличивает риска убийств примерно на 12% при краткосрочном воздействии жары. Данные приведены в статье «Temperature, Crime, and Violence: A Systematic Review and Meta-Analysis». Авторы проанализировали все доступные исследования по этой теме и провели метаанализ результатов.
Причем, речь не идет о преступлениях вообще: например, имущественные преступления — кражи, взломы и другие преступления против собственности реагируют на жару по-разному и статистически надёжной связи ученые не обнаружили. А вот для сексуального насилия, хотя данные для анализа ограничены, исследования показывают рост риска в жаркую погоду. Например, одна из работ показала увеличение числа сексуальных нападений на 3,4% при повышении максимальной дневной температуры на 1 °C.
Конечно, обзор показывает именно статистическую связь, а не прямое доказательство причинности. Тем не менее, очевидно, что жара вызывает физический дискомфорт, раздражительность, ухудшает самоконтроль и способность принимать решения.
В общем, вывод печальны: если глобальное потепление не убьет нас, то из-за него мы сами друг друга поубиваем. Если, конечно, биотех не найдет решение — как улучшить терморегуляцию в организме человека...
А пока в Москве +30°C — берегите себя и друг друга
@antibiotech
PubMed Central (PMC)
Temperature, Crime, and Violence: A Systematic Review and Meta-Analysis
Heat is known to affect many health outcomes, but more evidence is needed on the impact of rising temperatures on crime and/or violence. We conducted a systematic review with meta-analysis regarding the influence of hot temperatures on crime and/or ...
🔥1
Время хранения органов для трансплантации может вырасти втрое
Исследователи из Texas A&M University разработали устройство, позволяющее хранить донорские органы при −4 °C без образования льда. В отличие от обычного охлаждения на льду (около +4 °C), метод использует сверхохлаждение (supercooling) — орган находится под постоянным давлением в герметичной камере, что предотвращает кристаллизацию воды.
Ученые проводили опыты на свиньях, пересаживая почку, которая хранилась на льду 24 часа (современный стандарт), либо в новом устройстве — 24, 48 или 72 часа. После сверхохлаждения почки начинали вырабатывать мочу сразу после трансплантации, восстанавливали функцию быстрее, чем органы, пролежавшие 24 часа на льду и успешно работали даже после 72 часов хранения (то есть втрое дольше нынешнего клинического стандарта). Кроме того они сохраняли долгосрочную жизнеспособность: за 30 дней после пересадки увеличивались в размерах вместе с растущими животными, а одна из почек оставалась здоровой даже спустя 200 дней.
Пересадка почки — это самый частый вид трансплантации, составляющий более половины всех подобных операций. Ежегодно в мире пересаживают почку 90-100 тысячам человек (из них в США — около 30 тысяч, в России — 2 тысячи). В США более 104 000 человек ждут пересадки почки,
ежедневно около 17 человек умирают, не дождавшись трансплантации, при этом до трети донорских почек не используются, потому что не удается доставить их реципиенту до ухудшения качества.
Увеличение времени хранения до 72 часов может дать больше времени для поиска оптимального реципиента, расширить географию трансплантации, включая международные перевозки, снизить стоимость логистики, а также уменьшить количество выбрасываемых донорских органов. Причем, ученые уже получили предварительные данные о сохранности почек после 120 часов хранения (хотя такие органы пока не пересаживали).
В отличие от многих других подходов, технология не использует криопротекторы ("антифризы"), которые могут иметь побочные эффекты и требуют отдельного регуляторного одобрения. Она основана на уже применяемом растворе для хранения органов и использует относительно простое и компактное оборудование.
Команда рассчитывает получить ускоренное одобрение FDA для испытаний на человеческих донорских органах и планирует создать компанию для коммерциализации технологии.
Если результаты подтвердятся в клинических исследованиях, сверхохлаждение может стать одним из самых значимых достижений в трансплантологии последних десятилетий, существенно увеличив срок хранения донорских органов и сделав трансплантацию более доступной.
@antibiotech
Исследователи из Texas A&M University разработали устройство, позволяющее хранить донорские органы при −4 °C без образования льда. В отличие от обычного охлаждения на льду (около +4 °C), метод использует сверхохлаждение (supercooling) — орган находится под постоянным давлением в герметичной камере, что предотвращает кристаллизацию воды.
Ученые проводили опыты на свиньях, пересаживая почку, которая хранилась на льду 24 часа (современный стандарт), либо в новом устройстве — 24, 48 или 72 часа. После сверхохлаждения почки начинали вырабатывать мочу сразу после трансплантации, восстанавливали функцию быстрее, чем органы, пролежавшие 24 часа на льду и успешно работали даже после 72 часов хранения (то есть втрое дольше нынешнего клинического стандарта). Кроме того они сохраняли долгосрочную жизнеспособность: за 30 дней после пересадки увеличивались в размерах вместе с растущими животными, а одна из почек оставалась здоровой даже спустя 200 дней.
Пересадка почки — это самый частый вид трансплантации, составляющий более половины всех подобных операций. Ежегодно в мире пересаживают почку 90-100 тысячам человек (из них в США — около 30 тысяч, в России — 2 тысячи). В США более 104 000 человек ждут пересадки почки,
ежедневно около 17 человек умирают, не дождавшись трансплантации, при этом до трети донорских почек не используются, потому что не удается доставить их реципиенту до ухудшения качества.
Увеличение времени хранения до 72 часов может дать больше времени для поиска оптимального реципиента, расширить географию трансплантации, включая международные перевозки, снизить стоимость логистики, а также уменьшить количество выбрасываемых донорских органов. Причем, ученые уже получили предварительные данные о сохранности почек после 120 часов хранения (хотя такие органы пока не пересаживали).
В отличие от многих других подходов, технология не использует криопротекторы ("антифризы"), которые могут иметь побочные эффекты и требуют отдельного регуляторного одобрения. Она основана на уже применяемом растворе для хранения органов и использует относительно простое и компактное оборудование.
Команда рассчитывает получить ускоренное одобрение FDA для испытаний на человеческих донорских органах и планирует создать компанию для коммерциализации технологии.
Если результаты подтвердятся в клинических исследованиях, сверхохлаждение может стать одним из самых значимых достижений в трансплантологии последних десятилетий, существенно увеличив срок хранения донорских органов и сделав трансплантацию более доступной.
@antibiotech
MIT Technology Review
Supercooled kidneys have been transplanted into pigs in a “landmark achievement”
Kidneys kept at subzero temperatures in pressure-controlled containers can be stored for days before transplantation, raising hopes for longer-term storage of donated human organs.
Американская Scribe Therapeutics, основанная одним из создателей технологии CRISPR и лауреатом Нобелевской премии Дженнифер Даудной, разместила в пятницу 8,58 млн акций по верхней границе ценового диапазона — по $15 за бумагу, и привлекла $128,7 млн. Торги на Nasdaq начались с ростом более чем на 40%. С учетом размещения рыночная капитализация Scribe составила около $1 млрд. В дополнительном частном размещении 500 000 акций по той же цене приобрела Sanofi, а Eli Lilly сохранила статус одного из крупнейших акционеров.
Удачное IPO компании, разрабатывающей препараты на основе CRISPR, вряд ли удивительно, однако дебют Scribe показывает состояние рынка. После нескольких лет, когда рост ставок и снижение аппетита к риску практически закрыли окно для биотехнологических размещений, инвесторы вновь готовы финансировать компании с сильной научной платформой и понятной клинической стратегией. По данным William Blair, в первой половине 2026 г. на биржу вышли уже 14 биотехнологических компаний — больше, чем за весь 2025 г.
При этом рынок остается избирательным. Наиболее успешные размещения последних месяцев приходились на компании, уже имеющие препараты на средних или поздних стадиях клинических исследований. Так, Parabilis Medicines в июне провела IPO на $670 млн — крупнейшее для биотехнологической компании в этом году, а разработчик препаратов против ожирения Kailera Therapeutics в апреле привлек $625 млн. Обе сделки были встречены высоким спросом и пока удерживаются выше цены размещения, что заметно отличается от ситуации 2022–2024 гг., когда многие биотехнологические IPO уже через несколько месяцев торговались с существенным дисконтом к цене размещения.
Инвесторы, судя по всему, покупают не столько текущий продукт Scribe, сколько технологическую платформу. В отличие от многих разработчиков CRISPR-терапии, сосредоточившихся на редких наследственных заболеваниях, компания делает ставку на сердечно-сосудистые заболевания — значительно более крупный рынок. Ее ведущий кандидат направлен на подавление экспрессии гена PCSK9 без изменения последовательности ДНК, что потенциально позволяет снизить риски, традиционно связываемые с генным редактированием.
@antibiotech
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
BioXconomy
Scribe Therapeutics raises $129m in upsized IPO
Scribe Therapeutics prices upsized IPO at $15 per share, raising $128.7m to advance PCSK9-silencing therapy STX-1150 through the clinic
Следующая торговая война
На прошлой неделе юристов, сопровождающих сделки компаний big pharma с китайскими биотех-компаниями, начали предупреждать о рисках BIOSECURE Act при заключении лицензионных соглашений. И хотя итогового списка ограничений еще нет, а сам закон еще не вступил в силу, он уже затрагивает контракты, которые фармкомпании подписывают уже сейчас, в разгар рекордного бума лицензирования китайских препаратов — рынок уже просчитывает риски.
BIOSECURE Act подписан в составе оборонного бюджета США (NDAA) на 2026 финансовый год в декабре 2025 года. Его логика проста: ограничить госзакупки и гранты для «биотехнологических компаний, вызывающих озабоченность» (biotechnology companies of concern, BCC) — фактически инструмент по вытеснению китайских биотех-игроков из цепочек поставок.
Запрет широкий: госагентствам нельзя закупать биотехнологическое оборудование и услуги у BCC, а также продлевать контракты с любой организацией, которая пользуется услугами BCC — даже опосредованно, через субподрядчика или получателя гранта.
Список BCC еще не готов. Управление по бюджету и менеджменту (OMB) обязано опубликовать первоначальный перечень BCC не позднее 18 декабря 2026 года. Тем не менее, очевидные кандидаты на попадание в список — компании, уже включённые в ежегодный список «1260H» (китайские военные компании, действующие в США), который ведёт Пентагон.
После публикации списка у OMB есть до полугода на выпуск инструкций для агентств, а Совету по федеральным закупкам (FAR Council) отводится ещё год на переработку регламента. То есть это вопрос не завтрашнего дня, реально бизнеса это коснется не раньше 2027–2028 годов. Кроме того, есть смягчающий механизм: пятилетний переходный период для уже действующих коммерческих контрактов. Но рынок уже начинает перестройку.
Вашингтон не впервые применяет подобный инструмент против китайского технологического сектора. С кейсом Huawei механизм схож почти дословно: Entity List Минторга США с 2019 года ограничил доступ компании к чипам и производственному оборудованию, что обрушило выручку с 858 млрд юаней в 2019 году до 636 млрд в 2021-м. Китай ответил многомиллиардной программой самодостаточности — и лишь к 2025 году, спустя шесть лет, Huawei вышла почти на докризисный уровень выручки (880 млрд юаней).
Еще более свежая параллель — с китайской ИИ-отраслью: в 2026 году Пентагон расширил список «1260H», включив в него Alibaba, Baidu и Tencent — Alibaba уже оспаривает своё включение в суде. Китай традиционно отвечает зеркально: в июне 2026 года Минкоммерции и Минфин КНР ввели ограничения против 56 американских компаний.
Но в биотехе есть свои нюансы. Huawei зависела от импорта критической технологии (чипов, литографического оборудования), которую физически невозможно было заместить — отсюда и шестилетний путь к восстановлению. В биотехе направление зависимости обратное: Китай — поставщик инноваций, Запад — покупатель. У Китая уже есть производственная база мирового уровня (например, сеть заводов WuXi Biologics с более чем 300 000 литров биореакторной ёмкости) — строить с нуля ничего не нужно. Впрочем, Минторг США может расширить экспортный контроль на биопроизводственное оборудование (биореакторы и компоненты).
Для американской big pharma закон крайне неудобен: экономика толкает их к сделкам с Китаем, регуляторика — предостерегает от них.
Трансграничные лицензионные сделки с китайскими компаниями достигли рекордных $137,7 млрд в 2025 году — почти десятикратный рост за четыре года. Причина — надвигающийся «патентный обрыв»: индустрия рискует потерять до $200 млрд ежегодной выручки в 2026–2030 годах из-за истечения патентов на такие блокбастеры, как Januvia/Janumet (Merck) и Xtandi (Pfizer/Astellas). Лицензирование готовых китайских активов — самый быстрый и дешёвый способ закрыть эту дыру, и отказываться от него компании не готовы.
Даже при формально узком запрете компании начнут превентивно уходить от партнёров, которые рискуют попасть в список BCC, — рынок реагирует на репутационный риск раньше, чем на юридическое принуждение. Это уже видно на примере предупреждений юристов о рисках при структурировании лицензионных сделок.
Сегмент контрактного производства (CDMO) — самая уязвимая часть цепочки, поскольку прямо подпадает под определение «biotechnology equipment or service». Ожидаемая реакция — ускоренный перенос заказов на производство в Индию, Южную Корею, Ирландию как страховку от регуляторного риска.
Для китайской биотех-отрасли ставки выше: американский фарм рынок самый платежеспособный, и потеря доступа к нему крайне болезненна.
Китайские компании сейчас производят инноваций больше, чем способны коммерциализировать на внутреннем рынке, — им нужен выход на богатые рынки США, ЕС и Японии. Но Европа и Япония — не станут полноценной заменой. Эти рынки платят за инновационные препараты меньше из-за более жёсткого контроля цен, поэтому даже переориентация сделок на них означает меньший денежный объём, чем при работе с США. Поэтому, если доступ к США будет ограничен, отрасль рискует откатиться в нижний сегмент цепочки создания стоимости — обратно к роли поставщика дженериков и биоаналогов вместо создателя оригинальных препаратов.
Государство уже готовится поддержать отрасль: биотехнологии закреплены как приоритетное направление в 15-м пятилетнем плане Китая, а биомедицина повышена до статуса «нарождающейся опорной отрасли» — явная параллель с тем, как Пекин реагировал на чиповые санкции против Huawei.
Однако, тревога внутри отрасли нарастает. На конференции BIO 2026 участники индустрии открыто выражали опасения, что тотальные запреты могут подорвать амбиции китайских предпринимателей, — с начала 2025 года объявлено почти 100 сделок между китайскими и американскими биотех-компаниями, и резкий обрыв этого потока капитала и экспертизы будет сложно компенсировать.
Однако, если Китаю удастся адекватно настроить кнут и пряник в этой отрасли, то ограничения США могут оказаться лишь стимулом для наращивания внутреннего потребления и создания крупного массового биотех-рынка.
@antibiotech
На прошлой неделе юристов, сопровождающих сделки компаний big pharma с китайскими биотех-компаниями, начали предупреждать о рисках BIOSECURE Act при заключении лицензионных соглашений. И хотя итогового списка ограничений еще нет, а сам закон еще не вступил в силу, он уже затрагивает контракты, которые фармкомпании подписывают уже сейчас, в разгар рекордного бума лицензирования китайских препаратов — рынок уже просчитывает риски.
BIOSECURE Act подписан в составе оборонного бюджета США (NDAA) на 2026 финансовый год в декабре 2025 года. Его логика проста: ограничить госзакупки и гранты для «биотехнологических компаний, вызывающих озабоченность» (biotechnology companies of concern, BCC) — фактически инструмент по вытеснению китайских биотех-игроков из цепочек поставок.
Запрет широкий: госагентствам нельзя закупать биотехнологическое оборудование и услуги у BCC, а также продлевать контракты с любой организацией, которая пользуется услугами BCC — даже опосредованно, через субподрядчика или получателя гранта.
Список BCC еще не готов. Управление по бюджету и менеджменту (OMB) обязано опубликовать первоначальный перечень BCC не позднее 18 декабря 2026 года. Тем не менее, очевидные кандидаты на попадание в список — компании, уже включённые в ежегодный список «1260H» (китайские военные компании, действующие в США), который ведёт Пентагон.
После публикации списка у OMB есть до полугода на выпуск инструкций для агентств, а Совету по федеральным закупкам (FAR Council) отводится ещё год на переработку регламента. То есть это вопрос не завтрашнего дня, реально бизнеса это коснется не раньше 2027–2028 годов. Кроме того, есть смягчающий механизм: пятилетний переходный период для уже действующих коммерческих контрактов. Но рынок уже начинает перестройку.
Вашингтон не впервые применяет подобный инструмент против китайского технологического сектора. С кейсом Huawei механизм схож почти дословно: Entity List Минторга США с 2019 года ограничил доступ компании к чипам и производственному оборудованию, что обрушило выручку с 858 млрд юаней в 2019 году до 636 млрд в 2021-м. Китай ответил многомиллиардной программой самодостаточности — и лишь к 2025 году, спустя шесть лет, Huawei вышла почти на докризисный уровень выручки (880 млрд юаней).
Еще более свежая параллель — с китайской ИИ-отраслью: в 2026 году Пентагон расширил список «1260H», включив в него Alibaba, Baidu и Tencent — Alibaba уже оспаривает своё включение в суде. Китай традиционно отвечает зеркально: в июне 2026 года Минкоммерции и Минфин КНР ввели ограничения против 56 американских компаний.
Но в биотехе есть свои нюансы. Huawei зависела от импорта критической технологии (чипов, литографического оборудования), которую физически невозможно было заместить — отсюда и шестилетний путь к восстановлению. В биотехе направление зависимости обратное: Китай — поставщик инноваций, Запад — покупатель. У Китая уже есть производственная база мирового уровня (например, сеть заводов WuXi Biologics с более чем 300 000 литров биореакторной ёмкости) — строить с нуля ничего не нужно. Впрочем, Минторг США может расширить экспортный контроль на биопроизводственное оборудование (биореакторы и компоненты).
Для американской big pharma закон крайне неудобен: экономика толкает их к сделкам с Китаем, регуляторика — предостерегает от них.
Трансграничные лицензионные сделки с китайскими компаниями достигли рекордных $137,7 млрд в 2025 году — почти десятикратный рост за четыре года. Причина — надвигающийся «патентный обрыв»: индустрия рискует потерять до $200 млрд ежегодной выручки в 2026–2030 годах из-за истечения патентов на такие блокбастеры, как Januvia/Janumet (Merck) и Xtandi (Pfizer/Astellas). Лицензирование готовых китайских активов — самый быстрый и дешёвый способ закрыть эту дыру, и отказываться от него компании не готовы.
Даже при формально узком запрете компании начнут превентивно уходить от партнёров, которые рискуют попасть в список BCC, — рынок реагирует на репутационный риск раньше, чем на юридическое принуждение. Это уже видно на примере предупреждений юристов о рисках при структурировании лицензионных сделок.
Сегмент контрактного производства (CDMO) — самая уязвимая часть цепочки, поскольку прямо подпадает под определение «biotechnology equipment or service». Ожидаемая реакция — ускоренный перенос заказов на производство в Индию, Южную Корею, Ирландию как страховку от регуляторного риска.
Для китайской биотех-отрасли ставки выше: американский фарм рынок самый платежеспособный, и потеря доступа к нему крайне болезненна.
Китайские компании сейчас производят инноваций больше, чем способны коммерциализировать на внутреннем рынке, — им нужен выход на богатые рынки США, ЕС и Японии. Но Европа и Япония — не станут полноценной заменой. Эти рынки платят за инновационные препараты меньше из-за более жёсткого контроля цен, поэтому даже переориентация сделок на них означает меньший денежный объём, чем при работе с США. Поэтому, если доступ к США будет ограничен, отрасль рискует откатиться в нижний сегмент цепочки создания стоимости — обратно к роли поставщика дженериков и биоаналогов вместо создателя оригинальных препаратов.
Государство уже готовится поддержать отрасль: биотехнологии закреплены как приоритетное направление в 15-м пятилетнем плане Китая, а биомедицина повышена до статуса «нарождающейся опорной отрасли» — явная параллель с тем, как Пекин реагировал на чиповые санкции против Huawei.
Однако, тревога внутри отрасли нарастает. На конференции BIO 2026 участники индустрии открыто выражали опасения, что тотальные запреты могут подорвать амбиции китайских предпринимателей, — с начала 2025 года объявлено почти 100 сделок между китайскими и американскими биотех-компаниями, и резкий обрыв этого потока капитала и экспертизы будет сложно компенсировать.
Однако, если Китаю удастся адекватно настроить кнут и пряник в этой отрасли, то ограничения США могут оказаться лишь стимулом для наращивания внутреннего потребления и создания крупного массового биотех-рынка.
@antibiotech
👍1