Гектору море не зашло. Невкусное. К тому же громко шумит и холодно брызгает. Так что моя мечта о чашечке кофе утром на набережной сбылась только на половину. Остальную половину я расплескала на песке Аркадии потому, что доберман настойчиво волок меня назад "в тот парк, мам, где белочки".

И еще в каждую кафешку, и в магазин, и в любые двери, где угощают и зовут красавчиком. Более дружелюбного к животным города, чем Одесса я еще не встречала. Правда, популяцию уличных кошек Гек бы, конечно, подсократил )).

За прошлую неделю я проехала почти полторы тысячи километров. Днепр, Кривой Рог, Николаев, Одесса. И не поверите, ещё хочу.

Вот сколько ехала, столько восхищалась – какая же Украина классная. Меня пугали плохой дорогой – не сбылось. Покрытие идеальное, разметка есть даже в самых крохотных райцентрах.

Наши сёла – отдельная эстетика. Хаты побелены, заборы покрашены, снопы сена, как под линеечку стоят. А эти милые сердечки, вырезанные на деревянных дверях летних туалетов! Кто это придумал?

Заглянули в один дворик, переспросить дорогу, бабулечка каже: "тудой!" и рукой машет куда-то в сторону Румынии. Главное, направление указывает безошибочно, круче навигатора. Еще и яблоками угощает. Ну не прелесть?

Но война везде ощущается. В каждом городе. И на дороге особенно, когда во время сирены выключается GPS. Я километров шестьдесят лишних намотала, трижды не туда свернули.

Утром в Николаеве поехала гулять с Гектором в парк (не знаю названия, но он огромный, наверное, главный городской), а там никого. Вообще. Ни бегунов, ни собачников. Иду и вместо того, чтобы наслаждаться красивейшей природой, судорожно вспоминаю, не был ли город частично в оккупации, вдруг тут растяжки или "лепестки" разбросаны.. Такой себе синдром харьковчанина.

Это мы с "Театром для людей" ездили на гастроли. Показывали наш спектакль "Как ты там" в Николаеве и в Одессе. Я хоть и говорила слова благодарности зрителям со сцены, но с удовольствием их повторю: Люди, вы невероятные. Спасибо!
В это чудовищное для Украины время вы приходите в театр. И плачете, и смеетесь, и аплодируете.

Саме тому, ми непереможні

Харьков с утра играет в игру "А чего нет у вас?!". Во всех дворовых чатах транслируют традиционную викторину прифронтового города. Собери пазлик называется. У одних нет электричества, у других газа, у третьих воды. У счастливчиков с 533-го микрорайона – ни того, ни другого, ни третьего. Джек пот.

Оголтелые вновь запустили беспилотники по энергетической инфраструктуре.

Светофоры в городе не работают, троллейбусы не ходят, метро – "в режиме укрытия".

Но знаете, что удивляет? Настроение в наших переписках. Года два назад в похожее утро там сыпались бы проклятия, а сегодня заходишь и улыбаешься. Люди шутят.

– Эй, кто с Немышли? Можно к вам с феном? Очень нужно голову высушить!

– Пятихатки, встречайте, мы всей Салтовкой едем к вам купаться!

И забавные смайлики.

С утра перечитываю, смеюсь. У меня тоже воды нет, свет постоянно мигает, лифт не работает.

Помню, какой это вызывало ужас в двадцать втором. Тащишься по пустой серой лестнице на семнадцатый этаж с тяжеленной баклажкой воды из родника и плачешь. Телефон разряжен, подсветить нечем, собака упирается, идти не хочет. Холодина, еда всухомятку, интернета нет. Даже ощущения свои помню – такая тревога была, аж подташнивало.

А сейчас в каждом тамбуре – годовой запас воды в баках. Фонарики на батарейках, заряженные пауэрбанки, генераторы, туристические горелки, консервы, термобелье…

Не люди, а престарелые бойскауты 😊

У меня только одних свечей в доме хватит на 364 романтических вечера. Такая, правда, себе романтика – я их зажигаю и расставляю вокруг вольера с попугаем, когда отопление вырубает.

Хотя, это тоже смешно, согласитесь. Надо будет как-нибудь сфоткать и подписать "магический обряд гадания на алохвостом жако".

Ладно, надо идти гулять с собакой.

Лифт, правда, так и не работает. Ну и хорошо, попу подкачаю.

П.С. Хочется взять за шквариник этого любителя кремля, управляющего ночными шахедами, тряхнуть хорошенько и спросить: И ШО? И шо, блядь?!

И расхохотаться ему в лицо.

Коли Паша попросив знайти та заказати півників на паличці "пам’ятаєш, як у дитинстві, Ань", я не здивувалась. Паша завжди ставить нетривіальні задачі.

В шпиталі він Пан Павло – волонтер, який буквально живе у медзакладі. Іноді мені здається, що у Паши така місія – викликати у поранених посмішку.

Що він тільки не вигадував – і труселя чудернацькі дарував хлопцям, і іграшки, і прапори. І тут раптом придумав нове – півники!

– Тільки не сучасні, Ань, а саме такі знайди, як були у дитинстві!

А шо Аня, Аня солдат, сказали роздобудь – роздобула. Заказала відразу ящик, щоб всім вистачило.

Але сумнів був.

Думала – то ж з нашого з Пашою дитинства ці півники, а більшість хлопців зростали вже в епоху чупа-чупсів.

Але я помилялася. Радіють поранені військові тим смаколикам, як діти, правда.

Я взагалі завжди плачу, коли вони посміхаються. Тому що не повинні вони, ці молоді гарні чоловіки та парубки, взагалі тут бути. Перебинтовані, оперовані, без кінцівок.

Я не часто розповідаю про шпиталь, тому що це важко. Важко бачити, важко говорити, важко дивитись.

Але іноді вони посміхаються. Захисники. Ця мить – дуже коштовна річь. Дорожче за мілліон міліардів, чи скільки там накрали наші чиновники, хай їм грець.

Ворогам – горіти у пеклі, захисникам – сил та одужання, нам всім – тихої ночі. Тримаємось.

У мамы сегодня день рождения. На кладбище пусто, тихо, только дождь барабанит по надгробьям.

Я снова зашла за оградку со словами "Прости, мамуль, война еще идет". Поклялась им с папой еще в двадцать втором, что мы вместе отметим Перемогу. И теперь всякий раз извиняюсь.

Говорят, слезы уходят с годами. Неправда. Сегодня четвертый день рождения без нее, а я рыдаю, не могу успокоиться.

Не хватает ее невероятного тепла "доченька, обязательно шапку надень, на улице минус". Не хватает седой пряди волос, которая вечно выбивалась из-под вязанного беретика. Не хватает дома, где всегда пахло пирогом с яблоками.

Прости, мамуль, сегодня хризантемы белые. Знаю, ты любишь желтые, но сегодня я не смогла выбрать другой цвет. Это видео, где отец укачивает крохотный белоснежный гроб в Тернополе, оно навсегда теперь с нами, с каждым украинцем.

Поэтому сегодня белые, мам. Хочется хоть немного, хоть на частичку, быть сегодня с этим папой.

Война не кончилась, мам. Вчера в Харькове был жуткий обстрел, взрывы российских беспилотников гремели один за одним, каждый раз казалось – это точно в мой дом.
Мимо. Но в городе погибли три человека.

Мы сидели с Гектором в ванной и так захотелось тебя набрать. Прям схватилась за телефон, а там звонок – дочка звонит.

– Мамуль, ты как там?

Так устроен мир. Так прекрасно и так чудовищно.

Я обязательно приеду к вам праздновать нашу Перемогу. Испеку яблочный пирог по твоему рецепту и привезу, обещаю.

Люблю тебя, мам.

– Что в Харькове думают о "мирном плане" и о ходе переговоров? – спросил корреспондент европейского издания.

Честно? Ничего не думают. Вот ни разу не слышала, чтобы в очереди на роднике (воды нет) кто-то обсуждал очередной "твитт" Трампа.

Я лично думаю: как поднять эту двадцатилитровую баклагу с водой на семнадцатый этаж (лифт не работает).

Моя подруга Света думает, как приготовить ужин на пятерых с помощью маленькой туристической горелки. А Марина пошла сушить волосы на почту – там генератор.

– Мне на собеседование вечером, – говорит Марина – не идти же с мокрой головой.

В последнюю очередь Марина думает о том, как именно виткофф смотрел на путина. С подобострастием или без. Марина ищет работу, потому что прошлой работы больше нет – на месте офиса руины.

Сегодня "тётка", которая объявляет в громкоговорители, что именно летит на город: "авиабомбы", "беспилотники" или "ракеты" хотела было сообщить про отбой и недоговорила. Запнулась на последнем слоге

– Відбій повітряної трево

"Ги" она сказать не успела, тревога снова заорала. Я не преувеличиваю, между отбоем и новым "прибоем" (так харьковчане называют начало тревоги) не прошло и секунды.

"Доброго ранку" у нас друг ругу говорят, если ночью в городе никто не погиб. А когда все каналы транслировали восхищенного Рубио про "самые плодотворные переговоры", в Харькове все следили за тем, как спасатели пытаются достать из-под завалов еще живых людей.

Я не говорю, что мы заняты выживанием настолько, что не интересуемся событиями в мире. Интересуемся. Но по-другому.

Например, нам очень важны звуки. Все слышали вчера ночью новый? Скажите, страшный?! Этот звук в чатах обсуждался значительно эмоциональнее, чем любое заявление Макрона.

Мы не невежды, правда. Я пытаюсь пояснить, что в прифронтовых городах немного другой угол зрения. Отсюда всё видится через вспышки от российских дронов, через разрушенные здания, через бесконечные похороны знакомых.

Мировой общественности хочется сказать: "дайте томагавки и отвалите", но это невежливо. И если получится какой-то дипломатический диалог о реальном прекращении огня и гарантиях безопасности – отлично, будем считать это неожиданным бонусом.

А поки тримаємось, підтримуємо ЗСУ, наряджаємо ялинки.

Ночью в Харькове выпал первый снег. Белоснежный, скрипучий, как в сказке. Сегодня то самое утро, когда все выходят на улицу с улыбкой.

– Папа, папа, смотри зима! – кричит девчушка лет пяти.

Так трогательно.

Вот же она – жизнь. И это ощущение нельзя убить ни сиренами, ни ракетами.

Первый снег. Зима. На несколько минут – просто зима. Без оговорки "она будет трудной".

Детвора с восьми утра во дворе с санками. Верещат, радуются, бросаются снежками. Будто нет войны, будто мы не в прифронтовом городе, будто это обыкновенное, классное, зимнее утро.

Как же хорошо, господи.

Пусть так и будет.

Оголтелые час назад атаковали ТЭЦ недалеко от Харькова.

В городе сразу исчезло всё - свет, вода, отопление.

Интернет сильно сбоит, новости появляются в телеграм с опозданием.

Читаю у городского головы, что на сейчас один человек погиб и тринадцать ранены.

Других подробностей пока не вижу.

Квартира остыла мгновенно, на улице - минус десять.

Это первый сильный мороз, ещё вчера в Харькове было около ноля.

То есть ждали.

Ждали, копили ракеты и беспилотники, проверяли прогноз погоды.

Подонки.

Помните, как в двадцать втором, после начала большой войны, мы перестали понимать, какой сегодня день недели, число, месяц…

Было как-то без разницы – вторник сегодня или суббота, март или апрель.

Наверное, до конца весны сохранялось ощущение, что все дни слиплись в один бесконечный чудовищный февраль.

Вот у меня сейчас такое же про годы. Они слились в один – двадцать третий, четвертый, пятый…

Вроде разные, но в целом ничем не отличаются. Война продолжается.

Вот и все "итоги".

Мы сегодня гуляли с собакой (погода в Харькове – сказочная: всё в снегу, небольшой минус, даже солнышко днём пробивалось), казалось, люди идут улыбаются.
Традиционно заорала тревога и через секунду в парке раздался жуткий свист ракеты. Куда полетела не знаю. Мимо. Понесла смерть дальше.

Мы поравнялись с хозяйкой овчарки и обе посмотрели вслед звуку.

– С наступающим, – сказала девушка, не отрывая взгляд от неба.
– С наступающим, – вздохнула я.

Завтра не то, чтобы праздник. Завтра день, когда мы перевернем страницу календаря. И снова загадаем одно желание на всех.

Первый тост за "Перемогу", второй за то, чтобы "он сдох", а третий за друзей и близких. К сожалению, за многих – не чокаясь.

Але справжнє свято у нас обов’язково буде. Я вірю. Й віритиму завжди.

Світло переможе темряву.

З Прийдешнім!

В Новогоднюю ночь мы все загадывали желания, надеялись и верили в чудо. Не случилось.

Уже первого января мир облетели чудовищные кадры из Харьковского экопарка – жутко перепуганные животные, которых спасатели выносят из покорёженных вольеров. Оголтелые бросили авиабомбу прямо в зимний домик с редкими птицами. Большинство из них погибли. Ранена волонтерка.

Сегодня – новый удар. Две российские баллистические ракеты взорвались в центре города. Пятиэтажка просто сложилась, за секунду превратилась в руины. Людей под завалами всё еще ищут.

Под грудой бетонных плит стоит молодой парень Тимофей, говорит, что там, в доме осталась его невеста с трехлетней дочкой. Говорит, что отошел всего на полчаса встретиться с другом.

Девушку с малышкой еще не нашли. По состоянию на сейчас – тридцать человек обратились з помощью. Шестнадцать из них госпитализировали.

В соседних зданиях, взрывной волной побило крыши и вышибло окна. Ночью синоптики обещают в Харькове мороз до минус десяти.

Скорые все еще едут с сиренами по улицам города.

Немного наивная, новогодняя вера в чудо прошла, улетучилась за несколько секунд.

Харьков, 2 января 2026 год.

Сегодня похоронили Настю с Максимом. Двадцатидвухлетнюю девушку с её маленьким сыном. Их убила российская ракета, в Харькове, второго января. Они были дома. Наверное, смотрели смешной новогодний мультик, болтали и ели мандарины.

Эксперты уверяют, что каждая такая баллистическая или крылатая ракета стоит три миллиона долларов. Чтобы убить Настю и Максима, Россия потратила шесть.

Могла бы построить современную школу в ставропольском крае или больницу в Ингушетии. Провести газ и канализацию в якутские сёла, построить парки, отремонтировать дороги… Но нет, они потратили эти деньги, чтобы убить трехлетнего украинского мальчишку и его маму.

И это только две ракеты, только в Харькове, и только в один из тысячи четырёхсот дней этой чудовищной войны.

Вот когда-нибудь вырастет девочка из Калуги, которая сегодня марширует в детском саду вокруг ёлочки в образе танка, и станет большим историком. И вдруг, в рамках своей научной диссертации, она посчитает сколько всего мог бы сделать режим плешивого карлика с портрета, в её замечательной (великой, конечно, и могучей) стране. Создать, построить, придумать, разработать, сконструировать. Хотя бы только за то время пока девочка родилась и доросла до танка на башке, вместо снежинки. Посчитает и упадет в обморок от избытка чувств.

На сочувствие к Насте с Максимом не рассчитываю.

Однако, первая неделя нового 2026-го года миру запомнится не этим. Сияющий от удовольствия Трамп с попкорном у экрана, где транслируют Мадуро в кандалах. Погоня за российским танкером, делёж нефтяного рынка, Гренландии приготовиться, Мексике бояться, существование НАТО под вопросом.

Прощайте Настя и Максим. Ваша смерть не изменила мир. Простите.

Хотела было начать со слов "сил моих больше нет" (а сил реально нет, я физически дико устала ходить по три-четыре раза в день пешком на 17-й и обратно), но вовремя увидела в ленте прекрасную иллюстрацию. Скриншот поста киевлянки, которая пишет, мол, в квартире холодно, света нет, воды горячей нет… А ниже такой беззлобный со смайликами комментарий "мы переживаем за вас всем блиндажом!" и фото из окопа.

Улыбнулась. Хороший юмор, правильный.

Силы есть. Зла не хватает. Днем гуляем с Гектором в парке, мальчишки-подростки катаются с горки на надувных кругах. Сирена заорала, мы как раз сравнялись с ними, слышу пацан в трубку чуть не плачет: "Ну, мам, ну пожалуйста, ну ещё полчасика, это же всего лишь РАЗВЕДОВАТЕЛЬНЫЙ дрон".

И не знаешь смеяться или плакать. Ребенку лет двенадцать.

Сегодня в харьковских тг-каналах сообщения сыплются ежеминутно, без всякой передышки:

• Загроза балістики з Таганрогу
• Розвідувальний БПЛА над містом
• КАБ на Купʼянський район
• БПЛА типу "Шахед" курсом на Лозовую
• Швидкісна на Руські Тишки
• Активність ворожої авіації на Ізюм
• БПЛА типу "Гербера" на Ліпци
• Балістика з Вороніжу
• БПЛА типу "Молнія" курсом на Дергачі
• РСЗВ на Нескучне
• Балістика з Криму

Не паблики, а путеводитель по современному вооружению российской федерации.

А и еще вот это "Увага, фіксують можливу підготовку застосування комплексу "Орєшнік" з полігону Капустин Яр".

Кукарешник, блядь. Засуньте его себе в жопу.

Простите, зла, действительно, не хватает.

Надо вывести собаку. И пока доберман спит, я выхожу на цыпочках за дверь, проверить: а вдруг включили лифт!?
Иду, такая, затаив дыхание, молюсь буквально, и ржу сама над собой “мы переживаем за вас всем блиндажом :)".

Тримайтеся хлопці. Ви – найкращі, ви – найважливіше, що у нас є.

Как не переставляй буквы в слове “спорт” у меня всегда получается – “голгофа”.

Я – человек, который начинает день с чашки кофе и сигареты, терпеть не может овощи, фрукты и прочие полезные ягоды, а физкультура в последний раз со мной случилась в шестом классе. Я тогда сломала ногу на стадионе. Физрук торжественно отнёс меня в медпункт на руках и.. просил больше на его уроки не приходить.

Гад. Это из-за него я стала амбассадором нездорового образа жизни.

Хотя, у меня было еще несколько попыток в спорте. В секции гребли на байдарках я упала в холодную воду, на волейболе мне разбили мячом голову, а на спортивном ориентировании я заблудилась прямо во время соревнований.

Однако судьба нещадно толкала меня в направлении олимпийского резерва. Видимо, чтобы поржать. Так, я почти десять лет проработала на большом спортивном объекте, пиарщиком. Помню, как шеф Юрий Анатольевич тряс над моей головой моей же футбольной заметкой, справедливо негодуя, что я перепутала “Манчестер Сити” с “Манчестер Юнайтед”.
Подумаешь. Да я только на третьем году работы научилась отличать Зинченко от Коноплянки.

Шучу. Но всё же я и спорт, хоть и ходили по касательной, всегда оставались в отношениях синички и бетономешалки.

Всё изменилось в мой прошлый день рождения 18 января 2025-го. Я проснулась, выпила кофе, послушала воздушную тревогу и вдруг решила, что обидно будет умереть, так ни разу в жизни и не отжавшись от пола.

Умылась, оделась и уверенным шагом направилась в соседний фитнес-зал за абонементом.

В графе “цель занятий”, там, где девочки обычно пишут “быть красивой и стройной”, я честно призналась: “стать сильной, чтобы удержать пятидесятикилограммовую собачку”.

Если честнее – спорт мне рекомендовал психолог, как терапию после смерти родителей.

Купила абонемент и начался мой персональный ужас, три раза в неделю.

Я рыдала на пятом приседании, не могла поднять гантель “единичку” над головой, а уголок с тренажерами искренне называла пыточной комнатой.
Я ненавидела румын за “румынскую тягу”, презирала болгар за “болгарские выпады” и всякий раз уходя с тренировки была уверена, что больше не вернусь.

Но я возвращалась. Из принципа, из упертости, из уважения к тренеру Ире. Странно, что она не прибила меня штангой в первый же месяц.

Прошел ровно год. Не скажу, что полюбила спорт, но в наших отношениях наметилась перспектива – я больше не рыдаю перед планкой.

Я по-прежнему просыпаюсь под чашку кофе с сигаретой и всё ещё терпеть не могу овощи. Но Гектор больше не вырывает мне руку с поводком из плечевого сустава, когда мимо проходит кошка. И я отжимаюсь десять раз от пола!

Это был пост хвастовства и мотивации. Хвастовства, конечно, больше. Но если моя история для кого-то станет волшебным пенделем в сторону спортзала, буду рада. Рада, что я не одна страдаю😊.

П.С. Мне только что исполнилось пятьдесят два года.

Раньше самый приятный звук был – "трынь" от банка. Когда на счет приходит гонорар или зарплата. Сейчас дикий восторг вызывает писк вытяжки, она у меня первой сообщает – дали электричество!

И ты бежишь, как сумасшедший с криками "свеееет", к розетке, стиралке, компьютеру. Причем ко всем одновременно. Я лично сразу включаю новости. Такое ощущение, что пока ты шесть часов сидел во тьме и холоде – мир изменился. И точно, в этом году это ощущение еще ни разу не подводило.

Темно, темно, темно – бац Трамп забыл про Украину, Иран и Мадуро, грозит Макрону пошлинами на вино, а на Гренландию (она же "Исландия", она же "кусок льда") уверенно собрался идти войной.

И в очередную волну блекаута ты проваливаешься с пониманием, что миропорядок катится в пропасть и в следующий раз, когда в твоем микрорайоне дадут свет – Третья мировая будет в самом разгаре.

А потом темно, темно, темно – бац Марк Карни произносит речь для европейцев, которая тебя невероятно вдохновляет и буквально убеждает в том, что завтра будут транслировать красиво пылающий кремль.

Ждем.

И пока есть свет, я очень быстро, взахлеб, расскажу, как тут у нас, в Незламном.

Холод немного отпустил, днём на улице минус семь-восемь. Терпимо.

Инфраструктура в Харькове, от которой зависит вся энергетика, разбита на 80% – это мне рассказал друг, он руководит спасательным отрядом и бывает на "летучках" с чиновниками.

Электричество (а с ним свет, воду, интернет, лифты, светофоры, уличное освещение) отключают ежедневно, но не системно. В какой-то день у нас не было ничего 12 часов, в какой-то шесть. В какой-то день был свет, но не было тепла и воды. В какой-то – наоборот.

Не скажу, что видела здесь "картинки", как в столице – снег и лёд в квартире (ужас, сочувствую очень), но все равно холодно.

У меня рыбки в аквариуме замирают – прям не плавают, а стоят как пираньи. И смотрят с укором. Кирюша превращается в шар, широко расставляет перья и сидит надувшись, молча. Когда температура в квартире +16 и ниже, я ношу ее за пазухой. Этим фактом сильно недоволен доберман. Ревнует.

Всё работает. Магазины, кафе, банки, аптеки, парикмахерские, театры (!). Всё на генераторах. Гул стоит ужасный, заглушает российские шахеды. А они летят постоянно.

Крупные покупки в супермаркетах теперь делают только жители нижних этажей. Мы, несчастные любители красивых видов из окна, носим домой хлеб и яйца по очереди.

Конечно, я смеюсь, а что плакать? Не дождутся. Я, кстати, ни разу не слышала от знакомых настроения отчаяния или нотки безысходности. Максимум – искреннее непонимание: зачем? Какой смысл морить украинцев холодом? Кажется, уже даже самому тупому любителю пукина понятно – мы не сдадимся. Не взмолимся о пощаде, не выйдем на площадь с требованием о капитуляции.

Наоборот, любые тяготы делают нас сильнее и объединяют. Мы теперь чаще ходим друг к другу в гости. Ну там, голову помыть, подзарядить телефон😊

Всё будет хорошо. ВСУ – боги. Энергетики – профи. Скоро весна.

Хочется начать с яркой, очень эмоциональной матерной тирады. Такой, что даже последний алкоголик дядя Вася, который держит в страхе соседнюю общагу, покраснел бы от смущения.

Но я интеллигентная девочка, поэтому просто вдохну и выдохну. Три раза.

Сегодняшняя ночь безусловно войдет в историю Харькова, как одна из самых жутких за последние четыре года. А этот город видел много ужасного.

Больше трех часов мы сидели в тамбурах, ванных комнатах, подвалах и молились. Летело всё – баллистические ракеты, авиабомбы, ударные беспилотники всех модификаций. Взрывы гремели, кажется, во всех районах города и области. Один за одним.

Лично я сбилась со счета. Мы с собакой и попугаем прятались в ванной. Ну как "прятались" – сидели подальше от стекол. Хотя какое это имеет значение в момент, когда постоянно сыплются сообщения "Все в укрытие, ракета на город!". Ты просто не можешь отделаться от мысли, что эта ракета сейчас влетит прямо в твое окно. А там без разницы в каком месте квартиры находиться.

Такие массированные российские обстрелы бывали и раньше. Но в этот раз всё умножалось на температуру за окном. Минус двадцать два ночью. И ты не знаешь, за что молиться – за "дожить бы до утра" или чтобы оголтелые не попали в последнюю уцелевшую теплостанцию.

На втором часу этого ада ожидаемо вырубило электричество. Попали, твари. В нашем доме мгновенно пропало и тепло. Батареи стали ледяными за считаные минуты.

Мэр Харькова тут же, ночью, в телеграм-канале написал обращение к жителям, которое по настроению больше походило на прощальное письмо.

Я переведу фрагмент.

«Обстрел Харькова продолжается уже три часа. Бьют целенаправленно по энергетической инфраструктуре. Цель очевидна – оставить город без тепла в сильный мороз. Нам придется принимать тяжелые решения. Чтобы не замерзли тепловые сети мы будем вынуждены слить воду из систем для 820 домов».

Вот и всё, подумала я. Или быстрая смерть от ракеты или медленная от переохлаждения. Заебись выбор. Простите, дядя Вася во мне всё же прорывается.

Тут еще, наверное, надо оговориться о моем физическом состоянии, хотя я не хотела рассказывать. Но история, похоже, может быть поучительной. Еще в прошлую среду я застряла в лифте, что теперь вообще не новость – неожиданно вырубило свет. В лифте, по современным меркам, я просидела недолго – уже через 30 минут меня вытащил механик (если читаешь меня, дорогой Андрей, знай – ты супергерой). Но в лифте было очень холодно, и я успела перемерзнуть. К вечеру болело ухо, к ночи полголовы. В пятницу я уже была в челюстно-лицевой. Флюс, киста, щипцы, кровь, боль.

Это если коротко. В общем сегодня ночью, во время обстрела, я сидела в ванной с распухшим лицом и стаканчиком нимесила в руках. Собака скулит, ракеты летят, света нет, тепла больше не будет.

И в этом всём ахуе, что я сделала? Правильно, пошла спать. Надела куртку, шапку, укрыла двумя одеялами добермана и выключила нафиг звук в телефоне.

Знаете, вспомнила сцену из Титаника, которая меня в этом фильме зацепила больше всего. И это не Дикаприо с Уинслет на носу корабля. Это эпизод с женщиной, которая во время дикой суеты озверевших от ужаса пассажиров, тихо пела колыбельную, укладывая детей в каюте тонущего судна.

Простите, что я так много говорю, это, видимо, нервное. Но я продолжу.

Я засыпала в шапке и думала: "Твари, вы всё-таки меня сломали".

Потом думаю, стоп, куда умирать, мне утром нужно снять ролик для британцев. Завтра в Лондоне ВВС делает премьерный показ документалки о Харькове. И режиссер Альбина очень просила меня записать короткое обращение к зрителям. Кстати, там sold out – все билеты проданы.

Лежу и думаю, вот что я им скажу? Из-под одеяла, с флюсом на пол-лица и шапкой на башке.

Так и уснула.

Просыпаюсь через три часа от того, что мне жарко. Спросонья решила, что я в аду – котёл, огонь, черти. Оказалось, дали свет. И отопление!

С искренним ликованием "ёб-твою-мать!!" (тут снова – дядя Вася, но уже в положительной коннотации) я растолкала Гектора, и мы пошли гулять.

Британцам я сняла невероятно красивый, заснеженный харьковский парк. Сказала, что настоящие боги не на олимпе, а тут, рядом. Это украинские рабочие, техники, энергетики, которые ночью, в двадцатиградусный мороз, ремонтировали разбитые орками системы, чтобы вернуть тепло в дома.

Сказала, что лучшие люди на земле – это защитники ВСУ.
Сказала, что безумный кремлевский маньяк хочет убивать. И что никакая дипломатия не способна договориться с серийным убийцей. Что нам нужны Томагавки, а им – реальные санкции. Схема такая.

Р.S. Я знаю, что сейчас многие семьи в Харькове, Киеве, Днепре всё еще остаются без тепла. Я искренне верю, что у коммунальщиков получится его вернуть. Мы должны выстоять. И выстоим.

Р.Р.S. Сирена снова орет. На область летят русские беспилотники.

Р.Р.Р.S. Фотки не будет, оно вам надо, опухшая Аня.

Р.Р.Р.Р.S. У меня на завтра билеты в театр. Пойду.

У нас последние дни график отключений простой – днём темно, ночью – светло. И тепло. И вода. И интернет. И лифт. Но ночью.

И наш дом из обыкновенной многоэтажки превращается в огромный вольер для шиншилл. Кто держал, тот в курсе: днём это милые сонные зверюшки, но с первой звездой – вестники апокалипсиса. Орут, шумят, ругаются, грызут провода и крушат мебель.

Не, не, мебель мы не крушим и провода не грызём. Но шум от стиралок, фенов и пылесосов создает такую забавную какофонию, что у меня Кира в два часа ночи летает по дому с криками "Переможемо". А эта птица обычно в такое время спит, даже когда обстрел.

Я не обесцениваю наши тяготы, правда. Просто папа еще в детстве научил меня высмеивать любые трудности. Говорил, что так легче их принимать. Серьезно. Помню, была подростком, когда ему деревообрабатывающим станком оторвало пальцы на правой руке. Я была в шоке от этих кровавых повязок, пока отец не устроил мне "театр теней" на кухне. Зажег свечу и изображал на стене своими культями краба и пеликана. И мы хохотали.

Совру, если скажу, что не испытывала отчаяния этой зимой. В те ночи, когда за окном минус двадцать, летят ракеты, а в доме нет отопления – мне хотелось плакать, рыдать, орать и бежать к чертовой матери из этого города. Было. Каюсь.

Но куда бежать?! У меня же собака, птица, рыбки, герань и замиокулькас 😊.

Да, я сегодня пять раз спустилась и поднялась по лестнице и, уверена, если считать в метрах над уровнем моря, то за эту зиму я уже неоднократно покорила Говерлу, например.

Зато я научилась варить борщ на туристической горелке!

Кстати, борщ получился, как настоящий. Походом пахнет.

А ведь я еще тот турист. Захотите от меня избавиться, просто завезите в лес. И дитя асфальта само умрет. От укуса комара, вида летучей мыши и общего топографического кретинизма.

Так было бы раньше. До большой войны.

Вы, кстати, заметили сколько за эти четыре года у нас появилось новых привычек и навыков (на хрен бы они были нужны, если честно). Мы научились за три минуты добегать до метро, тогда как раньше этот путь преодолевали за пятнадцать. Выучили наизусть телефоны лифтеров и узнали какие стены в доме несущие.

А эта чудесная привычка держать бак полным, а телефон заряженным!? Мне в память навсегда врезалась фраза знакомого, бежавшего с семьей из оккупации в харьковской области: "Живём! Топлива хватит до Полтавы". Не знаю, почему именно Полтава, но в трубке это звучало, как символ спасения. И я теперь начинаю паниковать, если приборы в моем автомобиле показывают, что бензина осталось меньше, чем на сто километров. Не хватит до Полтавы (!). Да и заряд телефона ниже 30% дает ощущение надвигающейся катастрофы.

У меня, кстати, сейчас 28%. Электричество еще не дали. Буду заканчивать.

Синоптики обещают, что сегодня в Украине был последний морозный день. В Харькове температура опускалась до -17.
Уже завтра, по прогнозам, станет значительно теплее. Днем даже +1 пишут.

Прорвемся.

День, который изменил всё.

Ровно четыре года назад у нас были "планы на завтра". На послезавтра, на месяц, на год вперед. Я писала юмористический сценарий к короткометражному фильму и в конце февраля должна была представлять его в столице.

У меня вообще тогда была постоянно открыта папка "сценаристка" в ноутбуке. Я так увлеклась сюжетными линиями и характерами героев, что почти не смотрела новости. И от витающего в воздухе запаха приближающегося ужаса попросту отмахивалась.

Двадцать четвертое февраля я помню по минутам. Как услышала грохот за окном, как вышла на балкон, как курила одну за одной и всматривалась в оранжево-алое зарево на горизонте. И всё повторяла: "Это неправда, это бутафория, этого не может быть". Неожиданно выяснилось, что мои харьковские панорамные окна выходят на ту часть города, где буквально видно границу с российской федерацией.

Помню, как вышла с собакой в парк, где взрывались ракеты. Тогда еще "всего лишь" рсзо. Как люди грузили чемоданы под подъездами, как мгновенно во дворе закрылись магазинчики, аптеки, банкоматы. Как истошно плакали дети.

Уверена, что этот день ни один украинец не забудет никогда.

Я накануне не заправила машину. С вечера оставалось топлива на донышке, я подумала "та ладно, утром поеду гулять с собакой, заправлюсь". К шести утра пробки у заправок растянулись на километры.

И, возможно, будь у меня тогда бензин, моя судьба сложилась бы иначе. Я не знаю, правда.

Но вот, что я знаю точно: ни минуты не жалею о том, что эти адовы четыре года я провела тут, в Харькове.

Это ни героизм, ни патриотизм, ни глупость, ни отвага. Этому феномену, возможно, еще не придумали определение. Я называю его "чувство дома". Когда ты любишь свой город, когда рядом есть люди, которыми ты восхищаешься, когда ты точно знаешь, что нужен здесь. И еще много чего мелкого, незаметного. Например, твой синий махровый халат в ванной или старенькая кофеварка на кухне. И нигде в мире нет кофе вкуснее, чем у неё.

Знаете, я впервые разрыдалась в феврале 22-го не в тот момент, когда возле дома упали хвостовые части ракет. И даже не тогда, когда узнала, что осколком убило Светку. Это было горько, дико, невыносимо. Но я как-то держалась. Истерика у меня случилась, когда я увидела очередь возле военкомата.

Эти мужчины, молодые и зрелые, они семь часов стояли на морозе, чтобы записаться добровольцами. Я не знаю их имен, но помню их лица.

Я тогда выплакалась, успокоилась и точно, совершенно точно поняла – если есть такие люди, мы уже перемогли. Уже.

За эти четыре года было столько горя, что невозможно рассказать о каждом. Я хоронила самых близких мне людей – маму и папу. Одного за другим. Я стояла у могил друзей и знакомых. Я возила матерей на кладбище к сыновьям. Казалось бы, слёзы давно кончились. Но я всё еще плачу.

Плачу, когда Игорь присылает видео, где его спасательный отряд под обстрелом выносит лежачую бабульку. Плачу, когда вижу деда у нас в парке, который строит будку бродячему псу Рыжику. Плачу, когда на заправке девчушка протягивает хлопцу в камуфляже шоколадку. Плачу, когда незнакомый мужчина из далёкого посёлка где-то в карпатских горах, присылает пластиковую баклажку с мёдом "для поранених, у шпиталь".

За эти чудовищные четыре года мы точно перестали быть "населением". Мы – народ. Мы – нация. Я невероятно горжусь тем, что – украинка. Кому звучит слишком пафосно, тот никогда не жил в прифронтовом городе, не обижайтесь.

Да, мы продолжаем жить под обстрелами. Мы одновременно проклинаем орков, укладываем спать детей в ванной, молимся, чтобы дожить до утра и... работаем, волонтёрим, женимся, рожаем, ходим в театры.

Мы сидим без электричества, воды и тепла, мы постарели не на четыре, а на все сорок четыре года, но. Мы стали символом стойкости и борьбы за свободу для всего мира.

Когда-нибудь моя внучка будет проходить этот "материал" на уроках истории в седьмом классе. Возможно, последние четыре года нашей жизни станут всего лишь одной главой в учебниках. Главное, пусть она заканчивается словом Перемога.