В последнее время довольно часто натыкаюсь на ситуации, в которых необходимо защищать фундаментальные научные исследования от нападок со стороны практико-ориентированных людей (от чиновников, которые не всегда понимают, зачем финансировать то, что не приносит сиюминутной пользы; от коллег-практиков, которые не видят смысла в том, что им не может помочь в работе; от студентов, которые уже решили стать практиками и не понимают, зачем им учить фундаментальные теории).

Я поспрашивал своих коллег о том, как бы они ответили на вопросы "А зачем это учить, если это не пригодится в практике" или "зачем это исследование, если оно не помогает решить практический запрос". На примере моего и их ответов можно обнаружить несколько возможных стратегий защиты фундаментальной науки. Если вам приходят идеи, о каких-то ещё стратегиях – делитесь, пожалуйста, в комментариях!

1) Стратегия № 1 (Ответная атака на прикладную область)

Ардисламов Владлен

Прикладная психология — это сравнительно молодая область, в которой много в том числе идей и практик очень низкого качества. Короче говоря, у человечества мало "готовых рецептов" того, что стоит делать, чтобы прийти к какому-то результату. Некоторые "рецепты" откровенно плохие (а-ля расстановки по Хеллингеру), какие-то хорошие, но непонятно, когда сработают, а когда - нет. У нас нет такого количества прикладного психологического знания, достаточно точного и обширного, чтобы можно было не париться "фундаменталкой" и просто учить «прикладнуху». Можно заучить "что надо делать" в такой-то ситуации и модель своего подхода, но у этого всегда будет узкая область применения. Поэтому фундаментальное знание необходимо, потому что оно предлагает лучшие из имеющихся моделей того, с чем мы имеем дело, когда осуществляем какую-то психологическую работу. Более того, она предоставляет множество моделей, и это плюс, потому что по факту, чтобы делать хорошо, нужно зачастую пользоваться несколькими моделями и быть в этом плане гибким.

2) Стратегия № 2 (Демонстрация примеров использования фундаментальных исследований в практике или в повседневной жизни)

Морозов Максим

Зачем учить математическую статистику и ОПП (общепсихологический практикум)? Это же мне в практике не пригодится.
А вот Полу Янгу, создателю схематерапии пригодилось. Для проверки эффективности своей терапии они сделали тест и рассылали его всем терапевтам из своей ассоциации (и ясен пень только эта ассоциация может выдавать дипломы). Тест проводился с клиентами до и после. По нему оценивалась эффективность терапии и эти результаты публиковались. Соответственно, знания о том, как делаются тесты, что такое альфа кронбаха, эффект тестирования и прочее помогут понять, норм тема делается, или не очень. А без статистики не будет понятно, эффективна эта терапия или нет. И так как в западных странах есть тренд на доказательную терапию, то я думаю таких замеров эффективности со временем будет всё больше.

Зачем мне ложные воспоминания, если я не исследователь памяти?
Помогает проще относится к жизни, когда человек слишком настойчив, доказывая вам, что эта история реально случилась с вами. Так как ложные воспоминания могут переписываться, это даёт вам большую свободу в изменении своих травматичных воспоминаний. И они будут меньше влиять на вашу жизнь. Кстати, техника рескриптинга из схематерапии именно на этом принципе и основана.

Зачем мне теории восприятия?
Для интуитивно понятного дизайна (Дональд Норман). И для ответа на вопрос, вот если человек слепой от рождения, стоит ли ему его восстанавливать (при возможности) или развивать какое-то искусственное зрение типа камеры, которая преобразует свет в тактильные сигналы. Нужно ли запариваться или зрение всё равно не вернётся?

Зачем нам нужны старые классические психологические теории? Например, теория Курта Левина.
Они помогают понять очень важную вещь: причины поведения человека лежат во взаимодействии личностных и ситуативных факторов. Это то, что не умеет применять ни один обывала, но может использовать психолог

3) Стратегия № 3 (Обоснование самоценности через сравнение с искусством и другими формами культуры)

Мадни Анна

Я к фундаментальной науке отношусь как к искусству и философии. Зачем нужно искусство? Можно наседать на аргумент силы пропаганды или других форм убеждения, но для меня, что наука, что искусство, что философия самоценны. Они нужны, потому что без них никак. Приближаться к правде о себе и мироздании для меня хорошо само по себе, это просто благо: причем и на индивидуальном уровне для меня самой и на общечеловеческом уровне - для всего общества.

Я (Логинов Никита)

Некоторые социологи науки сравнивают фундаментальную науку с религиозным культом, в котором адепты этого культа связывают свою жизнь со служением Истине. Эта точка зрения подчёркивает автономию науки и наличие собственных этических и ценностных ориентиров, часть из которых противоречат ориентирам в прикладных исследованиях.

Стратегия № 4 (Указание на то, что прикладное знание помогает решать уже решённые кем-то задачи, а фундаментальное несёт в себе потенциал решения будущих профессиональных задач)

Мадни Анна

Да, я люблю ехидничать про 13 нобелевских премий от 1901 до 1945 года (когда ни о каких смартфонах никто не думал), без которых не было бы никакого тиктока на мобиле. Или еще есть поучительная история про открытие жидких кристаллов (в 1888 году!), которые сейчас во всех экранах/мониторах и вообще ВЕЗДЕ, но никому не были нужны 80 лет после открытия! Но это все равно акцент на прикладных выгодах человечества, что хороший аргумент для грантов и практической значимости, но лично в моей системе ценностей точно не находится на первом месте.

Я (Логинов Никита)

Мы в целом ограничены в своих предсказательных способностях и поэтому не можем однозначно сами по себе ответить на вопрос о том, как то, что мы учим пригодится в практике. И если есть какие-то, например, психотерапевтические инструменты, которым учат для конкретного запроса и конкретного контекста, то это обучение тому, как решать уже кем-то когда-то решённые профессиональные задачи, а решение новых задач требует фундаментального бэкграунда. Но мы не сможем указать, какая часть фундаментального бэкграунда однозначно пригодится в будущем, а какая – нет. Поэтому фундаментальная наука должна строится по своим принципам без обращения на какую-то потенциальную практическую значимость.

Вышла наша с коллегами книга про мышление)

Всем привет :)

Давно хотел вернуться в блог, и вот он повод – вышла книга с моим скромным участием. Книга о современных исследованиях мышления в когнитивной психологии. Мои дорогие коллеги Владимир Феликович Спиридонов и Никита Иванович Логинов пишут о классических и современных исследованиях мышления и воплощенном познании. Я добавляю про то, как научение и эмоции влияют на мышление.

Книга интересная, современная, покупайте, скидывайте фотки с книжкой и всячески распространяйте информацию о ней :)

Тут можно скачать электронную версию с небольшой скидкой.

Постепенно выхожу из цифрового небытия…

Недавно наткнулся на свежую статью Эстер Буассен и Гордона Пенникука (одного из лидеров психологических исследований процессов принятия решения и рассуждения) про индивидуальные различия, которые могут определять эффективность тренировок, направленных на преодоление когнитивных искажений (debiasing).

Сам по себе исследовательский вопрос довольно интересный: почему специальные тренировки помогают одним людям преодолевать когнитивные искажения, другим – не помогают, а третьи и вовсе не нуждаются в подобных тренировках и не демонстрируют склонность к определённым когнитивным искажениям с самого начала?

Большинство исследований когнитивных искажений опираются на двух-процессные теории, которые различают процессы Типа 1 (автоматические и интуитивные) и процессы Типа 2 (контролируемые и аналитические). Предполагается, что когнитивные искажения возникают благодаря срабатыванию процессов Типа 1, которые могут порождать ошибочные интуитивные ответы. Поэтому для того, чтобы справиться с когнитивными искажениями нужно вовремя обратиться к процессам Типа 2. Хотя, как указывают авторы, и этого бывает недостаточно и могут возникать ошибки рационализации – когда ошибочный интуитивный ответ не оттормаживается и пересматривается, а скорее дополнительно обосновывается за счёт включения процессов Типа 2. Поэтому содержание тренировки должно влиять и на процессы Типа 1, чтобы человек мог заметить неверный интуитивный ответ, и на процессы Типа 2, чтобы мог воспользоваться оптимальной аналитической стратегией и найти правильный ответ.

В общем, авторы предположили существование двух основных причин, почему могут не работать такие тренировки на конкретных людях:
- люди не могут полностью понять содержание тренировки и использовать её потом (нехватка интеллектуальных способностей),
- люди не готовы вкладывать достаточно усилий, чтобы понять содержание тренировки (нехватка мотивации).

В результате экспериментального исследования оказалось, что за второй вариант больше свидетельств, чем за первый. И поэтому предлагается, чтобы тренировки работали – дополнительно работать с мотивацией людей и с мыслительными диспозициями, которые могут стоять за мотивацией мыслить правильно.

Пару лет назад в Институте психологии РАН вышла монография, которая называется «Научные подходы в современной отечественной психологии». В целом, идея систематизировать подходы ныне действующих исследовательских групп в России супер-амбициозная и крутая, поэтому ожидания у меня были скорее положительные. Академическое психологическое сообщество довольно сильно фрагментировано, поэтому всегда интересно узнать, чем занимаются коллеги, находящиеся за пределами зоны твоих научных интересов и за пределами твоего подхода.

Но, к сожалению, ожидания не оправдались. С одной стороны, редакторы не смогли удержать какое-то единообразие в том, что считается подходом. И в результате оказалось, что к подходам одинаково относятся теория деятельности, наукометрический подход, междисциплинарный подход, историко-эволюционная оптика и т.д.

С другой стороны, есть некоторые сомнения относительно адекватности выбора масштаба описанных «подходов». Некоторые главы написаны так, что складывается впечатление, что речь идёт о подходе имени одного человека – автора конкретной главы. В то время как другие главы представляют описание целой традиции и идей нескольких поколений исследователей (например, культурно-исторический подход).

И наконец, самое грустное – жанр, в котором написана большая часть этой монографии. За редким исключением, это либо методология в плохом смысле этого слова (спекулятивные рассуждения о судьбе и принципах психологической науки, оторванные как от современной философии, так и от проблем и достижений реальных эмпирических исследований), либо рефлексивное эссе с элементами автобиографии автора, либо идеологический обзор традиции исследований, содержание которого больше определяется сакральными идеями давно почивших классиков и ингрупповым фаворитизмом по отношению к представителям этой традиции.

Может быть сама затея систематизировать содержание очень разной академической психологии в России - дело заведомо неблагодарное. Но монография демонстрирует, что бывает, когда социальная структура науки начинает довлеть над её содержанием.

Совсем не специализируюсь на клинической психологии и психиатрии и со скепсисом отношусь к эволюционным объяснениям, но некоторые идеи оттуда заставляют задуматься. В частности, такой идеей оказалась эволюционная парадоксальность шизофрении.

Парадокс заключается в том, что наследуемость риска возникновения шизофрении (с учётом того, что это класс расстройств с большим количеством подвидов) достаточно велика, судя по близнецовым исследованиям. При этом по статистике наличие подобного расстройства снижает вероятность появления потомства у человека. Исходя из этого, с точки зрения механики естественного отбора генетический компонент склонности к шизофрении должен постепенно нивелироваться.

Есть довольно большое количество эволюционных гипотез, пытающихся разрешить этот парадокс. Одна из наиболее популярных (mismatch hypothesis) предполагает, что всему виной могут быть изменения средовых факторов. То есть то сочетание генов, которое связано с риском возникновения шизофрении долгое время не встречалось с нужными средовыми факторами, чтобы шизофрения возникла и снижала вероятность передачи этих генов дальше. Что же это за нужные средовые факторы?

В качестве кандидатов называют хронический стресс, микробные инфекции, поражающие нервные ткани, а также особенности микробиоты кишечника, что неожиданно. Хотя сейчас довольно большое количество работ про так называемую ось «микробиота-кишечник-мозг».

Меня довольно давно интересует тематика когнитивных искажений, и я каждый раз радуюсь, когда нахожу статью, хоть сколько-то проясняющую что-то в психологических механизмах. К сожалению, большая часть статей посвящена каким-то прикладным аспектам (напр. насколько распространены когнитивные искажения в медицине или как использовать их для своих целей в маркетинге/менеджменте).

Одной из проясняющих для меня хоть что-то статей оказалась работа группы американско-нидерландских исследователей под эгидой Национального бюро экономических исследований США. Авторы решили проверить довольно старую идею о том, что когнитивные искажения будут возникать с меньшей вероятностью, когда «ставки слишком высоки». Логика в данном случае следующая: за возникновение когнитивных искажений отвечают скорее интуитивные процессы, а если очень важно дать правильный ответ, то люди меньше полагаются на интуицию и больше замотивированы решить аналитически.

Для проверки этой идеи в Кении, в Найроби испытуемым-студентам платили по-разному за правильные ответы в чаще всего используемых задачках на когнитивные искажения (в одной группе не платили совсем, во второй платили по 1.30 $, а в третьей по 130$). В общем получилось, что время ответа у испытуемых сильно росло с увеличением вознаграждения, а вот правильность ответов практически нет. То есть студенты меньше полагались на интуитивные процессы, больше старались, но этого оказалось недостаточно.

С одной стороны, это свидетельство того, что когнитивные искажения нельзя «закидать деньгами» и некоторые ошибки не уходят даже если постараться (что противоречит некоторым идеям из наивной педагогики). Хотя это не приговор, речь скорее идёт о том, что одних только стараний недостаточно. А с другой стороны, подобный результат в очередной раз показывает относительную автономию когнитивных процессов от мотивационных.

По ощущениям навыки теоретической работы в меньшей степени представлены в современном психологическом образовании по сравнению с навыками в области экспериментальной психологии или обработки данных. Тем ценнее становятся материалы, которые позволяют хоть как-то сориентироваться в этом поле.

На русском языке (во всяком случае пока) большая часть подобной литературы, к сожалению, либо уходит в своих спекуляциях совсем далеко от конкретной практики экспериментальных и эмпирических исследований, либо погружается в глубины постмодернистских идей о релятивизме истины и неклассических/постнеклассических идеалах научной рациональности.

Из тех англоязычных материалов, что мне показались полезными:
1) Список источников по введению в теоретическую работу от Эйко Фрида (там есть, ссылки как на статьи, так и посты из блогов исследователей).

2) Классный учебник «Theoretical Issues in Psychology», который переиздаётся уже в третий раз и содержит в себе как общие главы из философии и методологии науки, так и более специализированные главы про модели в когнитивной психологии.

3) Материалы мастер-класса Айрис ван Рой, о котором я уже писал, про то, что можно считать хорошей теорией.

To be continued...

На днях наткнулся и сразу приобрёл на ярмарке non-fiction небольшую книгу Густава Теодора Фехнера, отца-основателя психофизики. Но книга была совсем не про психофизику, она оказалась свежим переводом работы про сравнительную анатомию ангелов. Буквально.

Оказывается, помимо научных трудов у Фехнера была целая серия спекулятивных и абсурдистских работ, которые он писал под псевдонимом доктор Мизес. В частности, он написал небольшую книгу под названием «Доказательство, согласно которому Луна состоит из йода». В этой книге он утверждал, что жёлтый цвет Луны похож на цвет йода при нанесении на кожу, а это доказывает, что Луна скорее всего состоит из йода. Таким образом, он высмеивал врачей того времени, которые строили свои концепции на основе поверхностных ассоциаций и небольшого количества клинических случаев. В другой своей работе «Перевёрнутый мир» он допускал существование альтернативной реальности, которая отличается от нашей тем, что все причины стали следствиями, а следствия – причинами.

В «Сравнительной анатомии ангелов» Фехнер сетует на то, что большинство сравнительных исследований в естествознании проводятся на низших существах. Нет, чтобы их провести на более высших существах по отношению к человеку – ангелах, и понять, как они устроены. Сначала он доказывает с разных сторон, что более гармоничное существо должно быть лишено всех несовершенств, то есть неровностей, ямок, угловатостей, асимметрий человеческого тела. Если всё это мысленно убрать, то получается шар. Затем он указывает на то, что высшие существа должны существовать в лучшем месте, чем Земля. А Солнце в свою очередь «превосходит как король» все другие небесные тела в солнечной системе. И если ангелы живут на Солнце, и их среда обитания напрямую связана со светом, то основное, что у них должно быть - глаза. Следовательно, ангелы – это шарообразные глаза, живущие на Солнце. Но из-за особенных условий на поверхности Солнца вроде высокой температуры и давления скорее всего они представляют собой пузырьки тумана, наполненные кислородом или водородом.

В общем, это очень краткий пересказ рассуждений Фехнера, в которых он помимо всего прочего обсуждает облик, чувства, язык ангелов, есть ли у них ноги и т.д. И всё это с различным по степени абсурдности обоснованием, но очень в стилистике философов-современников Фехнера.

Про психологию, начиная с момента её официального возникновения как научной дисциплины, говорят, что она в кризисе. И нигде этот кризис не проявляется так явно, как в теоретическом плюрализме, то есть в единовременном сосуществование различных теоретических представлений о психике человека. Некоторые из них друг с другом конфликтуют, некоторые относятся друг к другу как параллельные вселенные, а у некоторых всё же получается состыковаться в какую-то более общую научную картину мира (правда довольно локальную по масштабам).

Как с этим быть и как в этом ориентироваться когнитивному психологу, который опирается на идеи методологического сциентизма?

Я в прошлом году попытался ответить на этот вопрос в своём выступлении на летней школе, опираясь на собственные наблюдения и многочисленные холивары с представителями альтернативных подходов в психологии.

Запись и презентацию с выступления прилагаю:
https://youtu.be/lZfX6LCJqGI?si=f603H6ptSmTowP3s

Пора выходить из цифрового небытия

Периодически встречал в текстах и публичных выступлениях некоторых философов обращение к интуиции как аргументу, как будто идеи или позиции, прошедшие проверку интуицией, являются более сильными. Мне это казалось странным, поскольку более близкие мне научные исследования практически всегда выходят за пределы интуиции, которая клеймится как систематически неточная. Существует даже идея о том, что наука развивается в сторону более контринтуитивного, поскольку то, что может быть понято, изучено и разобрано среднестатистическим человеком с улицы, не требует применения более строгих методов.

В когнитивной психологии интуиция часто рассматривается с позиции двух-процессных теорий мышления (dual-process theory), где один из двух процессов как раз и описывается как интуитивный. К сожалению, в конкретных исследованиях под интуицией понимают очень разное. Но есть несколько попыток систематизировать различные механизмы, лежащие в основе интуиции, чтобы в них не путаться. В рамках одной из таких попыток авторы предлагают различать 4 типа интуиций:

1) Ассоциативная интуиция. Постоянно сталкиваясь с различными событиями, мы накапливаем «статистическую» информацию о них, которую можем частично или полностью не осознавать. Эта информация может быть источником для последующих оценок или решений: часто встречающееся или просто знакомое может интуитивно оцениваться как более позитивное, опыт успешного преодоления затруднений может интуитивно подталкивать к схожим решениям в будущем, а накопленный опыт потерь в какой-то области может приводить к интуитивному избеганию схожих решений из-за не всегда понятного самому человеку эмоционального возбуждения в моменте.

2) Интуиция соответствия. Похожа на предыдущую, но предполагает более сложный механизм, включающий соотнесение ситуаций, объектов, событий со схемами и прототипами из памяти.

3) Аккумулятивная интуиция. Мы можем принимать решения на основе неосознаваемого процесса накопления свидетельств в пользу одной альтернативы или другой. На параметры этого процесса в моменте влияет гигантское количество факторов, часть из которых мы можем не осознавать. Решение же принимается, когда количество свидетельств за альтернативу превосходит определённый порог.

4) Конструктивная интуиция. Сталкиваясь с какой-то задачей, мы конструируем ментальную репрезентацию этой задачи, она может быть внутренне согласованной или содержать противоречия/несостыковки. Какие-то части репрезентации мы можем не осознавать, но всё равно можем интуитивно оценивать согласованность наших представлений.

В следующий раз, когда увижу в философском рассуждении апелляцию к интуиции, попробую докопаться, что имеется ввиду.