Когда мне хочется поделиться грустью, я думаю об Ане. Неправильно меряться горем, но я не могу это контролировать. Я заношу руки над клавиатурой, чтобы сказать, как безумно скучаю по маме, как принюхиваюсь к запаху выпечки в супермаркете, пытаясь уловить нотки родительского дома, как переключаю канал, если на экране вижу шахматы – не могу, невыносимо, папа… Но всякий раз я думаю, что не стоит публиковать эти переживания. Потому, что есть Аня.

Аня, соседка, ровесница, учительница младших классов. Ее единственный сын Артем теперь носит звание Героя. Он на военном кладбище, под черным обелиском, рядом с жёлто-синим флагом.

Аня всегда улыбчивая, носится со своими забавными таксами, и с третьим "Б", и с волонтеркой. И только иногда можно услышать ее невыносимую боль, на мгновение.

– Ой, какой у тебя прикольный рюкзак, Ань! – искренне восхищаюсь я креативной вещью.

– Да, мне тоже нравится, – с улыбкой отвечает Аня, – Он пошит из одежды Артема, которую сын завез в день гибели.

Ком в горле.

Сегодня Аня попросила меня помочь перевезти вещи из школы, в которой она работает. Работала. Тридцать лет.

Обычная салтовская, общеобразовательная, номер 158. Разбомбленная россиянами вначале большой войны, как и все остальные школы в Харькове.

Руины школ и детских садов давно стали привычной городской картинкой, которая острых эмоций уже не вызывает. Но я ни разу за эти три года не была внутри. Честно, просто оцепенела, когда мы вошли.

Разрушенный коридор, обгоревшие классы, спортзал с дырой в стене. Ощущение, что это специально созданные декорации для фильма в жанре хоррор.

– А вот и мой кабинет, – говорит Аня, приглашая меня войти через разбитую дверь. И хвастается: "Тут даже одно окно уцелело"!

Глобус, учебники, детские поделки, тёмно-зелёная доска, разрисованная мелками. Под бетонной пылью и кусками плит, легко угадывается самая обыкновенная жизнь третьего "Б".

– Это осколочные, – поясняет Аня, указывая на треснувшие стены класса, – Прямое попадание было этажом выше, как раз в кабинет русского языка.

Какая горькая ирония. Русский мир угодил ракетой аккурат в шкаф с Пушкиным на полке.

Когда мы заходили в школу шел ливень, небо было темным, с мрачными грозовыми тучами. А вышли мы неожиданно на залитую солнцем улицу. Так светло, так ярко, будто бы это подсказка, что есть надежда.

П.С. Нет, я не верю и никогда не верила ни в какие дипломатические переговоры с кремлем. Только поле боя, только здравый смысл партнеров, ну и "паутина" конечно же )).

Это была, пожалуй, самая тяжёлая ночь в Ха за всю войну.

Пятьдесят шесть ракетных ударов (летело всё, и ракеты, и авиабомбы, и шахеды) Грохот стоял такой, что оставалось только молиться.

Город сейчас в дыму.

Ещё толком непонятно сколько погибших и раненых.

Я пытаюсь успокоить собаку. Доберман забился в ванную и плачет.

У меня, кажется, страха нет, только ненависть. Но руки предательски дрожат.

Как только обьявили отбой, пошел дождь..

А мы поехали на выставку собак. Да, она проходит прямо сейчас в Харькове.

В прифронтовом городе, где каждый сегодня молился, чтобы дожить до утра. Я не исключение.

Каюсь, сидя ночью в тамбуре, я просила создателя, чтобы только быстро, без мучений. И желательно всем вместе, сразу. С собакой, птицей и рыбками.

Да, сегодня многие мысленно прощались с жизнью. Это реально, без преувеличений. Собачники тут друг другу признаются – не верили, что выживут.

– Я написала дочери, что люблю ее, – говорит хозяйка рыжего лабрадора.

– А я внучке переслал пароль от своей банковской карты, – смеется мужчина с биглем.

Смех сегодня у всех нервный, с надрывом. Ночь действительно была адовая. Мы тут всякого за три года навидались в Ха, но такого, простите, пиздеца никто не припомнит.

Несколько часов подряд всё летело, свистело, жужжало и взрывалась одновременно. Дроны, авиабомбы и ракеты, казалось, перебивали друг друга. Дома качались, на парковках срабатывала сигнализация, повсюду вспыхивали пожары.

Грохот был такой силы, что абсолютно глухие люди, его "слышали" из-за сумасшедшей вибрации. Черный дым и сейчас стоит над городом.

По официальным данным, российская федерация сегодня ночью нанесла по Харькову около шестидесяти мощнейших ударов. Есть погибшие и раненые, их число меняется каждый час.

С первым же взрывом Гектор стал метаться по квартире. Пытался забраться под ванную, под коврик, под стол, ко мне на руки. Я вся исцарапанная, как жертва домашнего насилия.

В какой-то момент мы пошли на улицу. Просто потому, что на 17-м этаже невыносимо – не только слышно, но и видно каждый дрон, каждую ракету. И будто летит всё это ровно в твое окно.

От настоящего страха тошнит. И дрожат руки.

На улице не лучше: дым, гарь, крики, плач. И люди бегут к метро. Я с 2022-го не видела такой картины. Две женщины бежали к метро с малышами, завернутыми в одеяла.

Твари, варвары, нелюди оголтелые. Как еще можно назвать выродков, швыряющих смерть на спящий город?!

Вчера ночью кошмарили всю Украину, а сегодня Харьков. Городу-герою выделили отдельный день. Честь, мать вашу.

Кто-то говорит "это месть за операцию паутина". А раньше, что было? Три года – это за что месть? Да, такого масштабного обстрела за несколько часов еще не было. Но все же, в Харькове и области каждый день гибнут люди.

Все эти гребаные 1200 дней полномасштабной войны.

Я так и не смогла уснуть, даже после отбоя. Тем более у нас на десять утра выставка запланирована. И её не отменили. Это же Харьков.

Надела футболку по случаю и поехали. Город горит. Гектор занял второе место.

Мы будем жить. И работать. И помогать военным. И смеяться.

Хер вам, а не Харьков.

Смотрите, профессор, он плачет – значит он настоящий!? (с)

Несколько дней назад со мной впервые в жизни случился приступ дикой тревоги. Животной. Это совершенно чудовищное состояние, которое трудно с чем-либо сравнить. Ну, скажем, если вы когда-нибудь переживали перед экзаменом или выходом на сцену, то умножьте это на десять.

Руки дрожат, подташнивает, шум в ушах, абсолютная дезориентация и постоянные навязчивые картинки в голове. В моем случае – пожар.

Я буду подробничать отнюдь не для того, чтобы вызвать сочувствие. По словам знакомого психолога, в Харькове подобные истории встречаются у каждого второго, а реакции и последствия разные. Поэтому я поделюсь опытом, вдруг это хоть кому-то облегчит вероятную встречу с пресловутым "накрыло". Так чаще всего называют это состояние в Ха.

Признаюсь, я раньше не очень понимала термин "накрыло", когда слышала его от знакомых. Ну испугался человек, бывает, слишком близко был взрыв, пройдет. Я и сама, если помните, несколько раз оказывалась недалеко от прилетов, а летом 22-го была настолько близко, что перенесла контузию и ощутимо утратила слух.

Как оказалось "накрыло" – это совершенно другое. Вовсе не страх. Страх можно пояснить, сформулировать. Вот, например, я всегда боялась отъезжать далеко от дома и оставлять животных. Казалось, как только отъеду, с ними случится беда. Поэтому, как минимум, добермана всегда таскаю с собой. С птицей сложнее.

"Накрыло" нельзя объяснить словами. Это физиологическое состояние, которое напрямую с сиюминутными обстоятельствами не связанно.

– Просто нервная система, как чашка, – поясняет психолог, – Наполнилась и хлынуло через край.

Надо признать, моя чашка оказалась довольно глубокой, ведро ёптыть. За три года я переживала много сильных эмоций: боль потерь, горечь разлук, ненависть к варварам, вера в свет, страх погибнуть. Но накрыло меня впервые.

Да, Харьков в последнюю неделю россияне бомбили нещадно, одна ночь с 6-го на 7-е чего стоила. Но и потом, всю неделю – прилеты по жилым домам. Пожары, разрушение, погибшие и раненые. Каждую ночь.

А я то была уверена, что железная. Но нет.

Первый симптом – бессонница. Спать хочется, но уснуть не можешь. Даже когда тихо. Потом – неуемная дрожь, тошнота, желание куда-то бежать. А самое страшное – навязчивая мысль о чем-то страшном. Я не могла избавиться от "картинки" пожара. В моем воображении мы все горели живьем.

Всю ночь я убирала легковоспламеняющиеся предметы с балкона. Полностью эвакуировала свою мастерскую в тамбур (поэтому сегодня аукциона не будет, простите). Утром поехала на другой конец города за огнетушителем. Еще записалась на курс оказания первой помощи и вызвала мастеров, что оклеивают огнеупорной пленкой стёкла.

Но несмотря на всю эту бурную деятельность, легче мне не становилось. Я бы сказала мне становилось только хуже. Я не включала новости, не брала трубку и срывалась в истерику с каждой тревогой.

К вечеру я стала путаться в пространстве и времени. Мне казалось, что воскресенье, хотя был вторник. И я вдруг "забыла" куда выходят мои окна, всякий раз выглядывала перепроверить.

В общем, без шуток, состояние страшное .

Надо еще оговориться, что я тот чувак, который не пьет таблетки от слова "совсем". А к врачам обращается только в предсмертном состоянии. Это, видимо, был тот случай.

Доктор сказал "немедленно принять лекарства" таким тоном, будто счет шел на минуты. Пришлось бежать в аптеку.

Резюмирую. Мои дорогие читатели, особенно те, кто в прифронтовых городах. Из "накрыло" самостоятельно можно не выбраться. Не будьте как я – не ругайте себя "слабачкой" двое суток, не уговаривайте "взять себя в руки". Оно не берётся.

Звоните доктору, бегите в аптеку.

У меня еще не прошло совсем, но мне значительно легче. Руки уже не трясутся. Пожарище не мерещится. Даже смогла спокойно позвонить дочери в Израиль, а там сейчас еще та паника.

П.С. Я могу сказать какие таблетки принимаю, но это неправильно, потому что я не доктор, не провизор, и не имею права "советовать". Вся эта простыня текста в общем для того и написана, чтобы вы понимали – состояние "накрыло" это прям законный повод звонить врачу.

П.П.С. Зато у меня теперь есть огнетушитель :)

Дочь пишет из Израиля "Не переживай, мам, мы в убежище. Очень громко, но не страшно".

Страшно.

Сегодняшние фото Киева и Тель-Авива отличить невозможно. Беда. Смерть, кровь, пожары, разрушения.

Родители, которые не сводят глаз с экскаватора, разбирающего завалы многоэтажки в столице. Совершенно невыносимое зрелище. Они ждут, верят, их сын жив. С ними ждет и верит вся Украина.

Сын в Петах-Тикве пишет, что папа и мама погибли в одну секунду. Прямое попадание в дом. Родители были в бомбоубежище, рассказывает сын, однако не смогли спастись. С ним скорбит весь Израиль.

Да, войны у нас разные. По многим параметрам. Но и похожего у них достаточно. Соседи-террористы – это, пожалуй, главное сходство. Мы им – операция "пейджер" или "паутина", которые годами разрабатываются, чтобы точечно уничтожать военных преступников и смертоносные производства. Они – швыряют бомбы и ракеты на спящие города. Другого не умеют.

Дочь пишет "Ма, мы норм, без паники, мы слушаем службу тыла, они всё подсказывают. На сборы в миклат есть минут десять, это жир по сравнению с Харьковом".

Жир :)

Я сегодня слышала на собачьем выгуле спор двух пожилых мужчин. Один говорил "у них там убежища хоть есть нормальные", второй отвечал "зато у них выхода нет, они там как в ловушке".

И то, и другое верно.

Дочь пишет "Предупреждение пришло, чтобы никто не рисковал пересекать сухопутную границу в Египте, сто процентов застрелят или зарежут".

Мир сошел с ума. Простите за банальность. И уже совершенно не интересно, что ляпнул очередной раз Трамп в своем "твиттере". Мы всё знаем: путин хороший парень, Байден во всем виноват, давайте заключать сделки, а любую рандомно страну сделаем снова великой.

Тоска. Харьковский классик сказал бы "У тебя скучное лицо, Дональд".

Что мы можем сделать? Мне кажется – только бороться. Нет никаких дипломатических способов победить авторитарные режимы. Это уже очевидно.

Страшно? Да, конечно. Но у нас вариантов нет. Если что, пишу из "гаража" – перекур на "производстве".

Сирена орет, як скажена.

Злит ли меня, что за три года большой войны (хотя правильнее сказать - за одиннадцать лет) в Харькове не построено толком ни одного убежища? Ну, не считая тех нескольких, которые вкопали в землю для телевизионной картинки. Да, очень.

Думаю, в Сумах, Одесе, Днепре и даже в Киеве ситуация с безопасностью ненамного лучше.

Но, повторюсь, какие у нас варианты? Давайте будем честными – никаких. Только сражаться. И пусть те, кто доживут до Перемоги, потом разбираются со строительством укрытий и прочих схемах на крови.

Простите за сумбур, я на успокоительных, путаются мысли.

Дочь пишет "Мы вышли из укрытия. Ужас, как хочется спать".

Улыбнулась. Пусть это будет главный "ужас".

П.С. Сегодня ночью в Киеве российские ракеты и беспилотники убили 14 человек, больше ста – пострадали. Родители всё еще ждут, когда спасатели разберут завалы в подъезде их сына.

Харьков с вами, люди. Тримайтесь.

Полчаса назад Гектор начал метаться по квартире так, будто в городе начался обстрел. Хвост поджал, под ванну прячется, скулит. Я ничего не понимаю, прислушиваюсь – взрывов нет. Думаю, может далеко где-то и мой контуженый слух не улавливает волну? Смотрю телеграм каналы – вроде не летит. Странно.

Нос потрогала, температуры нет. Пузо прощупала, вздутия не вижу. Лапы на предмет заноз обследовала, клещей тоже проверила. Всё в порядке.

А доберман места себе не находит.

Кира тоже притихла. Обычно эта птица рот не закрывает.

Я уже хотела ветеринару звонить, ей богу. И тут обратила внимание на легкий звук за окном. Балконная дверь открыта. Ветер.

В Харькове на сегодня объявляли штормовое предупреждение. И, действительно, сейчас на улице поднялся маленький ураган: пыль кружится, листья летят, ветки сухие падают с деревьев. Но, в общем, ничего аномального.

Прислушалась.

Вы знали, что порыв ветра, удивительно похож на шум летящего Искандера?

Я была уверена, что животные реагируют именно на взрывы, что сам грохот вызывает у них чувство страха.

Оказалось, мои прекрасно знают свист баллистической ракеты.

Харьков, лето 2025.

В Харькове прохладно, люди в куртках. Днем шел проливной дождь, а сейчас хмуро и сыро. Воздушная тревога, как обычно – каждый час, по расписанию. Но русские ракеты летят в основном по области, в самом городе относительно спокойно.

Судя по количеству предупреждений в пабликах "Купянск, осторожно" или "Купянск в укрытие" – Купянска больше нет. Этот небольшой город разрушен полностью.
К сожалению, я никогда там не была и практически ничего о нем не знаю. Посмотрела по карте, злая ирония – от моего дома до Белгорода ближе, чем до Купянска.

Я, дитя асфальта, родилась и выросла в Харькове, и в области бывала ничтожно мало. Если не считать поездок в колхозы на первых курсах института, пары экскурсий по достопримечательностям, и сьемок фильма "Жернова" в нулевых, то, в общем, и не была нигде.
Откровенно, меня чаще носило по закоулкам Европейских городков, чем по райцентрам Харківщини.

Не думала, что когда-нибудь буду искренне сожалеть об этом.

В сообщениях о приближающихся ударных беспилотниках, ежеминутно мелькают названия городов и поселков нашей области. Слатино, Дергачи, Золочев. Бурлук, Изюм, Шевченково. Балаклея, Чугуев, Липцы.

Силюсь вспомнить, где я бывала, ну хотя бы проездом. Нет, не помню.

И мне почему-то дико обидно, что могу больше никогда не увидеть их деревянных храмов, древних колодцев и старинных усадеб сахарозаводчиков.

Всё это я теперь смотрю и читаю в Википедии, интересно.

Я бы хотела попросить своих читателей, тех, кто жил или живет в небольших городах и селах Украины – расскажите о них. Что-то светлое, мирное. Расскажите так, будто мы все там немножечко побывали.

В последний раз я спала в пятницу. ДО начала "непогоды" – как ласково называют синоптики, разыгравшийся на трое суток ураган.

Хотя, если вы не собачник, то, возможно, и не заметили, что три ночи подряд над Харьковом сверкала молния и гремел гром.

Что интересно – дождя почти не было. Ветер ломал ветки и разбрасывал мелкий мусор, иногда срывался кратковременный град. Где-то даже порвало линии электропередач, где-то слегка подтопило канализацию, но в Ха бывало и хуже.

Стихия на этот раз оказалась жуткой именно по звуку.

Гром.

Вчера у подъезда сосед уговаривал своего забавного спаниеля выйти на улицу словами: "Не бойся, это не оно!".

Не ОНО.

Улыбнулась. Я тоже так говорю Гектору. Странно было бы объяснять доберману, что "это не грохот российских ракет, это всего лишь гром".

Он ужасно боится. Нервничает, прячется, скулит, не хочет идти гулять, отказывается от еды.

Если честно, это выматывает эмоционально. Собака за три дня заметно похудела, рёбра видно. Плюс, все эти дни мы пытались выйти на прогулку раз пятнадцать. Вроде затихло, вышли, сделали два шага от подъезда, громыхнуло – всё, пёс тянет назад.

А тянет пятидесятикилограммовый доберман примерно, как самосвал. Я чувствую себя бесполезным грузиком на том конце поводка. Ужас в том, что через полчаса Гек снова просится на улицу и история повторяется.

Я так подробничаю для истории. Меня как-то, в первый год большой войны, польский журналист всё пытал про детали из жизни прифронтового города, о которых не говорят в новостях. Я тогда рассказала ему, как хрустит под ногами битое стекло. И он был очень впечатлен.

В общем, неожиданно, в список вещей, с которыми нам теперь жить, добавилось еще одно испытание – обыкновенный гром.

Бедные животные.

П.С. Ураган, вроде, закончился, небо над Харьковом сегодня светлое. Правда, меня теперь можно узнать только по голосу и всклоченным рыжим волосам. Увидите похожую барышню только с красными глазам и походкой сомнамбулы – это я.

Теория "шести рукопожатий" в современном мире измеряется, наверное, сотней репостов, парой тегов и гугл-переводчиком...

***
Вашингтон, Белый Дом, г-ну Дональду Трампу.

Дорогой Дональд. Меня зовут Анна и я пишу это письмо из Украины, из Харькова, из ванной комнаты, в которой прячусь с собакой и попугаем от русских ракет и беспилотников. В городе прогремел уже девятый взрыв, я считаю.

Так получилось, что до начала обстрела я смотрела новости и, убегая в ванную, не выключила телевизор. Отсюда я не вижу картинку, но хорошо слышу звук. Транслируют Вашу речь об очередной отсрочке санкций. Еще на пятьдесят дней.

Не уверена, что доживу до этой даты, поэтому решила написать прямо сейчас.

Знаю, что буду выглядеть наивно и даже смешно, будто ребенок, который отправляет конверт в Лапландию, Санта Клаусу. Ну и пусть.

Я взрослый человек, мне почти 52 года, и я давно не верю чудеса. Но если человечество научилось создавать сердце на 3-D принтере, то почему бы не предположить, что президент США прочтет письмо обыкновенной украинской женщины. Ведь это значительно проще.

Я набираю этот текст в телефоне. Одной рукой я глажу собаку, которая ужасно нервничает из-за грохота за окном, другой печатаю. А еще мне приходится постоянно прерываться и смотреть телеграм-каналы, в которых сообщают куда конкретно летит русский "шахед". И пока он летит не в мой район, я продолжу.

Дорогой Дональд. Нисколько не умаляя Ваших знаний в области истории, географии и политологии, позвольте мне очень коротко описать сегодняшние события глазами простого украинца – не чиновника, не дипломата, не представителя какой-либо партии.

Если обойтись двумя словами, без всяких хитросплетений, то – нас убивают. Именно так. И если считать только "большую войну", то сегодня нас убивают уже 1238-й день подряд. Ракетами, авиабомбами, беспилотниками. Детей, женщин, стариков и лучших мужчин, которые защищают свои дома.

Мне бы очень хотелось рассказать Вам о каждом удивительном человеке, которого пришлось хоронить за эти 1238 дней, Дональд. Но неприлично отнимать у президента столько времени.

Времени действительно мало. Возможно, его нет совсем – сейчас в тг-канале сообщили, что один из российских беспилотников направился в мой район.

Но я закончу, я быстро.

Буквально три коротких предложения, которые я хотела бы передать Вам от украинцев. Простите, что беру на себя такую ответственность.

Первое. Нет и никогда не существовало ни единой причины для российского террора против моей страны. Ни исторической, ни географической, ни политической.

Второе. Рано или поздно мы всё равно Переможемо. Даже если еще многим из нас, включая меня, придётся погибнуть. Мы такая нация, наивысшая ценность для нас – свобода.

Третье. Вы, как президент самой могущественной державы, способны помочь нам сохранить тысячи жизней. Не послезавтра, не через неделю, не через пятьдесят дней. Сегодня.

Поверьте, это вообще ничего не будет стоить. Потому, что бесценно. Выйдете в эфир, господин президент, и скажите правду. Назовите жестокую, чудовищную, ничем неспровоцированную войну России против Украины – жестокой, чудовищной, ничем неспровоцированной войной. Назовите лживый кремлевский режим – лживым, а военного преступника путина – военным преступником.

И мир начнет меняться.

Мне кажется, самая главная в жизни сделка – это сделка с совестью.

П.С. Я все еще сижу в ванне, прячусь с собакой и попугаем от русских ракет и беспилотников. Я пишу это письмо из Украины, из Харькова. В городе прогремел уже семнадцатый взрыв, я считаю.

Я сьогодні зранку була у військовому шпиталі по волонтерських справах, та випадково потрапила на День народження. І не було на цьому святі ані торта, ані повітряних кульок, але більш світлого, теплого моменту я давно не бачила.

Іменинниці виповнився всього рік. І в цей відповідальний ювілей вона прийшла до батька. Ну як, прийшла, принесли 😊

Крихітка вже має аж вісім зубів, а ще впевнено каже "мама", "тато", "дай-дай-дай". Відібрала в мене ключі від автівки та намагалась їх зжерти. Моя пташка золота.

Дивно бачити малечу в палаті шпиталю. Зазвичай тут похмуро, сумно, навкруги багато горя та болю. А сьогодні ніби вийшло сонце. Сонечко. Марічка.

З татових рук не злазить, обіймає, скучила. А чоловік від того аж сяє. Божечко, це так зворушливо.

Стас, позивний Дощ. Я б сказала Дощик.

Хлопець сам з Волині, до війська пішов добровольцем у перші дні великої війни. Тоді йому було всього двадцять два роки. Каже, спочатку брати не хотіли, бо занадто молодий. Але наполегливий.

Стас боронив країну в самих пекельних місцях, був у Бахмуті, в Авдіївці, під Куп’янськом. Кохану зустрів майже на передовій.
Даша. Військова медикиня.

Повертаюсь до Даші, питаю: "А вас як занесло на фронт, таку юну"? Сміється. Каже, дідусь був військовим льотчиком, пішла по його стопах.

Даша – харків’янка, вирішила служити за контрактом ще 2019-му, а за пів року до кінця її служби почалося російське повномасштабне вторгнення.

В декрет дівчина пішла практично з окопу. Марічка народилася трохи раніше терміну.

– Стас був на бойовому завданні, вісім днів не виходив на зв'язок, ось я від нервового зриву і почала народжувати, – розповідає Даша.

Від цих історій нестерпно хочеться розридатись. Всі вони, наче зі сторінок старих книжок. І про те, як Стас виходив з оточення, та пройшов вісімнадцять кілометрів пішки під обстрілами, і про те, як йому прийшлось стрибати с даху, рятуючись від ворожого безпілотника, і про те, як він тяжко звикає до "цивільного життя".

– Найважче – це тиша. Наче постійно чекаєш вибухів, та коли їх нема починаєш божеволіти, – ділиться Дощ. І навпаки, буває заснеш десь в окопі й тобі мариться, що ти вдома, у своєму ліжку, що війна давно скінчилась.. А потім просинаєшся – ні, ти досі в цьому пеклі.

Все це так щемко чути. Але ось воно – справжнє життя – гризе ключі від автівки.

ЇЇ тато живий, та невдовзі одужає, її мама поруч. Хіба це не щастя? Хоч і переше свято в дитини без повітряних кульок та торта. Але подарунки сьогодні, звісно, були. А як же.
Привітати крихітку збігся мало не увесь поверх. Медсестри, санітарки, поранені.

Бо зараз так хочеться доторкнутися до світла.

Я доторкнулась, тому ділюся з вами.

І хай це щастя буде з тобою завжди, дівчинко. З днем народження, Марічка.

Полистала ленту и ужаснулась.

Бурное обсуждение предстоящих событий на Аляске зашло так далеко, что даже в украинских сми проскальзывает слово "саммит". Господа, вы с ума сошли? Простите.

Позволю себе уточнить, что термин саммит (от англ. summit — вершина, верх) означает встречу на высшем уровне.

Очень ярко представила себе, Барак Обама встречается с Усамой бен Ладаном. Улыбается, жмет ему руку, а мировые сми называют это «саммитом».

Жутко, правда?

Прекрасно понимаю людей, которые ждут от Аляски хороших новостей для Украины и всего цивилизованного мира.

Просто призываю нас всех ни на минуту не забывать, что кремлевский режим – террористический, что путин – военный преступник. И место ему у̶ ̶п̶а̶р̶а̶ши̶ на скамье подсудимых в Гааге. А не на "саммитах".

Чергова пекельна ніч у Харкові.

Мы сегодня не спали, даже не ложились. Первый мощнейший взрыв прогремел около одиннадцати вечера. Я сидела за компьютером, писала текст для женского журнала. Внезапно стены вздрогнули, всё тело пронизала до боли знакомая вибрация.

Началось.

"Баллистическая ракета по многоэтажке" – коротко написал официальный тг-канал. В окнах нашего двора, как по команде, зажегся свет. Дальше каждые пять минут – новые подробности: взрыв пришелся между жилыми домами в соседнем районе, двенадцатилетняя девочка ранена, шестидесятилетняя женщина, сорокачетырехлетний мужчина…

Предварительно: россия ударила по Харькову ракетой "Искандер".

Количество пострадавших выросло до одиннадцати человек. Выбито больше тысячи окон, горят девять автомобилей на парковке.

В два часа ночи объявили "отбой воздушной тревоги". Пока мы созванивались со знакомыми, которые живут в районе взрыва, пока успокаивали собак и укладывали детей, в Харькове стало рассветать.

В полпятого утра новое сообщение: на город идут российские ударные беспилотники. И тут же, практически без паузы:

У Харкові було чутно вибух
Другий вибух у Харкові
Третій вибух пролунав у місті
Четвертий вибух у Харкові

Новые удары тоже пришлись по жилым домам. Горит несколько подъездов, падают перекрытия. Под завалами – люди, сообщают спасатели.

Один мужчина погиб. Пятерых людей увезла скорая, среди них десятилетний мальчик. Под обрушившимися бетонными перекрытиями слышны голоса людей.

Шесть утра. Спасатели достают из-под завалов тело полуторагодовалой девочки. Погибший мужчина – её папа. Мама жива. "Ей требуется помощь психологов" – пишет сотрудник скорой помощи.

Восемь утра, новое сообщение: "только что из-под завалов достали тело шестнадцатилетнего мальчика".
На сейчас известно о четырех погибших и восемнадцать раненых. Еще пятеро людей считаются пропавшими без вести.

"Пукин хочет мира" – с улыбкой сообщил нам вчера самый влиятельный человек планеты. Расстилая красную дорожку перед тираном.

Скажите это в лицо молодому парню, спасателю, который час назад доставал труп грудного младенца из-под бетонной плиты. Скажите это матери, которой "требуется помощь психолога".

Всё, что нам, украинцам, действительно сейчас требуется, это оружие. Больше мы уже ничего не просим и не ждем. Ни сочувствия, ни понимания, ни санкций.

Господи, дай нам сил. Мир, дай нам оружие. Эти две мольбы уже стали равнозначными.

П.С. Пока писала текст в городе снова объявили воздушную тревогу. А официальный тг-канал сообщил, что тело еще одного погибшего нашли. Пятая смерть за ночь.

Двадцать второе августа, пожалуй, самая горькая дата в моей жизни. День смерти мамы. Сегодня три года, как её нет.

Тогда был понедельник, я точно помню. Мне врач еще в пятницу сказал: "Три дня максимум". А я не верила. Твердила: "Вы её не знаете, она сильная, она не уйдет". В тот понедельник весь день были обстрелы, тогда еще РСЗО. Тогда мы еще, кажется, не знали ни свиста Искандеров, ни жужжания Шахедов.

Больница на Салтовке, русские "Грады" и "Ураганы" долбили с утра до вечера. Серые стены корпуса кардиологии то и дело вздрагивали, стёкла дрожали. Священник сказал: "Да, конечно, я зайду в ее палату, но только после отбоя тревоги". Не успел.

А я успела. Попрощаться, обнять, сказать, что люблю. Мама умерла у меня на руках.

"Непрямые жертвы войны" – этот термин придумают чуть позже. Он означает, что человек погиб не от осколка ракеты, а от последствий боевых действий: голода, репрессий, террора или болезни. Сердечный приступ у мамы случился через минуту после того, как снаряд прилетел в их двор.

Сегодня это называется "острая реакция на стресс".

Утром, в небольшом цветочном магазинчике у дома, барышня встретила меня словами: "Желтые хризантемы? Я помню, для мамы".

И я не смогла сдержать слёз.

Меня часто спрашивают почему я не уезжаю из Харькова. Вот и поэтому тоже. Дом – это когда мальчишка-бариста в крохотной кафешке, всегда знает сколько сахара класть в твой кофе. Дом – это когда собачники в парке специально носят в кармане печенье, которое обожает Гектор. Дом – это когда продавец в магазинчике знает любимые цветы твоей мамы, которой больше нет.

На старом городском кладбище пусто. Очень много поросших бурьяном могил. Некому убираться. Люди уехали. Пожалуй, это еще одна сторона войны, которой не видно.

Я открыла калитку родительской оградки со словами: "Война еще не закончилась, мам, прости". Всё обещаю приехать к ним с новостями про Перемогу.

У папы крест немного треснул, рассохся. Говорю, папуль, я приеду в октябре, всё починю. Отец пережил маму всего на сорок четыре дня. Такая любовь. Настоящая.

Сижу у их могил, плачу, курю и всё время думаю: хорошо, что они вместе. Сидят на облаке, болтают, смеются.

Но не хватает их так сильно, до боли.

Домой возвращаюсь, еду не могу успокоиться. Два раза к обочине прижималась, воду пила, дышала. Сирена орёт и настроение такое: да и хрен с ним, если попадет, то хоть со своими встречусь.

А у подъезда вижу – детвора из "развивашки" фотографируется. Нарядные такие, красивые, маленькие украинцы в крохотных вышиваночках. Сообразила: завтра праздник – День Харькова. А послезавтра – День Независимости.

Зависла на парковке. Смотрю на них, прям не налюбуюсь. Вот же оно – будущие. Девчушка в первом ряду такая смешная, годика четыре. В косички вплетены ленточки голубая и желтая.

Успокоилась. Улыбнулась.

Мам, пап, всё будет хорошо.

BBC сьогодні презентує документалку про Харків. Це зовсім невеличка стрічка, на пів години. Подивиться, як що є час.

Я не можу дивитись цей проєкт відсторонено, тому що була однією з героїнь. І особисто відчуваю скоріше жаль від того, що до фільму увійшло, мабуть, півтора відсотка знятого матеріалу.

Зовсім не увійшли кадри з вистави "Як ти там", яку харківські актори спеціально зіграли для британської знімальної групи. Немає красот харківського гольф-поля, понівеченого руськими ракетами, ми теж там багато знімали. Немає моєї майстерні на балконі, де я довго показувала, як роблю прикраси з квітів та уламків.

Але в фільмі, напевно, є головне – Харків, такий яким він є сьогодні. Наше улюблене, незламне місто. Дякую BBC.

П.С. Остання фраза фільму – то був мій довгий монолог-пояснення, чому ми не їдемо з Харкова. Але в стрічку увійшло тільки одне речення, тому не знаю, чи зрозуміло буде глядачу чому ми лишаємось тут.

Посилання на українську версію фільму
https://www.youtube.com/watch?v=Ya9IB9sOGjw

Гектор тільки що став справжнім донором крові. Несподівано.

Коли мені зателефонували з ветеринарної клініки, я спочатку подумала, що це розіграш.

– Доброго дня, нам дуже треба врятувати цуценя, не міг би Гектор здати для нього кров?

Я взагалі не знала, що таке існує. Розгубилась, питаю: А група там, резус-фактор мають значення?

– Важливо, – відповідає мені доктор, – Що ваш доберман має ідеальну кров.

І починає із захопленням перераховувати показники Гекторових тромбоцитів, еритроцитів, та усілякого іншого вмісту заліза. Аж в слухавку чутно, як він радіє, дивлячись в медичну картку пацієнта.

Ветклініка – це завжди страшний стрес для собаки, та і плани у нас були інші. Чесно кажу, мені не дуже хотілося їхати. Але ж оце "треба врятувати цуценя" – воно ж жодного собачника не лишить байдужим. Поїхали.

Божечко, як нам було страшно. Починаючи зі зважування, доберман став тремтіти так, що трохи трясло підлогу в кабінеті. А потім принесли три величезних шприци, то взагалі капець. Я думала мій коник з ідеальною кров’ю зараз знепритомніє.

Поки готували собак до переливання, лікарі розповіли, що цуценятко підібрали військові на Донбасі. Так і назвали його – Донбас. Воно майже вмирає, і Гек – його єдина надія на життя. Мені здається доберман це почув, взяв себе в лапи і стійко витримав всі процедури.

А потім мені дозволили подивитись на того Донбаса, якому якраз ставили катетер.

Крихітний пес ледве дихав. Так шкода малого. Дуже сподіваюсь на його одужання.

І, хлопці, військові, що підібрали цуценя, не лишили напризволяще: щиро дякую вам. Ви – справжні захисники. Пишаюся.

Коли одужає Донбас не забудьте йому сказати, що тепер в ньому тече кров добермана 😊