Forwarded from Антрополог на районе
Anthropology and AI / Ed. by Lora Koycheva, Angela VandenBroek, Matt Artz. New York: Routledge, 2026.
Книжная новинка на хайповую тему, но с неожиданно глубокой дискуссией. Недавно мы рассказывали, как цифровой антрополог Мэтт Арц выпустил научную статью про то, как в США самой желанной антропологической работой оказалось изучение скелетов в рамках судебной медицины. Но оказалось, что у Арца в этом году вышла не только резонансная статья, но и знаковая коллективная монография. Вместе с Анжелой ВанденБрук и Лорой Койчевой он выступил редактором-составителем книги "Антропология и искусственный интеллект".
Вообще научные работы на тему столь стремительно развивающихся явлений рискуют устареть ещё до выхода. К счастью, вышедший сборник в целом избегает этой ловушки, потому что в целом строится скорее не на кейс-стади про ИИ (они тоже есть, но не задают тон книги), а на теоретическом обсуждении того, как вообще антропологи должны подходить к осмыслению искусственного интеллекта.
Начинается книга с довольно лихого исторического очерка от составителей с главной идеей про то, что антропологи постоянно участвовали в разработке систем искусственного интеллекта ещё с 1940-х годов, то есть со времён кибернетики Норберта Винера. Это разрушает популярный нарратив о том, что только инженеры - красавчики, которые разрабатывают все новые технологии, а гуманитарии всё время "опаздывают" к столу, а потом ломают голову, что же им с этим добром делать.
Потом уже идут главы про современность, которые объединяет посыл, что ИИ - не нейтральный объект, а культурно сконструированный инструмент, несущий в себе допущения, ценности, властные отношения и мифологии конкретных социальных групп. И тут встаёт вопрос, как со всем этим должны работать антропологи. И вот здесь позиции авторов сборника драматически расходятся.
Самую лихую главу в коллективной монографии написала Анжела ВанденБрук, которая обогатила мировую науку прекрасным новым термином "эпистемология хрени" ("bullshit epistemology"). О чем тут идёт речь? О той хрени, которую нередко выдают нейросети в диалоге с пользователем, когда не могут найти правильный ответ, поэтому начинают "галлюцинировать". Принято считать, что это просто ошибки в работе системы, которые можно "исправить", доработав модели ИИ так, чтобы они перестали "нести хрень", а отвечали только правильно. Однако ВанденБрук настаивает на том, что в работе искусственного интеллекта "хрень" - это, как говорится, не баг, а фича. А точнее - неотъемлемая часть самой системы.
Проблема в том, что для ИИ характерен такой способ производства знания, который скрывает своё происхождение, свою логику и свои обязательства. Иными словами, искусственный интеллект не просто иногда ошибается, а систематически конструирует знание таким образом, что невозможно понять, откуда оно взялось, каков его контекст, чьи интересы оно обслуживает и кто несёт за него ответственность.
Что в такой ситуации делать? ВанденБрук считает, что надо признать, что тут все ошибки исправить невозможно, поэтому лучше сосредоточиться на изменении собственных эпистемологических установок: более рефлексивно и критически работать с ИИ, осознавая, что он неизбежно будет производить непрозрачное знание.
Остальные составители книги с ВанденБрук скорее спорят, там даже в конце монографии есть их дискуссия с открытым финалом. Мэтт Арц и Лора Койчева, а также прикладной антрополог нейросетей Кейт Сик настаивают на том, что улучшать и дорабатывать модели ИИ не только можно, но и нужно. Причем антропологи должны в том активно участвовать в этой разработке. Именно использование при проектировании базовой архитектуры нейросетей ключевых принципов антропологического мышления позволит создавать системы, чуткие к культурному контексту и социальной сложности.
Книга сознательно не даёт итогового ответа, кто же прав, оставляя полемику открытой. Определись, чья позиция вам ближе, можно самостоятельно, прочитав книгу. Ее полный текст уже утек на пиратские сайты, ну а мы рекомендуем официальный сайт и первую главу в открытом доступе на Google Books.
Книжная новинка на хайповую тему, но с неожиданно глубокой дискуссией. Недавно мы рассказывали, как цифровой антрополог Мэтт Арц выпустил научную статью про то, как в США самой желанной антропологической работой оказалось изучение скелетов в рамках судебной медицины. Но оказалось, что у Арца в этом году вышла не только резонансная статья, но и знаковая коллективная монография. Вместе с Анжелой ВанденБрук и Лорой Койчевой он выступил редактором-составителем книги "Антропология и искусственный интеллект".
Вообще научные работы на тему столь стремительно развивающихся явлений рискуют устареть ещё до выхода. К счастью, вышедший сборник в целом избегает этой ловушки, потому что в целом строится скорее не на кейс-стади про ИИ (они тоже есть, но не задают тон книги), а на теоретическом обсуждении того, как вообще антропологи должны подходить к осмыслению искусственного интеллекта.
Начинается книга с довольно лихого исторического очерка от составителей с главной идеей про то, что антропологи постоянно участвовали в разработке систем искусственного интеллекта ещё с 1940-х годов, то есть со времён кибернетики Норберта Винера. Это разрушает популярный нарратив о том, что только инженеры - красавчики, которые разрабатывают все новые технологии, а гуманитарии всё время "опаздывают" к столу, а потом ломают голову, что же им с этим добром делать.
Потом уже идут главы про современность, которые объединяет посыл, что ИИ - не нейтральный объект, а культурно сконструированный инструмент, несущий в себе допущения, ценности, властные отношения и мифологии конкретных социальных групп. И тут встаёт вопрос, как со всем этим должны работать антропологи. И вот здесь позиции авторов сборника драматически расходятся.
Самую лихую главу в коллективной монографии написала Анжела ВанденБрук, которая обогатила мировую науку прекрасным новым термином "эпистемология хрени" ("bullshit epistemology"). О чем тут идёт речь? О той хрени, которую нередко выдают нейросети в диалоге с пользователем, когда не могут найти правильный ответ, поэтому начинают "галлюцинировать". Принято считать, что это просто ошибки в работе системы, которые можно "исправить", доработав модели ИИ так, чтобы они перестали "нести хрень", а отвечали только правильно. Однако ВанденБрук настаивает на том, что в работе искусственного интеллекта "хрень" - это, как говорится, не баг, а фича. А точнее - неотъемлемая часть самой системы.
Проблема в том, что для ИИ характерен такой способ производства знания, который скрывает своё происхождение, свою логику и свои обязательства. Иными словами, искусственный интеллект не просто иногда ошибается, а систематически конструирует знание таким образом, что невозможно понять, откуда оно взялось, каков его контекст, чьи интересы оно обслуживает и кто несёт за него ответственность.
Что в такой ситуации делать? ВанденБрук считает, что надо признать, что тут все ошибки исправить невозможно, поэтому лучше сосредоточиться на изменении собственных эпистемологических установок: более рефлексивно и критически работать с ИИ, осознавая, что он неизбежно будет производить непрозрачное знание.
Остальные составители книги с ВанденБрук скорее спорят, там даже в конце монографии есть их дискуссия с открытым финалом. Мэтт Арц и Лора Койчева, а также прикладной антрополог нейросетей Кейт Сик настаивают на том, что улучшать и дорабатывать модели ИИ не только можно, но и нужно. Причем антропологи должны в том активно участвовать в этой разработке. Именно использование при проектировании базовой архитектуры нейросетей ключевых принципов антропологического мышления позволит создавать системы, чуткие к культурному контексту и социальной сложности.
Книга сознательно не даёт итогового ответа, кто же прав, оставляя полемику открытой. Определись, чья позиция вам ближе, можно самостоятельно, прочитав книгу. Ее полный текст уже утек на пиратские сайты, ну а мы рекомендуем официальный сайт и первую главу в открытом доступе на Google Books.
🔥7👨💻3👏2
Птица райская Сирин на старообрядческой иконе.
«Птичье житие проходят многие святые отцы и, яко сирины, со умилением и со слезами песнь богу поют. Сирин бо есть птица красно-песнивая, — писано во Алфавите о ней, — обретается к востоку близ рая, во аравитских странах, в райских селениях живет и, егда излетает из рая, поет песни красные, и зело неизреченны, и не вместимыи человечю уму; егда же обрящет ея человек и она узрит его, тогда и паче прилагает сладость пения своего... Тако и ныне: кто сиринов тех, светов, слушает, сиречь учения святых отец, и тщится делом совершить, блажен будет и треблажен».
Протопоп Аввакум, из толкования на Книгу пророка Исаии
«Птичье житие проходят многие святые отцы и, яко сирины, со умилением и со слезами песнь богу поют. Сирин бо есть птица красно-песнивая, — писано во Алфавите о ней, — обретается к востоку близ рая, во аравитских странах, в райских селениях живет и, егда излетает из рая, поет песни красные, и зело неизреченны, и не вместимыи человечю уму; егда же обрящет ея человек и она узрит его, тогда и паче прилагает сладость пения своего... Тако и ныне: кто сиринов тех, светов, слушает, сиречь учения святых отец, и тщится делом совершить, блажен будет и треблажен».
Протопоп Аввакум, из толкования на Книгу пророка Исаии
❤14
Когда африканцы играют или как-либо еще контактируют с белыми, появление таких заголовков в прессе почти неминуемо. Да и когда происходят те или иные внутриафриканские разборки, обязательно в прессе «белого бваны» всплывет тема колдовства - кого-то как прокляли (и даже без «как»), кто-то что-то подкинул или прикопал возле дома соседа, отчего тому поплохело, и так далее.
Стигматизация, экзотизация, колониальные и постколониальные фантомы - будто Хаггард или Буссенар продолжают сочинять романы в наши дни. Помнится, кто-то из западных исследователей в 90-х предложил было термин colonial fantasy, но его быстренько пристыдили и образумили - мол, приличные люди о таком не говорят и даже не думают.
Африка, в отличие от других континентов, до сих пор остается в масс-культе «заповедником иных».
Стигматизация, экзотизация, колониальные и постколониальные фантомы - будто Хаггард или Буссенар продолжают сочинять романы в наши дни. Помнится, кто-то из западных исследователей в 90-х предложил было термин colonial fantasy, но его быстренько пристыдили и образумили - мол, приличные люди о таком не говорят и даже не думают.
Африка, в отличие от других континентов, до сих пор остается в масс-культе «заповедником иных».
😁7👍4😨1
Июнь заканчивается целой чередой семинаров. В частности, приглашаю вот на этот.
https://m.vk.com/wall-197893311_1894?ysclid=mqt2ijeqvt772188682
https://m.vk.com/wall-197893311_1894?ysclid=mqt2ijeqvt772188682
🔥3👍2🥰1
Аннотация к вторничному докладу:
В последние годы в исследованиях памяти (memory studies) и описаниях городской среды набирает популярность научная концепция мемориального ландшафта. Мемориальный ландшафт понимается как репрезентация человеческого пространства, специфически организуемого в целях коллективного памятования и воспринимаемого в соответствии с политикой коммеморации, как преобладающей, так и альтернативной, как целенаправленной, так и спонтанной, в ее разнообразных материальных и нематериальных формах. На практическом примере Кронштадта – одновременно района в составе Санкт-Петербурга и «самостоятельного» малого города, обособленного в силу своего географического положения от остальной агломерации и ревниво отстаивающего собственную идентичность, – мы намерены проследить, как складывается условный мемориальный ландшафт, какие акторы принимают участие в этом процессе и какие цели они преследуют; какие конфликты разворачиваются вокруг топосов памятования и к чему они приводят; насколько цельным является мемориальный ландшафт в стороннем и локальном восприятии?
* Главный вопрос для обсуждения - насколько вообще применима и полезна сама концепция мемориального ландшафта для описания работы механизмов коллективной (и частично индивидуальной) памяти?
Дискутанты:
Елена Прямикова - д.с.н., проф. кафедры прикладной социологии УГИ УрФУ,
Наталья Веселкова - к.с.н., доц. кафедры прикладной социологии УГИ УрФУ
Анастасия Павловская – исследователь Центра изучения эго-документов «Прожито» Европейского университета в Санкт-Петербурге
Для участия в семинаре заполните форму: https://forms.yandex.ru/cloud/6a3927a91f1eb51049f34f79
В день семинара вам придет ссылка для подключения
В последние годы в исследованиях памяти (memory studies) и описаниях городской среды набирает популярность научная концепция мемориального ландшафта. Мемориальный ландшафт понимается как репрезентация человеческого пространства, специфически организуемого в целях коллективного памятования и воспринимаемого в соответствии с политикой коммеморации, как преобладающей, так и альтернативной, как целенаправленной, так и спонтанной, в ее разнообразных материальных и нематериальных формах. На практическом примере Кронштадта – одновременно района в составе Санкт-Петербурга и «самостоятельного» малого города, обособленного в силу своего географического положения от остальной агломерации и ревниво отстаивающего собственную идентичность, – мы намерены проследить, как складывается условный мемориальный ландшафт, какие акторы принимают участие в этом процессе и какие цели они преследуют; какие конфликты разворачиваются вокруг топосов памятования и к чему они приводят; насколько цельным является мемориальный ландшафт в стороннем и локальном восприятии?
* Главный вопрос для обсуждения - насколько вообще применима и полезна сама концепция мемориального ландшафта для описания работы механизмов коллективной (и частично индивидуальной) памяти?
Дискутанты:
Елена Прямикова - д.с.н., проф. кафедры прикладной социологии УГИ УрФУ,
Наталья Веселкова - к.с.н., доц. кафедры прикладной социологии УГИ УрФУ
Анастасия Павловская – исследователь Центра изучения эго-документов «Прожито» Европейского университета в Санкт-Петербурге
Для участия в семинаре заполните форму: https://forms.yandex.ru/cloud/6a3927a91f1eb51049f34f79
В день семинара вам придет ссылка для подключения
👍6
Картинки с открытия выставки имперских икон в ГМИР.
Кратко: посмотреть определенно стоит, хотя, конечно, это лишь малая часть того, что можно было бы показать. Преобладает южная (борисовская, Курская губ.) школа - самая, безусловно, яркая и красочная для стороннего взгляда. На ее фоне две другие школы «иконооформления» выглядят невзрачнее, однако надо отдать должное музею - на фото видно, как оформлен стенд с тверскими/осташковскими иконами Нила Столобенского, менее броскими, зато внушительными.
В общем, отличная выставка, работает до конца августа.
Кратко: посмотреть определенно стоит, хотя, конечно, это лишь малая часть того, что можно было бы показать. Преобладает южная (борисовская, Курская губ.) школа - самая, безусловно, яркая и красочная для стороннего взгляда. На ее фоне две другие школы «иконооформления» выглядят невзрачнее, однако надо отдать должное музею - на фото видно, как оформлен стенд с тверскими/осташковскими иконами Нила Столобенского, менее броскими, зато внушительными.
В общем, отличная выставка, работает до конца августа.
🔥6
Языческий семинар продолжает работу,
Во вторник, 30 июня, в 19-30 состоится очередное заседание семинара «Исследования современного язычества». Дмитрий Вячеславович ГРОМОВ выступит с докладом «ИЕРОТОПИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО РОДНОВЕРЧЕСКОГО СВЯТИЛИЩА: ЦЕНТР И ГРАНИЦА»
Доклад посвящен закономерностям формирования святилищ современных российских язычников, ориентирующихся на славянскую традицию (родноверов).
Во вторник, 30 июня, в 19-30 состоится очередное заседание семинара «Исследования современного язычества». Дмитрий Вячеславович ГРОМОВ выступит с докладом «ИЕРОТОПИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО РОДНОВЕРЧЕСКОГО СВЯТИЛИЩА: ЦЕНТР И ГРАНИЦА»
Доклад посвящен закономерностям формирования святилищ современных российских язычников, ориентирующихся на славянскую традицию (родноверов).
❤5🔥3👍2
Еще по анонсам. Формально завтра истекает срок подачи заявок на осеннюю конференцию.
Но птичка нашептала)), что можно податься до 15.07. Так что велком, точно будет интересно.
https://eusp.org/news/start-priema-zayavok-landshafty-pamyati-severo-zapadnogo-regiona-materialnoe-izmerenie
Но птичка нашептала)), что можно податься до 15.07. Так что велком, точно будет интересно.
https://eusp.org/news/start-priema-zayavok-landshafty-pamyati-severo-zapadnogo-regiona-materialnoe-izmerenie
🤓1👀1
Фольклор (квази-фольклор? постфольклор?) в масс-культе: вести с полей.
В Северской - имперском дачном месте под СПб - имеется экотропа, обустроенная местными школьниками и учителями из Школы жизни (коррекционного интерната). Идет тропа вдоль реки Оредеж, и погулять там приятно.
В одном месте тропа выводит к «заветному камню». Валун как валун, прямо над водой; табличка рядом просвещает, что по соседству жил якобы мудрый старец (как же без него, ага), приходивший к реке каждый день и мечтавший о всем хорошем, так что камень напитался силой, и теперь любой гость может этой силой попользоваться, если правильно попросит.
Чуть поодаль стоит Леший - тропа и появилась, кстати, в 2017-м как Тропа Лешего. Арт-объект выглядит занятно, а табличка при нем зовет «сохранить последнего русского лешего».
Вот такой кавайный экофольклоризм.
В Северской - имперском дачном месте под СПб - имеется экотропа, обустроенная местными школьниками и учителями из Школы жизни (коррекционного интерната). Идет тропа вдоль реки Оредеж, и погулять там приятно.
В одном месте тропа выводит к «заветному камню». Валун как валун, прямо над водой; табличка рядом просвещает, что по соседству жил якобы мудрый старец (как же без него, ага), приходивший к реке каждый день и мечтавший о всем хорошем, так что камень напитался силой, и теперь любой гость может этой силой попользоваться, если правильно попросит.
Чуть поодаль стоит Леший - тропа и появилась, кстати, в 2017-м как Тропа Лешего. Арт-объект выглядит занятно, а табличка при нем зовет «сохранить последнего русского лешего».
Вот такой кавайный экофольклоризм.
❤7👏4
Сам подумывал написать что-то этакое о блогерах как новых авторитетных знатоках - и о последствиях такого к ним отношения, - но коллега Фокин меня опередил ))
Forwarded from USSResearch
Сегодня немного уйду в сторону от советской истории. Давно думаю о том, как устроена популяризация исторического знания, и решил сформулировать несколько мыслей. В первую очередь буду говорить про историю, потому что здесь я чувствую себя увереннее, хотя похожие проблемы есть и в других областях.
За последние несколько лет, даже с учетом всех ограничений, замедлений и странностей платформ, вокруг рассказов о прошлом хорошо видны три группы.
Первая группа самая понятная: академические историки. Люди, которые работают в институтах и университетах, читают курсы, пишут статьи, монографии, ездят в архивы, выступают на конференциях. У них есть профессиональная оптика, источники, навыки критики материала. Но есть и проблема: многие из них плохо разговаривают с широкой аудиторией. Не потому что им нечего сказать. Скорее потому, что академический язык часто плохо переводится в нормальную человеческую речь.
Вторая группа, условно говоря, конспирологические историки. Те, кто снимает ролики и пишет посты про откопанный Петербург, древних русов, скрытые цивилизации, тайные карты и прочих рептилоидов. Они активные, громкие, у них есть свои сторонники. Но в большом публичном поле они все же остаются скорее маргиналами. Их смотрят, пересылают, над ними спорят, но далеко не всегда воспринимают как нормальный источник знания.
Третья группа кажется мне самой интересной. Это профессиональные популяризаторы истории, исторические блогеры, авторы больших каналов и подкастов. В нынешних условиях именно они часто оказываются в центре внимания. Их ролики смотрят миллионы людей. Для многих зрителей именно они становятся главным источником представлений о прошлом.
Сразу скажу: я не отношусь к этому высокомерно. Наоборот, я считаю, что нужны разные формы разговора о прошлом. Кому-то подходит академическая монография, кому-то лекция, кому-то подкаст, кому-то короткое видео. Нельзя требовать от всех читать журнальные статьи с аппаратом ссылок и длинными историографическими спорами. Если человек через ролик впервые заинтересовался историей, уже хорошо.
Но есть проблема, о которой хочется сказать отдельно. Многие исторические блогеры почти никогда не показывают, откуда берут информацию. В большинстве случаев они опираются на уже проведенные исследования: книги, статьи, архивные публикации, работы конкретных историков. Зритель об этом не узнает. Перед ним появляется готовая история, рассказанная уверенным голосом, и может сложиться впечатление, что автор сам все нашел, проверил, сопоставил и впервые объяснил.
А это совсем не так. На мой взгляд, такая практика уже близка к плагиату: ты используешь чужой интеллектуальный труд без указания авторства. Не думаю, что сложно поставить в ролике подпись: информация взята из такой-то книги. Или в конце сказать: хотите разобраться глубже, вот пять работ, которые мы использовали при подготовке. Это элементарная профессиональная честность.
Вторая проблема связана с уверенностью тона. Видео требует ясности: вот причина, вот герой, вот конфликт, вот вывод. Но история часто устроена сложнее. Там бывают спорные источники, разные версии, неясные мотивы, пробелы в документах. Академический текст обычно вынужден показывать эту сложность. Популярный формат часто ее сглаживает, потому что зритель ждет понятного рассказа, а не осторожного перечня оговорок.
Получается неприятный парадокс. Зрители таких роликов думают, что начинают разбираться в истории, а на деле часто попадают в ловушку упрощения и схематичности. Им дают не сложный материал, а гладкую историю без швов.
Третья проблема: формирование культа личности вокруг блогера. Уверенная подача, хороший монтаж, харизма и постоянное ощущение всезнания создают у зрителя впечатление, что любимый автор понимает вообще все. Такое всеведущее существо, которое без тени сомнения регулярно произносит истину. В итоге критическое мышление отключается. Если мой блогер так сказал, значит, сомневаться не надо. Он же прав.
Четвертая проблема возникает там, где блогер выходит за пределы своей компетенции. Например, человек прекрасно разбирается в средневековом оружии и действительно может много и хорошо рассказать про мечи, доспехи, каролингов или русские дружины. Но в других роликах он вдруг начинает так же уверенно комментировать буддизм, вред ЕГЭ или конфликт на Ближнем Востоке. Конечно, у каждого человека может быть частное мнение. Но частное мнение не равно экспертизе. Исторические блогеры часто легко перепрыгивают с темы на тему и за лишнюю минуту просмотра готовы обсуждать что угодно.
Аудитория при этом нередко доверяет не аргументу, а лицу. Получается, что большой социальный капитал легко заменяет профессиональную компетенцию. Но уверенность тона еще не означает правоту суждения.
За последние несколько лет, даже с учетом всех ограничений, замедлений и странностей платформ, вокруг рассказов о прошлом хорошо видны три группы.
Первая группа самая понятная: академические историки. Люди, которые работают в институтах и университетах, читают курсы, пишут статьи, монографии, ездят в архивы, выступают на конференциях. У них есть профессиональная оптика, источники, навыки критики материала. Но есть и проблема: многие из них плохо разговаривают с широкой аудиторией. Не потому что им нечего сказать. Скорее потому, что академический язык часто плохо переводится в нормальную человеческую речь.
Вторая группа, условно говоря, конспирологические историки. Те, кто снимает ролики и пишет посты про откопанный Петербург, древних русов, скрытые цивилизации, тайные карты и прочих рептилоидов. Они активные, громкие, у них есть свои сторонники. Но в большом публичном поле они все же остаются скорее маргиналами. Их смотрят, пересылают, над ними спорят, но далеко не всегда воспринимают как нормальный источник знания.
Третья группа кажется мне самой интересной. Это профессиональные популяризаторы истории, исторические блогеры, авторы больших каналов и подкастов. В нынешних условиях именно они часто оказываются в центре внимания. Их ролики смотрят миллионы людей. Для многих зрителей именно они становятся главным источником представлений о прошлом.
Сразу скажу: я не отношусь к этому высокомерно. Наоборот, я считаю, что нужны разные формы разговора о прошлом. Кому-то подходит академическая монография, кому-то лекция, кому-то подкаст, кому-то короткое видео. Нельзя требовать от всех читать журнальные статьи с аппаратом ссылок и длинными историографическими спорами. Если человек через ролик впервые заинтересовался историей, уже хорошо.
Но есть проблема, о которой хочется сказать отдельно. Многие исторические блогеры почти никогда не показывают, откуда берут информацию. В большинстве случаев они опираются на уже проведенные исследования: книги, статьи, архивные публикации, работы конкретных историков. Зритель об этом не узнает. Перед ним появляется готовая история, рассказанная уверенным голосом, и может сложиться впечатление, что автор сам все нашел, проверил, сопоставил и впервые объяснил.
А это совсем не так. На мой взгляд, такая практика уже близка к плагиату: ты используешь чужой интеллектуальный труд без указания авторства. Не думаю, что сложно поставить в ролике подпись: информация взята из такой-то книги. Или в конце сказать: хотите разобраться глубже, вот пять работ, которые мы использовали при подготовке. Это элементарная профессиональная честность.
Вторая проблема связана с уверенностью тона. Видео требует ясности: вот причина, вот герой, вот конфликт, вот вывод. Но история часто устроена сложнее. Там бывают спорные источники, разные версии, неясные мотивы, пробелы в документах. Академический текст обычно вынужден показывать эту сложность. Популярный формат часто ее сглаживает, потому что зритель ждет понятного рассказа, а не осторожного перечня оговорок.
Получается неприятный парадокс. Зрители таких роликов думают, что начинают разбираться в истории, а на деле часто попадают в ловушку упрощения и схематичности. Им дают не сложный материал, а гладкую историю без швов.
Третья проблема: формирование культа личности вокруг блогера. Уверенная подача, хороший монтаж, харизма и постоянное ощущение всезнания создают у зрителя впечатление, что любимый автор понимает вообще все. Такое всеведущее существо, которое без тени сомнения регулярно произносит истину. В итоге критическое мышление отключается. Если мой блогер так сказал, значит, сомневаться не надо. Он же прав.
Четвертая проблема возникает там, где блогер выходит за пределы своей компетенции. Например, человек прекрасно разбирается в средневековом оружии и действительно может много и хорошо рассказать про мечи, доспехи, каролингов или русские дружины. Но в других роликах он вдруг начинает так же уверенно комментировать буддизм, вред ЕГЭ или конфликт на Ближнем Востоке. Конечно, у каждого человека может быть частное мнение. Но частное мнение не равно экспертизе. Исторические блогеры часто легко перепрыгивают с темы на тему и за лишнюю минуту просмотра готовы обсуждать что угодно.
Аудитория при этом нередко доверяет не аргументу, а лицу. Получается, что большой социальный капитал легко заменяет профессиональную компетенцию. Но уверенность тона еще не означает правоту суждения.
💯14👍5
Что-то новенькое в религиоведении.
Архиепископ Савва (Тутунов) на днях высказался о современном язычестве и поделил оное на два направления - банальное, как он выразился, неоязычество (имея в виду, похоже, только родноверов) и язычество гражданское, поклонение «чуждым идеалам».
Вместо «идеалам» явно просилось «идолам», и отдельные консервативные публицисты это уловили - немедля принялись выстраивать семантические ряды, от «привнесенного с Запада языческого культа Золотого тельца» до «диалектического шаманизма», «гражданской псевдорелигии» и прочей «новой хронологии».
Позиция архиепископа как представителя православного клира - понятна: гражданская религия для него действительно сродни «язычеству». Но вот публицистическая реакция несколько, признаться, настораживает.
Отключу, пожалуй, комментарии - во избежание, так сказать. Sapienti sat, и все такое.
https://t.me/kartezianec/6629
Архиепископ Савва (Тутунов) на днях высказался о современном язычестве и поделил оное на два направления - банальное, как он выразился, неоязычество (имея в виду, похоже, только родноверов) и язычество гражданское, поклонение «чуждым идеалам».
Вместо «идеалам» явно просилось «идолам», и отдельные консервативные публицисты это уловили - немедля принялись выстраивать семантические ряды, от «привнесенного с Запада языческого культа Золотого тельца» до «диалектического шаманизма», «гражданской псевдорелигии» и прочей «новой хронологии».
Позиция архиепископа как представителя православного клира - понятна: гражданская религия для него действительно сродни «язычеству». Но вот публицистическая реакция несколько, признаться, настораживает.
Отключу, пожалуй, комментарии - во избежание, так сказать. Sapienti sat, и все такое.
https://t.me/kartezianec/6629
Telegram
Cogito ergo sum (канал архиепископа Саввы)
Сегодня в церковном календаре совпадает память двух Первосвятителей Русской Церкви: святителя Ионы, митрополита Московского (+1461) и святителя Михаила, первого митрополита Киевского (+992), то есть нашего первого в истории архиерея.
Примечательно, чтобы…
Примечательно, чтобы…
🙈9